Хотя садово-парковая и мемориальная скульптура не относятся к теме нашего исследования, но обойтись без них невозможно из-за того, что отчасти благодаря им петербуржцы ознакомились с античной символикой, принятой в европейских странах.
И здесь мы опять сталкиваемся с проблемой квазиантичности, о которой упоминали выше. Россияне в петровское время узнавали об искусстве античности посредством не столько подлинных произведений древности, сколько через произведения, выполненные на античный сюжет современными европейскими мастерами.
В начале XVIII века стала осуществляться идея Петра I о приобщении россиян к древней античной и современной европейской культурам. Наглядно это происходило и посредством скульптуры Летнего сада. Она носила не только эстетический, но и обучающий характер. Здесь были статуи аллегорического содержания – «Ночь», «Полдень», «Утро», «Закат». «Навигация» и т.д.; боги и герои античной мифологии; бюсты реальных героев античности и недавнего прошлого – Александра Македонского, Юлия Цезаря, императора Траяна, польского короля Яна Собесского, шведской королевы Христины и т.д.; назидательные – герои басен Эзопа…
Эта коллекция садово-парковой скульптуры была приобретена в Европе. Ее основу составляли произведения барочного стиля. Были здесь и немногочисленные античные подлинники, а также копии античных статуй. Конечно, с течением времени коллекция изменялась – некоторые скульптуры приходили в негодность, закупались и заказывались другие произведения. Но до сих пор ансамбль скульптур Летнего сада – почти ровесника города – остается одним из лучших в Европе. В настоящее время среди статуй Летнего сада, изображающих античных богов, Меркурия нет. Но, судя по мнению Якова Штелина – профессора «элоквенции и аллегории» Петербургской Академии наук с 1738 года, составившего записки о русской скульптуре, в первой половине XVIII века этот сад, наряду с другими произведениями пластического искусства, украшала статуя Меркурия.
О. Я. Неверов – современный исследователь скульптуры Летнего сада – приводит в своей статье рисунки античных статуй, копии которых были исполнены для Петра I. Среди них и Антиной в виде Гермеса.83
Итак, Меркурий уже в начале XVIII века становится популярен в северной столице. Петербуржцы, вслед за Петром Великим, осознавали, что саду, возникшему в городе морской славы, трудно обойтись без бога миротворца, знаний и торговли.
Скульптуры античных богов украшали не только сады Петербурга, но и парки пригородных резиденций. Интересна судьба скульптурного Меркурия Павловска. Это произведение – копия, но не античного, а маньеристического мастера – Дж. Болоньи. Чугунная версия бронзовой скульптуры летящего Меркурия выполнена в России во второй половине XVIII века – на бронзовой основании этой скульптуры имеется надпись «Федор Гордеев, отлил мастер Гастеклу, доделал и чеканил мастер Василий Можалов в 1783 году».
Скульптура Меркурия долгое время украшала любимый парк великого князя Павла Петровича, стремившегося во многом продолжать начинания великого прадеда. Но безмятежное существование статуи было прервано в ХХ веке. Во время Великой Отечественной войны при отступлении советских войск Меркурия спрятали в тайнике в парке Павловска. В 1944 году, когда сотрудники вскрыли тайник, скульптуру античного бога не обнаружили. В 1979 году советские специалисты предположили, что пропавшая статуя выставлена в музее Эггенберг, филиале Штирийского земельного музея Йоаннеум в городе Граце. Вскоре предположения подтвердились. В течение 13 лет велись переговоры с Австрией о возвращении скульптуры. Австрийская сторона согласилась вернуть скульптуру без дополнительных условий в год празднования 60-летия Победы. В 2005 году состоялось второе открытие статуи Меркурия в Павловске.
Итак, если в Летний сад Меркурий до сих пор не «возвратился», то он «вернулся» в парк Павловска…
Не только садово-парковая скульптура «объясняла» символику и аллегорический язык античности, но и мемориальная. Опять-таки эта традиция была связана с деятельностью Петра Великого. Именно благодаря его воле была создана Александро-Невская лавра. Вскоре при ней сформировалось и кладбище. Здесь нашли свой вечный покой многие деятели культуры и науки. Но только в елизаветинские и екатерининские времена на некоторых надгробиях появляется изображение жезла Меркурия – кадуцея. Здесь Меркурий и его атрибуты выступали в роли психопомпа.
Во второй половине XVIII веке воздвигли и надгробие великому сыну России – Михайлу Васильевичу Ломоносову (Александро-Невская лавра, Лазаревский некрополь, пл. Александра Невского, 1. ГМГС; 1760-е годы; эскизный проект и текст Я. Я. Штелина, исполнено в Италии под наблюдением Фр. дель Медичи). Надгробие Ломоносову было заказано канцлером М. И. Воронцовым.
В проекте этого памятника Яков Штелин стремился передать славу и величие российского современника. Памятник Ломоносову – это уже не обыкновенная надгробная плита, украшенная рельефом с изображением потомственного герба и эпитафией, что было характерно для мемориальной пластики начала XVIII века, а стела с саркофагом – первый образец классицизма в мемориальных произведениях XVIII века. Стела возвышалась над другими надгробиями. Ее украшала аллегорическая рельефная композиция.
Авторы труда об архитектурном ансамбле и памятниках некрополей Александро-Невской лавры А. И. Кудрявцев и Г. Н. Шкода писали о содержании аллегорического характера рельефа следующее: «Рельеф на Ломоносовском надгробии составлен из символов, раскрывающих общественное значение творческой личности, многогранность и широту ее. Красиво скомпонованы и четко выделяются на чистой, обрамленной лишь гирляндами лавра, глади мрамора крылатый жезл Меркурия, здесь – символ быстроты и гибкости ума, разносторонней деятельности ученого, лира – олицетворение поэзии и художеств, циркуль и свиток, представляющие точные науки, а лавровый венок и ветки, объединяющие всю композицию, символизируют бессмертную славу гения».84
Итак, действительно, центром аллегорической композиции рельефа надгробия Ломоносова является кадуцей – жезл Меркурия.85 Помимо заявленного выше символического характера кадуцея, можно вспомнить и о том, что кадуцеем Меркурий открывал вход в аид. Так что появление кадуцея на надгробном памятнике Ломоносову, прежде всего, определяется именно функцией Меркурия как психопомпа – проводника душ в загробный мир.86
Но все же изображения Меркурия и его атрибутов больше призваны украшать здания, предназначенные для жизни и деятельности людей. И здесь их символика не такая печальная, она, напротив, полна жизнелюбия.
Изображениями Меркурия славились не только садово-парковые и мемориальные комплексы Петербурга и его пригородов. Он сам и его атрибуты нашли свое место в декоративной пластике архитектурных сооружений города. Среди них были и дворцовые ансамбли. И, конечно, статуя Меркурия, наряду с другими богами, возвеличивала дворец первого генерал-губернатора Петербурга А. Д. Меншикова – знаменитый Меншиковский дворец (Университетская наб., 15 – Съездовская линия, 1, 1710–1720-е, арх. Д. М. Фонтана, И. Г. Шедель, Д. Трезини, К.-Б. Растрелли, Ж.-Б.-А. Леблон) – памятник архитектуры петровского барокко.
Уточним, что предположительно аттик Меншиковского дворца украшали статуи шести богов – Зевса, Юноны, Марса, Нептуна, Венеры и Меркурия.87 Выбор их не случаен. Все эти боги олицетворяли собой «дух» северной столицы – власть императора и его новую «европейскую» семью, успехи в войне и любви, свершение мечты о выходе в Балтийское море и о развитии морской торговли. Итак, скульптурное убранство Меншиковского дворца – продолжение идеи Петра о знакомстве россиян с античной мифологией, с европейским образным мышлением.
К сожалению, при реставрации дворца скульптуры не были восстановлены, так как очень трудно воссоздать их первоначальный облик…
Кадуцей украшает и Михайловский замок (Садовая ул., 2 – наб. р. Мойки – наб. р. Фонтанки – Инженерная ул. 1797–1800, арх. В. И. Баженов, В. Ф. Бренна, Е. Т. Соколов при участии Павла I; ск. Л. Стаджи, П. Стаджи, Ф. Тибо, А. Трискорни, М. П. Александров-Уважный, Ф. Квадри). Если Меншиковский дворец – памятник начала XVIII века, то замок-дворец Павла I – произведение зодчества, завершающее этот бурный век и предваряющее не менее интересное дворцовое строительство нового века.
Михайловский замок – постройка классицизма с ярко выраженными чертами романтизации. Император желал в декоре своего замка отразить те начинания, которые он готовил на благо России. Скульпторы должны были выразить их характер в аллегорических и символических образах. Своеобразие скульптурного декора замка понимали современники Павла I, но с течением времени оно становилось все более сложным для «прочтения», так как за ним по традиции сохранился еще и мистицизм, связанный с жизнью и гибелью Павла I. Тем самым заслуживают уважения усилия современных исследователей, прилагаемые для его расшифровки. Среди таких подвижников – Е. В. Карпова. По ее мнению особый интерес представляют сюжетные рельефы, украшающие фасады Михайловского замка. Своеобразны источники этих сюжетов. К примеру, содержание рельефов, помещенных на аттике северного фасада, восходят к гравюрам со знаменитых росписей Зеркальной галереи Версальского дворца, созданных Ш. Лебреном.88
Государственные преобразования, проводимые Людовиком XIV и запечатленные придворным художником французского короля в его главной резиденции, импонировали и Павлу I. Русский император пожелал видеть аналогичные сюжеты в декоре своей главной резиденции. Так на фасаде Михайловского замка, обращенном в сторону Летнего сада, появились пять рельефов: «Покровительство искусствам», «Порядок, восстанавливаемый в финансах», «Реформа юстиции», «Восстановление навигации», «Учреждение полиции и безопасности». Все они исполнены знаменитым французским мастером Ф. Тибо.
Нас привлекает первый из этих рельефов, а именно «Покровительство искусствам». Здесь представлен сидящий на троне император, которому музы преподносят кадуцей. Жезл Меркурия в данном случае служит аллегорическим знаком Красноречия. Этот рельеф – один из интересных образцов классицизма, «переработавший» традиции античного наследия и Большого стиля Людовика XIV.
Российские монархи перенимали не только опыт европейских владык в области управления государством, но пропагандировали и всячески поощряли европейскую систему обучения. Россия нуждалась не только в новой методике получения знаний, но и в создании новых учебных заведений, которым для действенного функционирования были необходимы и новые здания…
В череде памятников зодчества той поры, где можно наблюдать кадуцей, интерес представляют сооружения, относящиеся к учебным заведениям. Напомним, что Меркурий – бог, просвещающий народы, а кадуцей – символ передачи божественных знаний людям. Среди знаменитых учебных заведений первой половины века следует назвать Сухопутный шляхетский кадетский корпус, в состав комплекса зданий которого входили Меншиковский дворец и Манеж.
Меншиковский дворец теперь мы будем рассматривать и как здание Первого кадетского корпуса. Известно, что после опалы Меншикова дворец был у него изъят и в 1731 году по указу Анны Иоанновны передан Сухопутному шляхетскому кадетскому корпусу (позднее переименован в Первый кадетский корпус). Вследствие такого решения в скульптурном убранстве его фасада появилась эмблема этого учебного заведения. В нее входил кадуцей и шпага: учебное заведение было двойного назначения – в нем готовили как военнослужащих, так и гражданских чиновников, первое направление подготовки кадров символизировала шпага, второе – кадуцей. Так была выражена известная антитеза – война и мир.
Еще на фотографиях 60-х годов ХХ века можно увидеть на фасаде Меншиковского дворца эмблему кадетского корпуса. В те же 60-е годы начинаются реставрационные работы (под руководством А. Э. Гессена) по воссозданию того облика дворца, каким он был в первые десятилетия XVIII века. В начале 80-х годов прошлого столетия дворец был отреставрирован (авторы проекта К. А. Кочергин, Г. В. Михайлов, В. К. Галочкин, И. В. Буровская) и эмблема Кадетского корпуса была убрана.
Но она сохранилась в тимпане одного из старинных сооружений города – бывшем здании Манежа при Первом кадетском корпусе (Университетская наб., 13 – Филологический пер., 2,4, 1757–1759, строительный мастер кадетского корпуса И. Г. Борхард, арх. И. Я. Шумахер).
Здание Манежа – образец позднего барокко. Возведено оно на месте мазанковой церкви Воскресения Христова, входившей в состав усадьбы Меншикова. Еще в начале ХХ века проект постройки приписывали Растрелли,89 в середине того же века сообщалось, что автор архитектурного проекта не установлен,90 знаменитые исследователи конца ХХ столетия упоминают, что за строительством манежа наблюдал И. Г. Борхард (Буркхард).91 В настоящее время здание Манежа отреставрировано компанией «Лапин Энтерпрайз».92 Ныне оно предназначено для проведения развлекательных мероприятий для молодежи.
Напомним историческое назначение Манежа при Первом кадетском корпусе – место обучения кадетов верховой езде. К сожалению, скульптурные изображения коней, подчеркивающих назначение здания, не «дошли» до нашего времени, но уцелели «портретные» барельефные изображения лихих всадников, напоминающих своим бравым видом бесшабашных французских мушкетеров, ставших любимыми героями юношей благодаря авантюрным романам А. Дюма.
Но, как отмечалось выше, уцелел и барельеф в тимпане здания Манежа. Он был исполнен в XVIII веке скульптором И. Юстом. В центре композиции – картуш, состоящий из рокайльных форм. В нем помещена уже знакомая нам эмблема кадетского корпуса – перекрещивающиеся кадуцей и шпага. Углы тимпана заполняют изображения атрибутов военного характера – знамен, труб, пушки, барабана, щита с головой Медузы. Здесь же помещен символ мира и мудрости – сова. Эти второстепенные детали, наряду с основными, призваны еще раз подчеркнуть символику двойного направления в характере подготовки кадров Кадетского корпуса.
Здание Манежа играло интересную роль в градостроительном ансамбле города. В XVIII – начале XIX века главный фасад Манежа замыкал перспективу деревянного наплавного моста – единственного моста, который связывал в летнее время Васильевский остров с Адмиралтейской стороной. Таким образом, знак кадуцея, помещенный в верхний регистр здания, благословлял и единственную летнюю переправу города в районе Васильевского острова.
Меркурий украшает и здание Академии художеств (Университетская наб., 17, арх. Ж.-Б. Вален-Деламот, А. Ф. Кокоринов) – другое не менее знаковое учебное заведение Петербурга. Как и предшествующий архитектурный комплекс, ансамбль построек Академии художеств располагается на Васильевском острове. Его главное здание – памятник раннего классицизма. В плане сооружения отчетливо просматриваются первофигуры – прямоугольник, близкий к квадрату, круг и крест.
Как храм искусства главный фасад Академии художеств украшает барельеф, посвященный Аполлону и музам. По своему композиционному решению он восходит к живописному произведению А.-Р. Менгса «Парнас» (1761). Однако уже простенки фасада внутреннего двора здания «отданы» не только профильным изображениям Аполлона, но и Меркурия. Они сделаны по моделям скульптора А. Бернаскони.93 Здесь Меркурий, как и Аполлон, призван покровительствовать искусствам. Напомним, что Меркурий был изображен на живописном плафоне купола конференц-зала, а снаружи этот купол венчала скульптура Минервы. Так Академию художеств благословляли три античных бога, заботящиеся о развитии творческого начала в человеке, – Аполлон, Минерва и Меркурий…
XVIII век – эпоха барокко и классицизма – время знакомства россиян с европейской символикой. Безусловно, что этому способствовала скульптура Летнего сада, наглядно «рассказывающая» об античной мифологии. Дидактический характер этого любимого детища Петра Великого дал положительный результат – уже петербуржцы петровского времени неплохо понимали образный язык европейской культуры. Отчасти, именно благодаря декоративной скульптуре начала века, они имели представление о значимой роли Меркурия в сонме олимпийских богов. Подчеркивалась не только торговая роль бога, но и мирная, представительская, дипломатическая (Меншиковский дворец).
Это начинание будет продолжено и в последующие эпохи. В елизаветинские и екатерининские времена изображение Меркурия и его атрибутов будут выполнять помимо представительской функции еще и мемориальную (рельефы надгробий Александро-Невской лавры).
XVIII век – век активной учебы России у европейских стран. Очень своеобразно данное явление выразилось и в декоративной скульптуре – на некоторых зданиях учебных заведений Петербурга (Кадетский корпус, Академия художеств) появились скульптурные изображения Меркурия или его жезла, символизирующие передачу божественных знаний людям, т. е. была подчеркнута и просветительская роль бога…
Сейчас трудно себе представить полную картину мест локализации скульптур Меркурия и зданий с изображениями этого бога и его атрибутов, бывшую в XVIII веке. Но и по сохранившимся произведениям скульптуры и архитектуры далекой эпохи можно определить, что образ Меркурия завоевывал пространство города с тех мест, которые стали знаковыми в истории петербургского градостроения – это Летний сад, Васильевский остров, Александро-Невская Лавра. Создатели скульптуры и архитектуры, обращавшиеся к Меркурию, не оставили без внимания и пригороды. Так постепенно Меркурий стал равноправным «жителем» одного из самых прекрасных городов мира…
Напомним, что в XVIII веке скульптурный образ Меркурия и его жезл украсили многие здания Васильевского острова – Меншиковский дворец, Манеж Первого кадетского корпуса, здание Академии художеств. Эта «парочка» не «покидает» Васильевский остров и в XIX веке. Считается, что наиболее приемлемыми для месторасположения Меркурия и кадуцея могут быть здания, связанные с оборотом денег и товаров. Действительно, бога торговли и его жезл мы встречаем в скульптурном убранстве Биржи и Таможни.
Возведение здания Биржи (Биржевая пл., 4, 1804-1810, арх. Ж.-Ф. Тома де Томон, ск. В. И. Демут-Малиновский, Ф. Ф. Щедрин, И. П. Прокофьев (предположительно), Ж. Камберлен)94 было очень значимо для деловых кругов Петербурга.
Очевидно, что в основе композиции Биржи лежит схема древнегреческого периптера, что связывает его с античным наследием. Но здесь просматривается влияние и другой культуры. Можно высказать предположение, что композиция ансамбля Биржи с ростральными колоннами напоминает один из символов масонов – изображение храма с двумя столпами. Такое наглядное воплощение масонского символа вполне объяснимо, так как архитекторы второй половины XVIII – начала XIX века часто входили в ту или иную масонскую ложу.
Фронтоны здания Биржи украшают скульптурные группы. На главном – восточном фасаде – «Нептун с двумя реками», на западном – «Навигация с Меркурием и реками». Б. М. Кириков дает такую характеристику этим произведениям декоративной пластики: «К Стрелке обращена группа “Нептун с двумя реками”. В Центре ее могучая фигура бога морей, повелителя водной стихии. Нептун с трезубцем представлен в динамичной позе, образ полон экспрессии. Две сидячие статуи по сторонам более статичны. Композиция тяготеет к симметрии, контур ее корреспондирует абрису термального окна. Группа “Навигация с Меркурием и реками” на западном фасаде отличается по манере исполнения. В ней нет такой монументальной силы, но больше изящества и движения, фигуры даны в разнообразных поворотах. При этом композиция вписана в треугольную форму».95 Заметим, что скульптура, в соответствии с традициями классицистического синтеза, раскрывает через аллегорические образы предназначение Биржи как центра морской торговли.
В ракурсе темы нас интересует скульптурная группа «Навигация с Меркурием и реками» западного фасада. В центре скульптурной композиции находится аллегория Навигации в виде женщины. Она сидит, прислонившись к носу корабля, который украшает герб России. Справа от нее примостился бог Меркурий со своим жезлом. Слева – две аллегории рек. Одна из них поддерживает весло, рядом с другой – опрокинутая чаша с водой и компас.
Скульптура Меркурия, представленная в этой группе, одно из первых сохранившихся до нашего времени изображений античного бога в Петербурге.
Не менее интересен и Меркурий, венчающий портик здания Таможни (наб. Макарова, 4, 1829–1832, арх. И. Ф. Лукини). Это сооружение удачно вписано в ансамбль Стрелки Васильевского острова. В его зеркальной композиции оно соотносится с Кунсткамерой. Постройка Лукини – прекрасный образец классицизма. Здание Таможни, украшенное ионическим восьмиколонным портиком и увенчанное куполом над цилиндрической башней, играет важную градостроительную роль в панораме набережной Малой Невы.
На фронтоне портика помещены скульптуры Помоны (Цереры), Меркурия и Нептуна работы неизвестного скульптора. Выбор богов не случаен – Земледелие (Плодородие), Торговля и Мореплавание – главные занятия обновленной России. Кадуцей и крылатая шапка Меркурия помещены и в рельефе тимпана фронтона, наряду с атрибутами Цереры и Нептуна – двух других богов своеобразного триумвирата – рогами изобилия, трезубцем и т. д.
Ныне в здании Таможни располагается Институт Русской литературы, более известный под именем «Пушкинский дом», где долгие годы работал Д. С. Лихачев.
Почти напротив стрелки Васильевского острова воздвигнуто Адмиралтейство (Адмиралтейский пр., 1, 1806–1819, арх. А. Д. Захаров, ск. Ф. Ф. Щедрин, И. И. Теребенев, С. С. Пименов, В. И. Демут-Малиновский, А.А. Анисимов). Адмиралтейство – тот центр, к которому «стекается» трезубец главных артерий города – Невский проспект, Гороховая улица и Вознесенский проспект.
В начале XIX века старое здание Адмиралтейства, возведенное по проекту И. К. Коробова, перестраивалось под руководством А. Д. Захарова. Известно, что здания Адмиралтейства выполняли двойную функцию. Во внутренних корпусах располагались мастерские, склады и другие производственные помещения, во внешних – учреждения Морского ведомства – Адмиралтейский департамент, библиотека, музей.
Огромное П-образное в плане здание было выполнено в стиле классицизма. Скульптурное убранство Адмиралтейства образно раскрывало предназначение комплекса. Следует отметить, что скульптура была связана с главными архитектурными элементами – башней, увенчанной шпилем, ризалитами главного и боковых фасадов и невскими павильонами.
Адмиралтейство – один из ярких примеров классицистического синтеза искусств. Круглая скульптура и рельефы представляют героический характер сооружения, овеянный успехами русского оружия в войне 1812 года.
Но не было забыто и героическое прошлое. Здесь оно получило мифологизированную трактовку. Центральную башню Адмиралтейства украшает рельеф «Заведение флота в России» (ск. И. И. Теребенев). В центре его композиции изображен бог морей Нептун, который вручает Петру I свой трезубец – символ власти над морем. Рядом с царем помещена аллегорическая фигура России в виде молодой женщины, сидящей под лавровым деревом. В правой руке она держит палицу Геракла – символ мощи, а в левой – рог изобилия – символ достатка. К этому рогу изобилия как раз и прикасается своим жезлом Меркурий.96 Он словно призван увеличить богатство России. Перед Россией помещен Вулкан, повергающий к ее ногам оружие, и богиня мудрости Минерва. Боковые части горельефа заполнены фигурами тритонов, занятых различными кораблестроительными работами и приветствующих уже спущенные на воду суда.
Изображение несколько заглублено в стену, что характерно для пластики классицизма, ориентирующейся на высокие достижения прошлого. Этой связи прошлого и настоящего соответствует и аллегорическое начало, отраженное в рельефе.
Меркурия с кадуцеем можно встретить не только в сюжетном рельефе центрального фасада Адмиралтейства. Жезл Меркурия есть и на тимпане восточного фасада в рельефе «Гении Славы, венчающие науки», где повествовательность уступила место семантике. Здесь кадуцей не столько символ торговли, сколько символ мудрости и знаний, то есть того без чего не могут существовать науки.
В декоративной пластике Адмиралтейства есть и проявления герметизма. Мы уже писали о герметизме архитектуры Зимнего дворца. Но в данном архитектурном сооружении символический показ объединения стихий происходит через фигуративные образы. Башню Адмиралтейства, наряду с другими символическими изображениями, украшают скульптурные воплощения четырех первоэлементов – Земли, Воды, Суши и Воздуха. Среди скульптур башни помещена еще одна знаковая фигура герметизма прошлого – Исида. Напомним, что в герметических трактатах эта древнеегипетская богиня объясняет своему сыну Гору учение Гермеса-Тота. Но в образном ряду скульптур российского Адмиралтейства Исида представлена как богиня, научившая людей создавать корабли.
Тайные знания воплощали и скульптуры нимф, несущих небесные сферы. Судя по моделям нимф, хранящимся в Русском музее, зодиакальный пояс на небесной сфере должен был быть украшен знаками зодиака.97 Его двенадцать созвездий помогали ориентироваться морякам на бескрайних морских просторах. Напомним, что зодиак – одни из любимых символов и бога Гермеса (Меркурия), и тайного учения – масонства.
Так в скульптурном убранстве Адмиралтейства переплетены российская история, античная мифология и тайны морского дела…
Итак, в архитектурных памятниках государственного значения начала XIX века скульптурные изображения Меркурия и атрибутов бога служат прославлению нового положения России в мире. И прославляются в большей степени знания, военная мощь государства, а не богатство. А если и богатство, то богатство не отдельного человека, а всей страны. То есть здесь можно отметить гражданскую значимость символики. Эта тенденция была характерна для общей характеристики классицизма, превозносившей важность общественного над личным.
Большинство репрезентативных зданий классицизма, украшенных изображениями Меркурия и его атрибутов и до сих пор служат тем заведениям, которые играют большую культурную роль не только в Северной столице, но и во всей России…
Но кадуцей размещался и на других сооружениях, где несколько снижено пафосное звучание атрибутов бога.
Среди подобных построек – здание Скотопригонного двора (Московский пр., 65, 1821–1825, арх. И. И. Шарлемань). Его классицистический безордерный фасад украшен двумя заглубленными в стену парными рельефами. В этих рельефах кадуцеи размещались в центре пересечения двух рогов изобилия. Подобные композиции можно видеть на фасаде дома купца Котомина.
Помещение кадуцея здесь не случайно – ведь Гермес (Меркурий) еще и покровитель скотоводства. И, как отмечалось выше, до того как перейти к Гермесу, кадуцей служил пастушеским посохом Аполлону.
К сожалению, кадуцеи на этом здании не сохранились. Хотя на фотографиях конца 60-х годов ХХ века они отчетливо просматривались. До недавнего времени рельефы с рогами изобилия сиротливо прославляли богатство современного молочного производства «ПЕТМОЛ». Итак, кадуцеи убрали, как убрали намного ранее (в 1930-е годы) статуи быков работы скульптора В. И. Демут-Малиновского, располагающихся перед зданием бойни.98 Так из века в век постепенно нищает скульптурное убранство этого памятника позднего классицизма. Но скульптурное воплощение бога Меркурия и его атрибутов до сих пор можно встретить на фасадах жилых сооружений эпохи ампира…
Изображения Меркурия и его атрибутов можно обнаружить и в скульптурном убранстве сооружений, входящих в дворцовые ансамбли высокого классицизма. К примеру, статую Меркурия можно найти в скульптурном декоре одного из зданий величественного дворцово-паркового ансамбля Елагина острова (Елагин остров, арх. К. И. Росси, ск. С. С. Пименов, В. И. Демут-Малиновский, худ. Д. Скотти, А. Виги, Б. Медичи).
История острова и архитектурного ансамбля всегда вызывала интерес. Когда-то остров принадлежал известному в Петербурге сенатору, обер-гофмейстеру, провинциальному великому мастеру братства «свободных каменщиков», создавшего свою систему масонства по образцу английской, И. П. Елагину. В честь него и назван остров. К одной с Елагиным масонской ложе принадлежал и его друг – архитектор Дж. Кваренги. Предполагают, что именно он построил барский дом Елагина. В доме Елагина проводились встречи и заседания масонской ложи. Следы увлечения масонством носит и идея создания великолепного сада.
Впоследствии Елагин остров купил Александр I для своей матери – вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В 1818 году к работе по перестройке дворца графа Елагина для Марии Федоровны приступил архитектор К. И. Росси. Он придал не только новый облик дворцу, но по его проектам был построен целый комплекс других зданий.
Таким образом, в ансамбль, созданный в начале XIX века и возведенный в стиле классицизма, входили следующие сооружения – дворец с великолепными интерьерами, павильон-гауптвахта, павильон у гранитной пристани, кухня, оранжерея, конюшня. В ходе работ над этим проектом сложился и интересный творческий коллектив единомышленников, состоящий из архитектора, скульпторов и художников.
В ансамбле, созданном этими мастерами, нас интересует Кухонный корпус (1818–1822, арх. К. И. Росси, ск. С. С. Пименов), так как среди 14-ти скульптур богов и героев античности, украшающих его фасад, есть, как упоминалось выше, скульптура Меркурия. Этот корпус – большое, богато декорированное полуциркульное здание с единственным входом – воротами и без единого наружного окна, с двумя портиками, с фронтонами, все обработанное нишами, в которых поставлены скульптуры. Они были созданы из пудожского камня.
Т. И. Николаева сообщает о том, что скульптуры, изваянные мастерами XIX века, являются копиями античных статуй.99
Л. К. Питерская – знаток истории и собрания Елагиноостровского музея декоративно-прикладного искусства и интерьера конца XVIII – начала XX века, рассуждая о символическом значении скульптурного ансамбля Кухонного корпуса, писала следующее: «Тематически ряд античных богов северного фасада связан с дворцово-парковым ансамблем: все они – покровители природы, в них заложена идея постоянного обновления мира. Смена времен года ассоциируется в мифологии с именем Адониса, приходящего из царства мертвых на землю ранней весной, чтобы встретиться со своей возлюбленной – Венерой. Наполняет мир цветением и богиня Флора, рассыпающая под ноги прохожим из рога изобилия первые бутоны. Любимец вакханок, необузданный гуляка, бог виноделия, Вакх собирает плоды поздней осени – сочные гроздья винограда – для изготовления “напитка богов”. Среди персонажей античной галереи Елагина острова – покровительница диких животных юная Артемида с неизменным серебряным луком, всегда готовая броситься за оленем.
Но напрашивается еще одна сюжетная линия в отборе “божественных персонажей”, которая вызывает ассоциации с хозяйкой дворца – императрицей Марией Федоровной. Среди “рядовых” богов сама Юнона – могущественнейшая из всех богинь. Ее соседство с весталкой, охраняющей благополучие семьи, уют домашнего очага, наводит на мысль, что Веста, как и Юнона, – одно из символических воплощений императрицы. К этому ряду, по-видимому, примыкает Афина как воплощение мудрости и Психея, олицетворяющая в мифологии женскую верность».100 К сожалению, Л. Питерская не рассматривает символической роли Меркурия.
Другой исследователь монументальной и декоративной скульптуры Петербурга Ю. Раков, считает, что без торговли, находящейся под присмотром Меркурия, невозможно приготовить пищу. Именно поэтому его фигура украшает Кухонный корпус Елагина острова. Несколько прозаично, но в этом есть доля истины.
Скульптура Меркурия интересна тем, что ваятель здесь показал свое знание произведений античности. Фигуре свойственен хиазм, придающий статуе пространственную свободу, несмотря на то, что она ограничена «рамками» ниши. Безупречны и пропорции божественной фигуры. Привлекает Меркурий и своим олимпийским спокойствием, хотя бог здесь не героизирован. В отличие от своих городских предшественников (скульптур Биржи и Таможни), Меркурий здесь представлен с кошелем. Заметим, что такая деталь редко появляется среди атрибутов петербургских изображений бога,101 что еще раз подтверждает то, что Меркурий Петербурга – это, прежде всего, бог мира, знаний, ремесла, и только потом бог торговли. Да и в руке елагиноостровского Меркурия мешочек с деньгами больше напоминает котомку путешественника, вышедшего в мир в поиске новой рецептуры блюд.
Итак, Меркурий украшает один из знаковых дворцовых ансамблей русского классицизма начала XIX века. Благословлял он и скромные жилые постройки. К примеру, городские дома…
Пример жилого дома с изображением кадуцея – знаменитый дом К. Б. Котомина (Невский пр., 18, арх. В. П. Стасов). Следует сказать, что эта постройка – один из интереснейших образцов жилого дома периода классицизма. Его месторасположение очень выгодно – здание построено вблизи главной резиденции царей России. Действительно, этот земельный участок был привлекателен еще со времени возникновения города. Уже в 1705 году здесь был сооружен дом, принадлежавший одному из сподвижников Петра I – адмиралу Крюйсу. В середине XVIII века, во время строительства Зимнего дворца, этот участок занимали два дома. Впоследствии они вошли в ныне существующее здание.
В 1812–1815 годах В. П. Стасов перестроил дом для купца К. Б. Котомина. Архитектор объединил два нижних этажа дома дорическим ордером, центр обработал восемью колоннами, а крылья – четырехколонными лоджиями. Здание завершалось карнизом на кронштейнах, между которыми располагались лепные розетты и барельефы.
До нашего времени главный фасад здания дошел с изменениями – разобран восьмиколонный портик. Но сохранились рельефы с изображениями кадуцеев. Судя по «Панораме Невского проспекта» В. П. Садовникова (1835), эти рельефы были созданы при перестройке здания. Они вполне согласуются с деятельностью владельца сооружения. Рельефы украшают второй – так называемый «хозяйский» – этаж дома. Они намекают на то, что владелец дома купец. Да и позднее дом был связан с российским купечеством. В нем жил после приезда в Петербург в 1813 году П. Е. Елисеев – основоположник знаменитой купеческой семьи. Если купец Котомин стал знаменит своим домом, то купеческое семейство Елисеевых знаменито не только местом проживания, но и своей деятельностью. Причем, не только торговой, но и благотворительной.
Возвратимся к лепному декору здания. Рельефы «врезаются» в толщу стены. Как отмечалось выше, это характерно для искусства ампира. Кадуцей является центром композиции каждого из четырех рельефов, расположенных по сторонам от четырехколонных лоджий. Жезл Меркурия фланкирован двумя рогами изобилия. Напомним, что рог изобилия, наряду с кадуцеем, еще один символ достатка.
Здание интересно и тем, что здесь находилась кондитерская «С. Вольфъ и Т. Беранже», которую посещал А. С. Пушкин. Именно из нее поэт вместе со своим секундантом К. К. Данзасом отправился на роковую дуэль.
В 1985 году в этом доме разместилось «Литературное кафе». На фасадах здания были воспроизведены старинные вывески. Создатели интерьера кафе попытались воссоздать в нем дух пушкинского времени. Этому отвечало и меню кухни кафе, блюда которого готовились по рецептуре тех времен. Как тут не вспомнить, что напротив дома, где располагалась знаменитая кондитерская, находился ресторан Талон, где обедывал пушкинский Евгений Онегин:
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток,
Пред ним rost-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.
К сожалению, в настоящее время от интерьера «Литературного кафе» мало что осталось, большая часть его площади сначала была отведена под безликую «фастфудовскую забегаловку» «KFC», а ныне – под кафе-бистро «Литературное», столь же безликое, как и его постперестроечный предшественник.
Но, так как в кондитерской Вольфа и Беранже бывал еще Пушкин, трудно не воспользоваться таким «предлогом» и не обратиться к сочинениям великого поэта в контексте выбранной темы.
Пушкин, особенно на раннем этапе творчества, достаточно часто в свои произведения вводит образы античных богов. Наиболее любимый из них, без сомнения, Феб-Аполлон. Но иногда в стихах поэта можно «встретить» и Меркурия.
Напомним, что Гермес (Меркурий) одинаково вхож в оба мира – жизни и смерти. Он посредник между этими мирами, так же как и посредник между богами и людьми. У Гомера в «Илиаде» Гермес (Эрмий) провожает героев в загробный мир:
Эрмий тем временем, бог килленийский, мужей умерщвленных
Души из трупов бесчувственных вызвал; имея в руке свой
Жезл золотой (по желанью его наводящий на бодрых
Сон, отверзающий сном затворенные очи у сонных),
Им он махнул, и, столпясь, полетели за Эрмием тени
С визгом; как мыши летучие, в недре глубокой пещеры,
Цепью к стенам прилепленные, если одна, оторвавшись,
Свалится наземь с утеса, визжат, в беспорядке порхая, —
Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их
Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;
Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,
Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги
Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский
Луг, где воздушными стаями души усопших летают.
У Александра Пушкина Меркурий, наоборот, выводит тень Дениса Фонвизина из загробного мира и является ее проводником по миру земному в поисках новых поэтов России («Тень Фонвизина», 1815):
Вздохнул Денис: «О боже, боже!
Опять я вижу то ж да то же.
Передних грозный Демосфен,
Ты прав, оратор мой Петрушка:
Весь свет бездельная игрушка,
И нет в игрушке перемен.
Но где же братии-поэты,
Мои парнасские клевреты,
Питомцы граций молодых?
Желал бы очень видеть их».
Небес оставя светлы сени,
С крылатой шапкой набекрени,
Богов посланник молодой
Слетает вдруг к нему стрелой.
«Пойдем, – сказал Эрмий поэту, —
Я здесь творим проводником, —
Сам Феб меня просил о том;
С тобой успеем до рассвету
Певцов российских посетить,
Иных – лозами наградить,
Других – венком увить свирели».
Сказал, взвились и полетели.
В этой сатире Пушкина есть и некоторая перекличка с «Божественной комедией» Данте, где проводником поэта по загробному миру был Вергилий.
Тема пересечения миров всегда популярна. К ней обращаются творцы античности, Возрождения, Нового времени. Интересует она и наших современников, без сомнения, не останутся к ней равнодушными и наши потомки.
И знаменательно, что кадуцей Меркурия с кондитерской Вольфа и Беранже «проводил» и великого поэта в мир иной …
Не менее интересен и дом Адамини (Марсово поле, 7, 1823–1827, арх. Д. Адамини). И он построен для представителя купечества. На этот раз им стал купец Антонов. Именно он заказал дом архитектору Доменико Адамини и был его первым владельцем. Но это здание петербуржцы именовали и имеют «дом Адамини», словно отдавая честь его строителю, а не заказчику. Архитектор действительно заслуживает такой памяти. Его творение неординарно. Здание своими фасадами украшает и Марсово поле и набережную Мойки. Его монументальный портик композитного ордера прекрасно перекликается с величественным фасадом Павловских казарм архитектора В. П. Стасова. Недаром впоследствии в доме Адамини разместилось официальное заведение – Департамент уделов, ведавший землями царской семьи. Однако, благодаря архитектору, фасады здания содержат память о первом заказчике. Скульптурный фриз, выполненный по рисунку Адамини, содержит мотивы, напоминающие о купеческой деятельности Антонова – лепной фриз украшают грифоны и кадуцеи…
Помимо дома Адамини кадуцей украшает и дом купца Семенова (Кокушкин пер., 2 – Садовая ул., 45, 1822–1826, арх. А. И. Мельников). Здесь интересна не столько его конфигурация, сколько «размещение в пространстве» – он занимает не вертикальное, а горизонтальное положение на плоскости стены. Подобная рельефная композиция, состоящая из маски (взамен венка на предыдущем доме) и двух горизонтально отходящих от нее слева и справа кадуцеев, помещается и в тесном пространстве между окном и сандриком дома Сутугиных (наб. кан. Грибоедова, 106 – пр. Римского-Корсакова, 12, конец XVIII – начало XIX в., автор не установлен). И в этих домах кадуцеи украшают окна второго – «хозяйского этажа», подчеркивая профессию владельца. Эта традиция будет продолжена и в последующие времена. И хотя рельефные композиции с кадуцеем носят характер зеркальной симметрии, часто применяемый в геральдике, они еще не претендуют на гербы. Опять-таки, подобные «поползновения» будут характерны для особняков и доходных домов купечества середины и второй половины XIX века…
Изображения Меркурия и его атрибутов украшали не только грандиозные ансамбли имперской столицы, прославляя ее силу, богатство, активное включение в международную торговлю, но и размещались на фасадах жилых домов горожан, показывая их профессиональную принадлежность.
На приведенных выше примерах мы рассмотрели традиционную форму кадуцея. Интересно проанализировать и вариации кадуцея в декоре зданий первой половины XIX века.
Одну из форм кадуцея можно встретить в декоративной скульптуре здания Российской Публичной библиотеки (ныне здания Российской Национальной библиотеки, Площадь Островского. 1828–1834, арх. К. И. Росси) – здесь жезл, обвитый одной змеей – целебной, держал в руках Гиппократ (ск. М. Г. Крылов) – известный врачеватель античности.
Можно соотнести языческий кадуцей и с христианской традицией. В форме, близкой к жезлу, обвитому змеей, представлено изображение медного змия (памятника змею, воздвигнутого Моисеем для исцеления евреев, укушенных змеями, падающими с неба) на рельефе «Воздвижение медного змия» работы И. П. Прокофьева над западным проездом-аркой Казанского собора (Казанская пл., 1801–1811, арх. А. Н. Воронихин). Заметим, что в сюжете рельефа заключается амбивалентность – исцеление «подобного подобным». Напомним, что такая же амбивалентность была свойственна и змеям кадуцея – доброй и злой, ядовитой и исцеляющей. Здесь есть и перекличка Ветхого и Нового заветов – «Новый завет содержит слова Иисуса Христа, уподобляющие его вознесение как несущее верующим вечную жизнь вознесению Моисеем змеи в пустыне (Ио. 3 14–15)».102
Жезлы Меркурия, лишенные змей, украшают капители пилястр здания Нового Эрмитажа (Миллионная ул., 35. 1839–1852, арх. Л. фон Кленце). Напомним, что кадуцей – это и жезл, переданный богами земным владыкам как символ власти. И его появление на фасаде хранилища художественных сокровищ императорской семьи вполне оправдано.
Следует привести и не такие значимые по содержанию примеры трансформации кадуцея в декоративной пластике архитектурных сооружений Петербурга. К примеру, здание Штаба гвардейского корпуса (Дворцовая пл., 2. 1837–1840), построенное А. П. Брюлловым, украшают рельефы, восходящие к изображению римских штандартов, где перевившиеся ветви лавра и дуба напоминают витки змей кадуцея.
Такая трансформация носит явно эклектичный характер и позволяет нам перейти к периоду эклектики…
Но прежде чем приступить к изучению миссии Меркурия в Петербурге во второй половине XIX века, следует обратить внимание на локализацию зданий в первой половине того же века. Как уже отмечалось выше, Меркурий и его атрибуты и в начале XIX века не «покидали» Васильевский остров (Таможня, Биржа). Этим словно подчеркивается упрочившееся положение Меркурия как бога покровительствовавшего морской торговле. Напомним, что на вновь построенных зданиях Меркурий представлен в тесном сотрудничестве с Посейдоном.
Меркурий в этот период и в содружестве с Марсом. Так на Марсовом поле после победы над Наполеоном появляются постройки не только с воинскими атрибутами, но и со знаками мирной торговли (дом для купца Антонова, более известный как дом Адамини).
Здания с кадуцеем Меркурия появляются как в центре города на Адмиралтейском (Адмиралтейство) и Невском (дом Котомина) проспектах, так и на окраине – на Московском (тогда Царскосельском) проспекте (скотобойня). Под покровительством Меркурия развивается Сенная площадь и Садовая улица. Этот район облюбовали купцы (пример тому дом купца Семенова)…
Итак, ареал влияния Меркурия в городском пространстве сильно расширился. Следует отметить, что в последующее время расширится не только этот ареал, но во второй половине XIX века и разнообразится круг типов сооружений, украшенных декоративной скульптурой, изображающей самого бога Меркурия и его атрибуты. Среди них не только жилые дома, но и гостиницы, банки, выставочные сооружения…
В России во второй половине XIX века велико значение выставок.103 В 1870 году в Санкт-Петербурге проходила очередная Всероссийская Мануфактурная выставка. Выставка разместилась в пяти дворах частично реконструированного здания Соляного городка и вне его – в длинной галерее по Соляному переулку, где расположились экспонаты транспортного отдела. Это был первый опыт строительства выставки со всем сложным комплексом обслуживающих помещений. Здесь были предусмотрены: административные помещения – к примеру, комната комиссара выставки; отделения связи – телеграф и городская почта; зоны отдыха – покои для царской семьи, ресторан, сады, сквер, галерея для курящих, трактир; «деловые» помещения – комната маклеров; пожарные и полицейские отделения; уборные. Для удобства большого числа посетителей выставки было запланировано пять входов на ее территорию.
По сути, это был маленький город со всеми вспомогательными службами. Впоследствии это станет нормой при создании выставок подобного типа.
Главный фасад здания Мануфактурной выставки (наб. реки Фонтанки, 10 – ул. Пестеля, 2, 1869–1870, ст. арх. Л. Фонтана, мл. арх. В. А. Гартман и А. Стафиери), выходящий на набережную Фонтанки, был выполнен в духе позднего французского Ренессанса. Выступающая средняя часть фасада была украшена пятью арками. Роль декора замковых камней арок выполняли изображения щита с головой Медузы. Арки были фланкированы колоннами коринфского ордера, в капителях которых были изображения двуглавых орлов. Второй этаж этой своеобразной триумфальной арки выставки прорезали небольшие окна, расположенные по оси арок. Этот этаж был обильно декорирован скульптурой – кариатидами, масками Меркурия над окнами и т. д.
Аттик также украшали скульптурные группы. Их автор скульптор Шварц. Композиции носили аллегорический характер. В средней группе был представлен гений мира, осеняющий венком победителя гениев науки, торговли и промышленности. В таком решении чувствовалась некая классицистическая реминисценция. До нашего времени скульптура, украшающая аттик, не сохранилась.
Наше внимание привлекает сохранившаяся скульптура. Интерес представляют маски Меркурия и Медузы. Медуза не только «охраняет» здание выставки, но и является своеобразным ответом на изображения девы-воительницы в украшениях ближайших мостов (к примеру, 1-го Инженерного) и оград Михайловского замка и Летнего сада. Следует отметить, что порой маски Меркурия и Медузы путают. Действительно, иногда декоративные головы Медузы имеют маленькие крылышки, которые легко принять за крылья шапки Меркурия. От ошибки иногда спасает «воспроизведенный» средствами пластического искусства грозный «крик», обезображивающий лицо богини и придающий ему мужественный (скорее, мужеподобный) характер.104 А Меркурий Мануфактурной выставки, наоборот, имеет женственный лик. Двойственный характер Меркурия, как и двойственный характер Медузы (переплетение мужского и женского начал), был очень созвучен искусству эклектики.
Итак, здание Мануфактурной выставки не могло обойтись без изображения Меркурия, так как он символизировал достаток тех предприятий, которые участвовали в этой Всероссийской выставке.
Как отмечалось выше, в это время в Петербурге строится большое количество банковских и кредитных зданий. По поводу бума на строительство зданий, связанных с деятельностью капитала, А. Л. Пунин в своей книге «Архитектурные памятники Петербурга. Вторая половина XIX века» писал следующее: «На центральных улицах Петербурга к концу столетия появилось много зданий банков, кредитных обществ и других финансовых учреждений. К их проектированию привлекались ведущие петербургские архитекторы, на отделку таких зданий затрачивались большие средства. Это предопределяло высокие архитектурные качества многих подобных построек. Здания банков являются характерными памятниками архитектуры капиталистического периода, они ярко запечатлевали ее основные художественные тенденции. Их импозантные фасады, облицованные дорогим отделочным камнем, украшенные колоннами, скульптурами, порталами, стали характерной чертой делового центра Петербурга. Облик банков отличался подчеркнутой монументальностью: торжественные, незыблемые фасады должны были свидетельствовать о солидности, надежности и финансовой мощи их владельцев».105
Каковы же скульптурные образы и мотивы этих сооружений?
Естественно, что архитекторы и скульпторы эклектики обращаются к античным образам и мотивам, исстари понятным большинству населения большого столичного европейского города. Значительное число банковских зданий Петербурга были декорированы изображениями бога торговли Меркурия и его атрибутов, изредка появляются и атрибуты богини удачи Фортуны. Не забывают в этот период «говорящей» архитектуры и о букраниях, рогах изобилия, грифонах.
К проектированию банков в тот период привлекаются лучшие архитекторы – Н. Л. и Л. Н. Бенуа, Б. И. Гиршович, А. И. Кракау, П. Ю. Сюзор, А. С. Хренов, В. А. Шретер и др. Именно Виктор Александрович Шретер – руководитель общества Российских архитекторов – внес большой вклад в развитие банковского зодчества. Одной из наиболее удачных его построек является Русский для внешней торговли банк (Большая Морская ул., 32. 1887–1888).
Здание банка необычно во всем. Оно состояло из трех корпусов: первого – лицевого (здесь располагался зал Совета, кабинеты ведущих сотрудников и директора, а также его квартира), второго – среднего (в нем находился операционный зал, перекрытый световым фонарем) и третьего – завершающего (расположенного по соседней меже и предназначенного для денежного хранилища и архива). Впоследствии эта новая композиционная схема получила широкое распространение.
Новизна рациональных решений выражалась не только в новых композиционных приемах, но и в использовании различных конструкций и материалов – натурального, искусственного камня, металла. Действительно, банк построен из несгораемых материалов: камня и металла, за исключением деревянных стропил и потолков над третьим этажом в лицевом корпусе, где находились жилые помещения. Фундаменты сложили из отборной бутовой плиты. Наружные подвальные стены облицевали внутри кирпичом, предусмотрительно защитив их от сырости. В банке было современное для того времени водяное отопление, вентиляция, подземная канализация.
Интересен главный фасад лицевого корпуса банка. А. Г. Булах писал, что в его отделке архитектор «использовал вюртембергские песчаники разной окраски. Цокольный этаж выложен плитами красного песчаника. Из него же сделан высокий резной портал с двумя колоннами. Бельэтаж отделан рустами из зеленого песчаника. Два верхних этажа облицованы желтым песчаником и объединены пилястрами коринфского ордера, высеченными также из желтого песчаника».106
Центральный вход банка оформлен колоннами. Своеобразна и композиция левой части фасада – над боковой дверью находится круглое окно, подобное каменной розе готике (излюбленный мотив Шретера). Решение правой части зрительно уравновешивает противоположную. Здесь помещены въездные ворота, увенчанные картушем. Второй и третий этажи здания охватывают пилястры «большого ордера» со скульптурными головками в волютах. Разномасштабные овальные окна на первом и втором этажах сменяются на третьем этаже двойными окнами с гермами. Здание завершается балюстрадой, перекликающейся с балюстрадой балкона и боковых окон второго этажа.
И здесь мы встречаемся с атрибутами Меркурия в декоре фасада: кадуцей вплетен в картуш над въездными воротами, а изображения маски Меркурия помещены в капителях колонн. Последнее позволяет говорить о рождении в период эклектики «меркурианского» ордера.
Итак, Шретер, создавая архитектурное решение Русского для внешней торговли банка, разработал интересную композиционную систему пространств банковского учреждения. И все же следует заметить, что образный художественный язык для скульптурного оформления банков еще не развит. Он еще очень схож с теми приемами, которые применяются в декорировке доходных домов. К примеру, в доходном доме, расположенном по адресу – Невский пр. 16, использован тот же набор скульптурно-декоративных элементов, а именно – кадуцеи, гермы, головки Меркурия в капителях, что использовались и в украшении здания банка для Внешней торговли. Но постепенно художественный язык декора банковских сооружений обогатится, в том числе и новыми «меркурианскими» образами.
Меркурий и его атрибуты украшают и Здание Первого общества взаимного кредита (наб. канала Грибоедова, 13, 1890, арх. П. Ю. Сюзор, ск. Д. И. Иенсен, А. М. Опекушин). В решении фасада П. Ю. Сюзор использовал мотивы Возрождения и «стиля Людовика XVI».
Бога торговли можно увидеть в скульптурной композиции «Аллегория Славы, Торговли и Промышленности», расположенной на аттике у основания купола здания. В центре скульптурной группы царствует аллегория Славы в образе величавой крылатой женщины. С одной стороны от нее восседает старик с книгой, олицетворяющий Закон, с другой – Меркурий. Юный бог вносит нотку шаловливости – он беззаботно примостился у ног гения Славы, обхватив руками свой жезл. Голову его покрывает крылатая шапочка.
Образ Меркурия и его атрибуты удачно вписаны и в декор колонн здания – маска Меркурия украшает капители, кадуцей помещен в рельефах нижней части фуста колонн.
Интерес представляют атрибуты бога, вплетенные в ажур ворот и оконных решеток, изготовленных на предприятии К. Вин-клера. Кадуцей, увенчанный крылатой шапочкой Меркурия и с неизменно обвившими жезл змеями, словно заменяет собой скипетр герба города, так как его пересекают наискось с двух сторон опрокинутые якоря – речной и морской. Известно, что группа из скипетра и двух якорей – основа геральдической композиции герба Санкт-Петербурга, принятого еще в XVIII веке. Рельеф с изображением настоящего герба города украшает и фасад здания. Но занимательно именно совмещение двух составляющих рисунка металлического литья решеток – герба и кадуцея. Смысл композиции легко прочитывается – кредитное дело Имперской столицы поддерживается властями города. Выражаясь современным языком, «хороший рекламный ход».107
В настоящее время в здании располагается северо-западный филиал Росбанка.
Привлекает и еще одно банковское сооружение, построенное в конце XIX века, – здание Петербургско-Азовского коммерческого банка (Невский пр., 62, 1896–1898, арх. Б. И. Гиршович). В этой постройке, наряду с чертами историзма, выразившимися в использовании архитектором барочных мотивов (к примеру, разрывного фронтона), проявляются и элементы модерна. Последние можно обнаружить в несимметричном решении фасада. Главный вход располагался сбоку, тем самым ведущей становится боковая ось фасада. Она акцентирована огромным арочным окном, фронтоном, декоративными элементами. Своей строгостью фасад рождает и ассоциации с классицистическим решением.
И опять здесь торжествует бог торговли. Скульптурное изображение головы Меркурия буквально «прорывает» фронтон здания.108 На сей раз ее масштаб таков, что голова Меркурия служит доминантой скульптурного декора верхнего регистра сооружения и действительно увенчивает собой здание банка. Мощные змеи кадуцея обвили шею бога.
Кадуцеи помещены и в корабельных рострах, украшающих фасад банка. Как отмечалось выше, такая композиция символизирует «путешествие» капитала или «захват» им новых территорий. Изображение кадуцея сочетается еще и с другими фигурами – якорем, снопом колосьев пшеницы, имеющими как «прямое», так и символическое значение. Действительно, Россия в конце XIX века имела большую прибыль от торговли пшеницы с заморскими странами. Мореплавание (якорь) служило торговле (кадуцей). А зерно, как и кадуцей, символизировало достаток. Следует отметить, что, как писали в своих исследованиях Б. М. Кириков и Е. Б. Лапина, ростр и якорь в этой композиции олицетворяли собой еще и Азовское море. Кадуцей, помещенный в ростр, окружают и ветви лавра. Лавр здесь не только символ славы, но и намек на то, что с помощью лавровой ветки, окунутой в священный источник Меркурия, купцы смывали с себя вину за возможный обман при проведении сделок.
Скульптурный декор банка интересен и тем, что здесь проявляется связь Меркурия с Фортуной – банковским операциям должна сопутствовать удача. Так, в декоре фасада, наряду с атрибутами бога торговли, можно встретить и атрибуты богини – знаменитое колесо Фортуны. Оно помещено на кронштейнах главного входа, над окнами второго этажа невского фасада. Есть здесь и пример совмещения в одной композиции колеса фортуны и кадуцея. Этот рельеф помещается над аркой входа. Мотив колеса Фортуны появляется и в интерьере – его можно увидеть в декоре лестницы, ведущей в операционный зал, и в лепнине самого зала. И здесь он также сопровождается изображениями маски Меркурия и кадуцея.
В таком сочетании атрибутов Меркурия и Фортуны отражается не только переменчивая судьба банкиров, но, может быть, и личностный успех самого архитектора, испытавшего благоприятный поворот судьбы, вероятно, не без помощи богини удачи.
Борис Иович Гиршович происходил из небогатой еврейской семьи, проживавшей в местечке Кореличах Минской губернии. Его успех на поприще искусства во многом зависел от удачного знакомства со знаменитым скульптором Мардухом Матысовичем Антокольским, испытавшим также превратности Фортуны. Благодаря создателю скульптурного образа Ивана Грозного Гиршович попал после учебы в провинциальной виленской рисовальной школе в столичную Академию художеств, какую и закончил в 1889 году.
Но, чтобы закрепить успех от архитектора потребовались недюжинные усилия. Только вследствие огромной работоспособности он реализовал открывшиеся возможности, предоставленные судьбой. Своим сотрудникам по архитектурной деятельности он не раз говаривал: «Двадцать раз нарисовать и двадцать первый еще переделать».109 Талант, помноженный на труд и, конечно, удачу, обеспечил архитектора многочисленными заказами. Так что ввести в скульптурный декор здания колесо Фортуны было значимо не только для судьбы банка, но и для самого архитектора.
Но если творческая судьба Гиршовича складывалась благополучно, то судьба самого Петербургского Азовского коммерческого банка отличается взлетами и падениями. После постройки здания знаменитый Азовский банк был ликвидирован. Здание передали Северному банку. По завершении реконструкции здания в 1909–1910 гг. арх. А. К. Шпигелем хозяин дома вновь сменился. На этот раз им стал Русско-Азиатский банк, объединивший Северный и Русско-Китайский банки. Когда же задумали построить новое здание для Русско-Азиатского банка, превратившегося в одно из могущественных финансовых учреждений страны, произошла революция.
Кстати, после октябрьского переворота здание долгое время использовали по назначению, то есть как банковское. Здесь поочередно обитали следующие организации: Ленинградская областная контора Государственного банка СССР, Куйбышевское отделение Госбанка, Центральная сберкасса. А позднее и банк «Санкт-Петербург».110 Незначительные изменения интерьеров произошли в 1999–2000 годах, когда это понадобилось для их использования в качестве торговых залов универмага «Невский подиум». Напомним, что в период реконструкции здания компании «Зингер» здесь располагался и знаменитый магазин «Дом книги». Ныне в здании располагается магазин «ZARA».
Итак, менялись и меняются хозяева, но здание Азовского коммерческого банка долгое время не подвергалось кардинальным переменам. Фортуна благосклонна к зданию, но не к банкам в нем помещавшимся.
Следует отметить, что колесо Фортуны очень редко появляется в декоре сооружений Петербурга. Из зданий, украшенных этим мотивом и располагающихся на Невском проспекте, можно выделить еще дом Вавельберга (см. о нем ниже) и дом банкира Г. Г. Блок-ка (Невский пр., 65, 1902–1904, арх. Л. Л. Фуфаевский).
Владелец последнего – Г. Г. Блокк действительно испытал превратности судьбы – из конторского служки она вывела пробивного турецкого верноподданного в банкиры. Но, несмотря на то, что он пытался умилостивить богиню Фортуну, поместив ее колесо на фронтон своего дома, удача от него отвернулась. Его дело потерпело крах, трагична была и сама кончина разорившегося Блокка.
Выходит, что в декоре банковских сооружений и домов банкиров «приживались» только надежные символы достатка – кадуцеи, грифоны, рога изобилия…
Итак, поиск скульптурного решения банковских зданий в период эклектики самый интересный. Напомним, что одно из первых банковских зданий – Русский для внешней торговли банк – еще «заимствует» скульптурный декор доходных домов, «меняя» только материал с гипса на камень. Следующее, по времени создания, банковское сооружение – здание Первого общества взаимного кредита – приемом соединения декоративной скульптуры из гипса и металла «приближается» по значимости к постройкам государственного характера первой половины XIX века (к примеру, к зданию Сената и Синода, где архитекторы и скульпторы использовали в оформлении указанный выше прием). В одном из последних банковских зданий, построенных в эпоху эклектики, – здании Петербургского Азовского коммерческого банка – использован прием гиперболизации старых и новых форм. Голова Меркурия и кадуцеи, украшающие фасад, настолько огромны, что уже могут «избежать» тиражирования. Их единичные (голова Меркурия) или только удвоенные (кадуцей), но крупномасштабные изображения блестяще выполняют рекламную роль, несмотря на то, что по цвету и материалу они не выделяются из облицовки фасада. Кстати, гиперболизирован уже кадуцей, украшающий фасад Русского для внешней торговли банка, но там этот прием несколько «теряется» за чередой повторяющихся масок Меркурия в капителях.
Если старое – соединение в скульптуре разных материалов – недолго останется в практике декорирования банковских зданий, то новое – гиперболизация скульптурных форм, прием облицовки фасадов банковских зданий камнем и создание скульптурного декора также из камня (сооружения Шретера и Гиршовича), – разработанное в период эклектики, прочно войдет в практику банковского строительства модерна и неоклассицизма…
Здесь уже отмечалось, что во второй половине XIX века, после реформы 1861 года, в Петербурге строилось большое количество промышленных сооружений. При их возведении применяли новые композиционные приемы, использовали новейшие достижения строительной техники. Но стилистическое решение фасадов административных зданий или промышленных корпусов отвечало общему развитию архитектуры времени эклектики. В декоре, порой носящем символическое решение, также можно было встретить образы Меркурия и его атрибуты.
Одной из таких построек является главное производственное здание Российской бумагопрядильной мануфактуры (наб. Обводного канала, 223–225, Курляндская ул., 42, 1837 г., арх. Анисимов, инж. А. Я. Вильсон; 1857 г., арх. Р. Р. фон Генрихсен; 1858 г., арх. Н. П. Гребенка; 1883 г., арх., Л. Ф. Шперер; 1894 г., 1897 г., 1898 г., арх. К. К. Цинглер фон Шафгаузен).
Привратную ротонду фабрики украшает скульптура Меркурия. Эта статуя – копия скульптуры Дж. Болоньи. Такое «прямое» заимствование из прошлых времен также характерно для периода эклектики. Хотя этот прием можно было наблюдать и раннее – еще во времена классицизма (копия скульптуры Меркурия работы Дж. Болоньи в Павловске; скульптуры Флоры и Геракла, украшающие фасад Академии художеств; скульптуры Диоскуров, установленные перед Манежем), но именно эклектика довела его до логического конца, превратив метод слепого подражания в метод работы скульпторов. Создатели скульптурного оформления бумагопрядильной мануфактуры использовали не только художественный язык прошлого, но и привычную символическую функцию бога, как защитника врат – Меркурий на здании привратной ротонды выполняет роль хранителя богатств ее хозяев.
Это здание не единственное из промышленных сооружений Петербурга, украшенное скульптурой Меркурия. Среди них и завод известного предпринимателя того времени Сан-Галли (Комплекс построек чугунолитейного и механического завода Ф. К. Сан-Галли, Лиговский пр., 58, двор, 60, 62, двор, 1868, арх. А. А. Докушевский; 1875–1876, арх. К. К. Рахау; 1880, арх. Д. Д. Зайцев; 1884–1893, арх. К. Ф. Фейерейзен).
Ансамбль комплекса невозможно рассматривать без жилых зданий, окружающих производственные сооружения завода. Среди них отметим жилой дом завода Ф.К. Сан-Галли (Лиговский пр., 58, 1875–1876, арх. К. К. Рахау), особняк Ф. К. Сан-Галли (Лиговский пр., 62. 1869–1870, арх. К. К. Рахау), жилой дом при заводе Ф.К. Сан-Галли (Лиговский пр., 64. 1880–1881, арх. Д. Д. Зайцев; 1909, арх. И. И. Герасимов совместно с Ф. Ф. Миритцем).
Имя Сан-Галли до сих пор памятно петербуржцам. Во многих старых квартирах еще сохранились чугунные дверцы печей с клеймом завода. А, проходя по Троицкому мосту, жители северной столицы и ее гости видят это клеймо и на периллах моста…
Франц Карлович родился в семье итальянца Сангалло. Учился в Штеттине. В 1843 году Франц переехал из Германии в Россию. Свою карьеру здесь он начинает бухгалтером на заводе Ч. Берда в Петербурге. И уже в 1853 году открывает собственное дело – организует на Лиговском проспекте мастерскую с двенадцатью слесарями и жестянщиками. Со временем его предприятие станет крупным производственным центром по изготовлению разнообразных металлоизделий. Сам же владелец завоевывает славу человека, не чурающегося новых веяний во всех сферах своей деятельности. Естественно, что в связи с этим он получает большое количество разнообразных и интересных заказов.
Увлекаясь техническими новшествами, Сан-Галли внедрил водяное отопление в теплицах Царского Села. Этот способ обогрева зданий был использован им и при строительстве Приюта принца П. Г. Ольденбургского (ныне детская больница Раухфуса на Лиговском проспекте, 8).
Сан-Галли получил заказ на восстановление конструкций церкви Екатерининского дворца в Царском Селе. Его предприятию доверили и переустройство металлического покрытия Исаакиевского собора. Франц Карлович участвовал в надзоре за строительством Троицкого моста.
Помимо технических заказов на заводе Сан-Галли выполняли и художественные. К ним можно отнести ворота Зимнего дворца, отделку входных дверей Училища барона А. Штиглица, металлический декор особняка М. Кшесинской. Действительно, художественное литье, выполненное на заводе, великолепно вписалось в архитектурный облик Петербурга. Недаром в 1876 году барон Штиглиц пригласил Сан-Галли в члены Совета по управлению рисовальными школами Петербурга. Следует отметить, что с Сан-Галли сотрудничали и многие архитекторы тех лет.
Изготавливались на заводе и предметы утилитарного назначения, среди них – металлические камины, умывальники, кровати, решетки для балконов, лестниц, окон, мостов, фонарные столбы и др.
Помимо фабричных обязанностей Сан-Галли занимался государственной и общественной деятельностью. Русским купечеством он был избран в собрание выборных, присяжным заседателем окружного суда, гласным думы, членом Совета Торговли и Промышленности. Он лично разработал ряд проектов, принятых думой: правила о противопожарном устройстве и содержании театров, о запрещении выпуска пустого дыма из дымовых труд фабрик, пароходов. В этих начинаниях Сан-Галли проявилось его беспокойство о состоянии окружающей среды.
Сан-Галли заботился и о своих служащих. По инициативе Сан-Галли были возведены две колонии для его рабочих – жилая колония для рабочих чугунолитейного и механического завода (деревянные жилые дома, школа, служебное здание с магазином, погреб и беседка) в районе Лиговского канала (ул. Предтеченская (ныне ул. Черняховского), 60–62, 75. 1879–1880, арх. Д. Д. Зайцев. (Не сохранилась)) и Городок Сан-Галли (водокачка, ресторан, жилые флигели) на Петровском острове (Ремесленная ул., 6. 1896–1899, 1908. арх. В. Р. Курзанов. (Сохранился частично)).
Деятельность Франца Карловича и его предприятия была отмечена государством. В 1882 году фирма Сан-Галли получила Государственный герб за качество своих изделий, а сам он был награжден орденом Станислава I степени и получил чин действительного статского советника. С тех пор изображение Государственного герба появилось не только на изделиях, выпускаемых заводом, но и в декоративном рельефе производственного здания завода Санг-Галли.
Возвратимся к постройкам производственно-жилого комплекса, сохранившимся на Лиговском проспекте. Итак, на красную линию этого проспекта выходят фасады домов, составляющих этот комплекс. Все они выполнены в эклектичном стиле. Особо выделяется особняк Сан-Галли, в композиции фасада которого интерпретированы мотивы флорентийского Ренессанса. А интерьеры особняка, по словам известного историка архитектуры В. Г. Лисовского, «составили поражавшую воображение современников сюиту разностильных форм».111
Композиционное единство ансамблю придает не только общее стилистическое решение его фасадов, но и металлические ворота, которые одновременно и словно «прореживают» череду зданий и «связывают их одной цепью». Особо интересны крайние из ворот.
Одни из них, заключенные в ажурную ограду (расположенную между домами под номерами 62 и 64), выполненную в русском стиле по проекту архитектора И. И. Горностаева (1873, восстановлена в 1995), ведут в сад. Другие ворота (зажатые между домами под номерами 58 и 60) направляют во внутреннюю территорию заводского комплекса. Именно эти въездные ворота нас и интересуют, так как их привратные колонны украшают две фигурки малышей. Справа стоит Гефест (?), слева – Меркурий. Бог кузнечного дела, опираясь на молот, пристроился у наковальни. Бог торговли, сжимая в руках кадуцей и мешок с деньгами, примостился у бочонка. Но Гермес (Меркурий) здесь выступает не только как бог торговли, но и как охранитель ворот. Напомним, что бог носил и эпитет «привратный». Попутно заметим, что и статуя Меркурия бумагопрядильной мануфактуры украшает именно привратную ротонду. Образ заводских ворот, вносящий еще на подходе к предприятию организующее начало, очень важен для Петербурга, становящегося промышленным городом.
Некоторые исследователи считают, что прообразом фигурки маленького Гефеста послужил внук Франца Карловича Сан-Галли, так как именно он в костюме кузнеца был на праздновании 50-летия фирмы деда, отмечаемом в 1903 году. Другие, а среди них и В. А. Смышляев, считают, что это городская легенда.112
Но, может быть, в таком прочтении – бог-ребенок – новое влияние стилистики эклектики, использующей находки прошлых веков. Боги-мальчуганы. Такая трактовка была характерна для времени барокко и рококо. Вспомнить прелестного «Грозящего Амура» Э.-М. Фальконе или еще один экспонат Эрмитажа – барочное зеркало, где среди образов его декоративного обрамления мы видим фигурку младенца Гермеса, обнимающего петуха. Эта традиция – изображать богов во младенчестве – была оставлена в эпоху классицизма, но ее вновь вспомнили в период эклектики.
Итак, завод охраняют два символа ремесла и торговли, от которых зависел достаток владельца…
Большинство промышленных сооружений той эпохи лишены скульптурного декора – в целях экономии. Но если он и появляется, то имеет символы, связанные с достатком и охраной. Да и материал, идущий на его изготовление, заказчики предпочитают прочный и долговременный – металл.
Во второй половине XIX века возводится и большое количество гостиниц. В связи с увеличившимся потоком людей, приезжающих по делам в столицу, было выгодно развивать гостиничный бизнес.
Петербург славился своими гостиницами. Среди них были сооружения, чьи фасады не имели декора связанного с образом Меркурия (к примеру, гостиница Н. И. Соболева «Россия» (наб. р. Мойки, 60, 1871–1872, арх. Н. П. Басин), были и постройки, содержащие скульптурное изображение Меркурия или его атрибутов. Самая грандиозная из них – гостиница «Европейская» (Михайловская ул., 1 – Итальянская, 7. 1873–1875, арх. Л. Ф. Фонтана, ск. Д. И. Иенсен). Она возникла в результате перестройки архитектором Л. Ф. Фонтаной трехэтажного здания с классицистическим фасадом, воздвигнутым еще в 1830-х годах на основе проекта К. И. Росси. Гостиница является характерным образцом «третьего барокко».
«Европейская» отвечала духу нового времени, когда стали необходимы благоустроенные помещения не только для путешествующей аристократии, но и для представителей делового и торгового мира. Отель был воздвигнут с учетом технических достижений последнего времени. Здесь были лифты, центральное отопление, мусоропроводы. Заметим, что в архитектуре постепенно развивается противоречие между новой технической начинкой здания и старым характером декорирования.
Действительно, скульптурное убранство фасада было шикарно и представительно. Оно носило характер «коврового» заполнения элементами декора всей плоскости стены. Здесь были теламоны, маскароны, картуши, рельефы замковых камней. В контексте нашей темы как раз и вызывают интерес последние. Замковые камни первого этажа украшают переплетенные змеи. Этим они напоминают змей кадуцея. Но в данной композиции со змеями отсутствует крылатый жезл, вокруг которого они могли бы обвиваться. Вместо жезла крылатыми стали сами змеи. В связи с этим они воспринимаются несколько юмористично – пресмыкающиеся выглядят порхающими «голубками». Опять-таки, такая «объединяющая» идея могла возникнуть только во времена эклектики. «Настоящий» же кадуцей помещен в центре арки главного входа со стороны Михайловской улицы. Он разместился в картуше и пересекается с якорем.
Итак, гостиничный бизнес в эпоху капитализма давал большой доход владельцам отелей. И выразить благодарность Меркурию на фасадах сооружения – прекрасный ответ богу не только за рост денежных средств хозяев гостиниц, но и за покровительство путешествующим, останавливающимся в этих временных для них пристанищах.
И опять-таки, в результате перестройки, проведенной на этот раз архитектором П.Ю. Сюзором, город обогатился еще одной гостиницей – гостиницей А. М. Ушакова (Невский пр., 49 – Владимирский пр., 2, 1880, арх. П. Ю. Сюзор, ск. Д. И. Иенсен). Здание – яркий образец эклектики. Его фасады также перенасыщены скульптурным декором. Со стороны Невского и Владимирского проспектов они акцентированы своеобразными портиками. Те, в свою очередь, увенчаны фронтонами. Их «поддерживают» женские скульптуры с венками и кадуцеями в руках. Они выполняют роль кариатид. Скульптуры находятся на одной оси с полуколоннами большого ордера, объединяющими второй и третий этажи. В этом есть парадность, но нет величия, свойственного истинному петербургскому барокко, которое это здание несколько перефразирует.
Угол дома, выходящий на пересечение проспектов, по-петербургски скруглен. Именно с «угловой точки зрения» на дом хорошо «читаются» картуши с кадуцеями, украсившие простенки окон верхнего этажа. Итак, и в декоре этого здания мы опять встречаемся с символами мирного процветания достатка.
В 2001 году Р. М. Даянов (руководитель архитектурного бюро «Литейная часть-91») совместно с Р. И. Сусловой выполнил проект реставрации фасадов гостиницы, именуемой теперь «Рэдиссон Ройял отель» (одна из старинных в городе гостиниц вошла в эту известную корпорацию). Благодаря реставрации мы можем, вплоть до деталей, получить представление о том, как выглядело это здание в конце XIX века.
Итак, во второй половине XIX века здания гостиниц по оформлению фасадов скульптурным декором еще мало отличались от доходных домов. Да и предназначения самих зданий мало разнилось. Пожалуй, только срок пребывания в гостинице был более краток, чем время проживания в доходном доме…
В этот период возводится и огромное количество доходных домов. В России того времени была распространена пословица, смысл которой заключался в том, что для того, чтобы быть богатым не обязательно иметь золотые прииски в Сибири, достаточно владеть доходным домом в Петербурге. И атрибуты бога Меркурия, часто являющиеся украшениями подобных домов, словно подчеркивали то, что эти сооружения именно и призваны давать доход.
Из жилых зданий, украшенных скульптурой, связанной с атрибутами Меркурия, отличается своей самобытностью доходный дом барона А. Б. Фитингофа (наб. реки Мойки, 100 – ул. Глинки, 1 – наб. Крюкова кан., 4. 1855–1856, арх. К. К. Андерсон, ск. Д. И. Иен-сен). Здесь не встретишь ни замковых камней, украшенных кадуцеем, ни масок Меркурия, помещенных в декор капителей, что было характерно для доходных домов Петербурга того времени. Характер скульптурных украшений здания, возведенного по проекту Андерсена, очень необычен и отвечает замыслу архитектора.
Доходный дом А. Б. Фитингофа построен на пересечении реки Мойки и Крюкова канала. Само расположение здания на месте, окруженном водой, давало возможность архитектору поиграть в ассоциативную связь возводимого здания с постройками Венеции. Действительно, дом несколько напоминает итальянское палаццо времен Возрождения.
Венеция – город, с которым часто сравнивают Петербург. Петровскую столицу с завидным постоянством называют «Северной Венецией». Это связано не только с тем, что два города существуют в окружении воды. Венеция – город святого Марка. Как известно, атрибутом этого евангелиста является лев. Изображения царственного животного встречается в «Жемчужине Адриатики» повсеместно. Лев – и один из излюбленных героев монументальной и декоративной пластики Санкт-Петербурга. Недаром общеизвестна фраза, связанная с Санкт-Петербургом, – «Львы стерегут город».
Но в данном случае скульптура, украшающая дом Фитингофа не имеет изображений львов. Образы скульптуры дома связаны с другими параллелями в биографии двух городов. Венеция и Петербург возникли на пересечении морских торговых путей и их достаток в большей степени связан с торговлей. Именно это и символизирует скульптура доходного дома Фитингофа. В этом отношении интересны рельефы восточного фасада дома. Они заглублены в толщу стены. Декоративная композиция каждого рельефа первого этажа заключена в круг, который в свою очередь вписывается в прямоугольник.
На одном из рельефов показаны два Х-образно перекрещенных кадуцея, помещенных в ликторские связки розог вместо секир, символизирующих право жизни и смерти. Такая «подмена» также характерна для приемов эклектики. Следует отметить, что в центре этой композиции помещен якорь.
На другом рельефе мы видим уже перекрещенные якоря. Центром данной композиции является весло, увенчанное крылатой шапочкой Меркурия. Эта композиция отдаленно напоминает герб Санкт-Петербурга. С подобным решением мы встречались при анализировании декоративной пластики здания Первого общества взаимного кредита.
Итак, декоративные рельефные композиции дома Фитингофа имеют геральдический характер. В них преобладают символы моря и торговли. На первый взгляд, да еще и по отношению к возвышенному характеру изображения льва, это выглядит несколько меркантильно. Если бы не следующее. Якорь и весло, впрочем, как и кадуцей, имеют более глубокий символический смысл. Якорь символизирует надежду христиан на спасение. В свою очередь, весло – это жезл, или копье, которым перемешивается первичный океан, а также шест, направляющий корабль мертвых к другому берегу реки. В этой своей ипостаси весло близко функциям, которыми наделен кадуцей. Итак, весло и якорь, как и жезл Меркурия, здесь символизируют не только морскую торговлю, но и веру, силу, умение и знание.
Северный фасад дома Фитингофа, обращенный к Мойке, украшают рельефы, близкие по замыслу к композициям эпохи Возрождения. На одном из попарно расположенных рельефов помещено изображение Меркурия-младенца с кадуцеем и рогом изобилия, на другом – фигура девочки с веслом, которая, вероятно, является аллегорией Навигации. Поле рельефа заполнено растительным орнаментом, напоминающим своей прихотливой изящностью линий гротески Рафаэля. В этом также просматриваются тенденции эклектики, для которых было характерно обращение к искусству прошлого. Кстати, подобные рельефы можно наблюдать и в интерьере Павильонного зала Малого Эрмитажа, созданного архитектором А.И. Штакеншнейдером в тот же период, то есть в 50-е годы XIX века.
Еще один пример интересной скульптурной композиции с атрибутами Меркурия – рельефы доходного дома И. Ф. Тутолмина (Большая Морская ул., 28 – Гороховая ул., 13. 1869, 1880–1881. Арх. П. Ю. Сюзор, ск. Д. И. Иенсен).
Своеобразен, с точки зрения включения в его декор жезла Меркурия, и дом И. О. Утина (Конногвардейский бульвар, 17 – Галерная ул., 20, правая часть – пер. Леонова, 4. 1858–1860, арх. Р. И. Кузьмин, ск. Д. И. Иенсен). Владелец дома – купец первой гильдии (впоследствии коммерц советник), виноторговец и банкир, один из самых богатых предпринимателей тогдашней России.
Следует отметить, что архитектор Р. И. Кузьмин построил для Утина целый комплекс, включающий большой дом и три доходных корпуса. Нас интересует главный фасад большого трехэтажного на подвалах дома, выходящий на Конногвардейский бульвар. Исследователь необарокко в архитектуре Санкт-Петербурга А. В. Бурдяло писал об этой постройке следующее: «В отделке главного фасада встречаются характерные черты маньеризма (карниз со множеством подпорок-консолей, сдвоенные колонны и пучки пилястр, тяжелые балконы на кронштейнах, кариатиды, среди которых нет двух одинаковых), раннего барокко (аттики с волютами-контрфорсами, сандрики над центральными окнами ризалитов) и позднего рококо (скромное оформление прямоугольных наличников большинства окон, четкие прямоугольные формы подоконных тяг)».113 Итак, перед нами блестящий пример эклектики в декоративном решении фасада.
И, как намек на род занятий владельца дома, центральный фронтон украшает кадуцей. Следует отметить, что смысловая скульптура зданий теперь не всегда украшает «хозяйский» этаж, как было в период ампира, а иногда и свободно «перемещается» по всему фасаду. Это тоже одна из тенденций эклектики. Итак, в данном случае кадуцей включен в верхний регистр скульптурного декора, подчеркивая высокий статус купечества второй половины XIX века, что было еще невозможно в его первую четверть.
Кадуцей поддерживают две полулежащие женщины. В руках одной из них весло, в руках другой лавровая ветвь. В центре композиции помещен огромный рог изобилия. То есть здесь собраны атрибуты, символизирующие достаток владельца дома.
В 2003 году здание было отреставрировано на основе проекта, исполненного под руководством Р. М. Даянова. При тщательном сохранении декорации фасадов здание было не только перепланировано внутри, но и надстроено мансардным этажом, что изменило исторический облик дома.
Ныне в доме располагается офис ЗАО «Газпром межрегионгаз Санкт-Петербург» и ресторан «Дом купца Утина».
Рельефные композиции украшали не только отштукатуренные дома, но и сооружения «кирпичного стиля». Этот стиль показывает тягу к рационализму, противостоящую стремлению к шику.
Одним из основоположников этого стиля в России был В. А. Шретер. Именно по его проекту был построен в этом стиле дом купца Штрауса (2-я линия, 9 – ул. Репина, 10, 1873–1874). Прекрасную характеристику этому дому дала Т. И. Николаева: «Интересным архитектурным акцентом в застройке 2-й линии Васильевского острова стал дом почетного гражданина, купца В. Ф. Штрауса (№ 9). В 1873 году Шретер составил проект постройки лицевого дома, бокового и поперечного дворовых флигелей, а также каменных двухэтажных служб, выходящих на Соловьевский переулок. Главный фасад дома облицован кирпичом, специально заказанным на заводе Дитмера в Реннберге.
Для фона зодчий предпочел желтый кирпич, удачно сочетающийся с красными и серыми кирпичными полосами и декоративными украшениями из разных выпусков, плоских геометрических фигур и узоров. Над окнами второго этажа справа и слева располагаются лепные вставки с изображениями грифонов, поддерживающих жезл Меркурия, а в центре – морских коньков с трезубцем. На втором и третьем этажах, имевших “готический” тип окон, находились эркеры, над которыми выше были балконы /…/. Центральная часть последнего этажа завершалась эффектными остроугольными щипцами, на высоте которых располагался фриз, прорезанный декоративными арочками, узкими отверстиями, небольшими окнами. Шретер произвольно трактовал романско-готические мотивы. На балконах архитектор впервые в Петербурге предпринял попытку использовать живопись “сграффито”, характерную для итальянской архитектуры».114 Итак, и в рельефе дома «кирпичного стиля» отдается должное богу Меркурию.
Один из редких примеров доходного дома периода эклектики, фасад которого украшает статуя Меркурия, – это доходный дом на Садовой улице, перестроенный по проекту архитектора И. С. Китнера (Садовая ул., 36 – Гороховая ул., 36, левая часть. 1877).
Скульптуры, помещенные в нишах между окнами четвертого этажа, и скульптурные бюсты юношей и девушек, заключенные в заглубленные медальоны, придают зданию итальянизирующий вид. В одной из ниш красуется подбоченившийся Меркурий. В соседней нише – юноша с книгой. По этому атрибуту святых он ассоциируется с юным евангелистом, если его (любого из четырех) попытаться представить молодым. Такое «соседство» т.н. «евангелиста» и языческого бога опять рождает связь между античностью и христианством.
Итак, изображения Меркурия и его атрибуты украшали как дома ранней эклектики (дом Фитингофа), так и дома зрелой эклектики (дом Тутолмина). Меркурию были подвластны и постройки необарокко (дом Утина), и строения «кирпичного стиля» (дом Штрауса).
Большинство этих домов принадлежит представителям купеческого сословия. Отметим, что в этот период как сохранится традиция отмечать кадуцеем второй хозяйский этаж, известная со времен классицизма, так и появится новая – «перемещать» кадуцей в верхний регистр здания, заявляющая о повысившемся статусе российского купечества.
Это примеры, где интересно интерпретированы атрибуты Меркурия и образ самого бога, как в художественном, так и в смысловом решениях. Но большинство доходных домов Петербурга декорированы стандартно. Кадуцеи или маски Меркурия, многократно повторенные в замковых камнях, капителях и т. д., наводят скуку, лишая дома «своего лица»…
Улицы столицы во второй половине XIX века были застроены не только доходными домами, в Петербурге продолжали возводить и особняки. В этот период они предназначались не только для аристократии, но и для купечества.
Среди особняков, украшенных изображениями Меркурия и его атрибутами, можно назвать особняк Г. П. Елисеева (Биржевая линия, 12, 1884, арх. А. К. Бруни. Реконструкция (1893–1894), арх. Г. В. Барановский), особняк Е. И. Гиппиус (Фурштадская ул., 40, 1885, арх. Х. Х. Тацки) и др.
Но наибольшее внимание из такого рода построек привлекает особняк И. Ф. Громова (Дворцовая наб., 8 – Милионная ул., 7 – Мраморный пер., 1, арх. К. К. Рахау, 1875–1879 (перестройка и расширение)). Дом Громова – это бывший дом Антиоха Кантемира, который был не только сыном молдавского господаря Дмитрия Кантемира, но и сыном «своего времени». В историю культуры России активный молдаванин вошел как просветитель-рационалист – он стал одним из основоположников русского классицизма в жанре стихотворной сатиры. А в историю международных отношений вошел и как дипломат – одно время Антиох Кантемир был русским посланником при английском дворе. Благодаря совмещению в одной личности столь разнообразных видов деятельности, Эрмитаж обогатился еще одним живописным произведением – именно Кантемир, будучи послом в Англии, хорошо зная европейское искусство, заказал венецианскому художнику Амикони, находившемуся в Англии, портрет Петра I. Ныне мы можем любоваться этой картиной, известной как «Петр с Минервой», в Малом или Тронном зале Зимнего дворца.
Со времен Кантемира дом на Милионной не раз менял владельцев и подвергался перестройке. Во второй половине XIX века его владельцем стал Илья Федулович Громов – известный богач и филантроп. Громов нажил состояние, владея огромными лесными угодьями, пароходами, фабриками, заводами. Известно, что недалеко от Смольного располагалась Громовская лесная биржа. Занимался Громов и благотворительностью – субсидировал деньги на строительство приютов, богаделен, больниц. Прославился он и как коллекционер произведений живописи.
Вероятно, при перестройке этого особняка для Громова и установили на углу дома скульптурную группу. Ее составляют три женские аллегорические фигуры. В центре возвышается женщина в античных одеждах с лавровым венком на голове и лирой в руках. У ее ног примостилась ионическая капитель, скульптурная голова Лаокоона – копия с известной статуи древности, палитра и лавровый венок. Судя по атрибутам, перед нами аллегория Искусства. Слева от нее расположилась еще одна аллегорическая фигура. Но она уже увенчана венком из колосьев пшеницы, а в ее руках, помимо тех же колосьев пшеницы, еще и рог изобилия с фруктами. Очевидно это богиня плодородия Помона, выступающая в роли аллегории Изобилия. Справа еще одна женская фигура. Ее голову украшает крылатая шапочка Меркурия, а в руках весло и жезл бога – кадуцей, то есть перед нами, судя по атрибутам, – женское воплощение бога Меркурия, на сей раз олицетворяющее Торговлю.
Итак, скульптурная группа иносказательно показывает все роды деятельности владельца дома – Громова. Эти фигуры и своеобразные грации Новейшего времени. Но перед нами уже не классическое воплощение Красоты, Наслаждения и Невинности, а Искусства, Изобилия и Торговли. А еще точнее – Коллекционирования, Богатства и Стяжательства. Эпоха капитализма рождает новых кумиров. Правда, «одевают» их еще по привычке в старые формы академического искусства…
Рассмотренные выше дома интересны именно своим скульптурным оформлением. Оно не тривиально. Но в период эклектики городские улицы заполонили дома, которые не носили столь ярко выраженного художественного своеобразия. К ним относятся и магазины…
Следует отметить, что во многих доходных домах периода эклектики в нижних этажах располагались помещения для торговли. Но строились и здания, полностью предназначенные под магазины. Среди них наиболее распространенный тип – пассаж. Подобные постройки стали популярны в Европе еще в 30-е годы XIX века. Их важнейшая часть – пассаж – длинная галерея, перекрытая остекленными сводами каркасной конструкции, вдоль которой располагались магазины, иногда в несколько ярусов.
И уже в 40-е годы в Петербурге было построено здание Пассажа на Невском проспекте по проекту архитектора Р. А. Желязевича. Пассаж полюбился петербуржцам. Позднее был построен еще один магазин подобного типа – пассаж В. А. Ратькова-Рожнова (наб. кан. Грибоедова, 24 – Думская ул., 7, 1893–1894, арх. П. Ю. Сюзор). Он менее известен, чем предшественник. Да и его декоративное украшение вполне традиционно для зданий эклектики, но сам дом привлекателен своей меркурианской историей.
Интересен хозяин этого дома. Его судьба тесно связана с И. Ф. Громовым – обладателем особняка на Миллионной. Фортуна не всегда была благосклонна к «владельцу заводов, дворцов, пароходов». Громова обвинили в несостоятельности, и он был посажен в тюрьму. Но его делом занялся молодой чиновник В. А. Ратьков-Рожнов и помог Громову. Именно Ратькову-Рожнову он и завещал свое огромное состояние и дом на Миллионной улице.
Ратьков-Рожнов впоследствии сделал блестящую карьеру, естественно, не без помощи «громовских миллионов» – он стал городским головой столицы. Помимо высокого социального положения Ратьков-Рожнов был и хозяином многих доходных домов Санкт-Петербурга. Среди них был и дом на Екатерининском канале (канале Грибоедова). Желая увеличения прибыли от эксплуатации дома, владелец не единожды заказывал архитекторам его переделку. В 1884 году этот доходный дом перестраивал внутри архитектор М. Ф. Петерсен. Но Ратьков-Рожнов был одержим идеей постройки своего «Пассажа», так как «невский» пассаж-собрат давал большую прибыль его владельцам. Через десять лет после предшествующей перестройки дома на Екатерининском канале архитектор П. Ю. Сюзор осуществил желание Ратькова-Рожнова. Он объединил два параллельных дворовых флигеля стеклянной крышей и построил галерею-пассаж с главным входом в корпусе, выходящем на набережную канала.
Фасад пассажа Ратькова-Рожнова достаточно протяженный – в 18 осей. В центре расположена арка входа высотой в два этажа. Над воротами в третьем этаже находится балкон в четыре просвета с ажурной металлической решеткой. Третий этаж украшен симметричными прямоугольными эркерами с балконами над ними и кариатидами, поддерживающими, как кронштейны, эркеры. Среди декоративной скульптуры, помещенной на фасаде, привлекают внимание и изображения кадуцея, фланкирующие арку входа. Именно они указывали на предназначенность здания для торговли.
Итак, перед нами традиционный фасад периода эклектики. И на нем помещены ничем не примечательные кадуцеи, такие, какие можно увидеть на многочисленных доходных домах эпохи эклектики.
Но, как отмечалось выше, здание привлекательно другим – сменой своих предназначений. Причем, такой сменой, что каждая новая функция здания так или иначе связана с тем или иным родом деятельности Меркурия.
В XIX веке история дома проходит под покровительством Меркурия – бога торговли, так как здание предназначено для получения дохода от продажи товаров и от сдачи в наем меблированных комнат.
В ХХ веке меркурианская история дома продолжается. В 1970-х годах внутренняя отделка «Пассажа» была переделана для Центрального железнодорожного бюро Октябрьской железной дороги. В 1974 году здесь открываются железнодорожные кассы по продаже билетов на поезда всех направлений железнодорожного сообщения. Ныне в здании располагается «Санкт-Петербургское железнодорожное агентство обслуживания пассажиров».
Следует отметить, что при переделке внутреннего пространства фасад здания остался неизменным. Крылатые жезлы Меркурия по-прежнему фланкируют вход в здание, словно давая возможность проявить богу еще одну свою функцию – дать возможность покупателям билетов испытать в дороге покровительство Меркурия – бога путешественников…
В середине и второй половине века в декоративной скульптуре наступает некоторая «измельченность» форм – и смысловая и масштабная. К примеру, маска Меркурия, кадуцей словно «тиражируются» в капителях колонн и замковых камнях сооружений. Однако в таком начинании можно отметить и положительный момент – рождается своеобразный «меркурианский» ордер.
Заметим, что тиражирование форм происходит не только в объемах одного здания. Подобные друг другу капители с масками Меркурия можно увидеть на фасаде дома фирмы «Штоль и Шмит» (Малая Морская ул., 11, 1879–1881, арх. В. А. Шретер) и комплексе зданий Общества торговцев Рыбного рынка (Московский пр., 10–12, 1898–1900, арх. Г. Г. фон Голи); близкие по рисунку кадуцеи замковых камней украшают здание Общества взаимного кредита и доходный дом на канале Грибоедова под № 15.
Иногда скульпторы копируют образцы прошедших эпох (копия скульптуры Меркурия работы Дж. Болоньи на Бумагопрядильной фабрике). Подобные параллели можно наблюдать и в архитектуре эклектики.
Итак, с одной стороны происходит некоторое обнищание фантазии и проповедование использования форм, придуманных ранее. Но при этом одновременно развивается еще одна тенденция – поиск новых художественных форм для изображения образа Меркурия и его атрибутов.
В фигуративной декоративной пластике архитектурных сооружений популярным становится показ женского воплощения Меркурия. Во второй половине XIX века словно вспоминают, что Меркурий – андрогинный персонаж. Компромиссная сущность эклектики заявила и о женской сущности бога – к примеру, в виде своей женской ипостаси Меркурий предстает в оформлении фасада гостиницы Ушакова, доходного дома В. Ф. Краевского (ул. Чехова, 3, 1881–1882, техник М. И. фон Вилькен (Краевский), ск. Д. И. Иен-сен); в скульптурной композиции, украшающей фасад дома Громова. Но здесь проявляется скорее не сложное символическое многозначие бога, а украшательская функция – женская фигура дает более широкие возможности пластической характеристики образа.
Следует отметить, что такая тенденция была характерна для всего европейского искусства. К примеру, фронтон здания банка «Лионский Кредит», построенного в Париже во второй половине XIX века (арх. Bouwens), украшает скульптурная группа, в числе героев которой есть и женское воплощение Меркурия.
В более поздний период эта традиция в Европе и России была уже не столь актуальной. Зато именно в ХХ веке она становится популярной в Америке. В Вашингтоне изображение женщины-Меркурия можно видеть на рельефе, украшающем задний фасад здания Федерального резерва. Официальное название рельефа «Америка и Федеральный резерв» (1937, ск. Дж. Грегори), то есть в этой скульптуре образ Америки представлен в виде женского аспекта Меркурия. Здесь, в отличие от Европы и России, «мистический» характер Меркурия не столь дезавуирован: Америка – богиня денег…
Во второй половине XIX века петербургские скульпторы, декорирующие здания, стремясь разнообразить образы своих героев, обращаются к показу их разновозрастной характеристики. И Меркурий может менять свой возрастной характер. В период эклектики наряду с изображением Меркурия в виде юноши (здание Первого общества взаимного кредита, доходный дом на Садовой улице, 36), можно встретить и изображение бога-ребенка (завод Сан-Галли; дом Воронина на Мойке (арх. П. Ю. Сюзор, 1874); доходный дом Ф. И. Ротина). В этом проявляются своеобразные отголоски увлечения искусством барокко и рококо, где любили подобные трансформации.
Традиция представлять Меркурия в виде ребенка сохраняется и в более позднее время. К примеру, в числе героев скульптурного оформления дома, созданного по проекту архитектора К. Н. де Роше-фора (доходный дом В. П. Лихачева. Фонарный пер., 18 – наб. кан. Грибоедова, 83 – ул. Казанская, 60. 1911–1912), можно увидеть пару младенцев-Меркуриев, один из которых кроме кадуцея держит мешочек с монетами, а другой – весы.
В период эклектики в декоративной пластике появляется и «новый» (для России) художественный образ, связанный с Меркурием, – герма.115 Она активно включается в декор фасадов банков и доходных домов (Русский для внешней торговли банк, доходный дом С.М. Тедески (Невский пр., 16 – Большая Морская ул., 7. 1880–1881. Арх. Л. Ф. Шперер, ск. Д. И. Иенсен)).116 Часто она декорирует межоконные проемы зданий. Постепенно герма будет претендовать на роль своеобразного элемента ордерной системы эклектики. На рубеже XIX–ХХ веков герма станет одним из излюбленных мотивов в деле скульптурного украшения зданий.
Можно говорить о снижении героического начала в содержательной программе скульптуры второй половины XIX, можно говорить об определенном снижении ее художественного уровня. Но нельзя отказать фигуративной декоративной пластике периода эклектики в художественном своеобразии. Происходит мучительный поиск новых форм и приемов выражения новых идей.
Отметим, что фигуративный характер в основном присущ статуарной декоративной пластике архитектурных сооружений.
Как отмечалось выше, рельефные композиции, имеющие сюжетный характер и более присущие фасадам зданий классицизма, становятся все менее популярными в период эклектики, уступая место декоративным композициям. В них первоочередное место занимает уже не сам бог Меркурий, а его атрибуты.
Интересные рельефные композиции, располагающиеся на плоскости фасадной стены, где можно увидеть фигуру Меркурия или его атрибуты единичны (дом Фитингофа; дом Тутолмина).
Изображения атрибутов бога можно встретить и в рельефных композициях на фронтонах зданий эклектики. Но и здесь они украшают сооружения частного (доходный дом (Караванная ул., 16 – Итальянская, 14, 1875–1878, перестройка, арх. М. И. Белов), дом Утина на Конногвардейском бульваре, доходный дом Общества страхования от огня на Невском проспекте), а не общегосударственного характера.
В период эклектики чаще встречаются рельефные изображения отдельных атрибутов бога Меркурия. И здесь происходит поиск новых форм.
Наиболее активно трансформируется кадуцей. Изменяется сам рисунок кадуцея – увеличивается количество витков в переплетении змеиных тел, обвивающих жезл, – вместо классических двух колец можно видеть пять-шесть и более (доходный дом М. С. Тедески, доходный дом Назарова, (Итальянская ул., 31, 1875–1876, арх. А. С. Эрбер, ск. Д. И. Иенсен)). В результате теряется строгое символическое значение противоборства добра и зла. Переплетение тел змей становится просто удачным пластическим рисунком. Заметим, что подобные тенденции проявлялись еще в первой половине XIX века. Близкие по рисунку изображения кадуцея встречаются и в рисунке чугунной фигурной решетки Юсуповского сада. Авторы проекта решетки – инженер-полковник В. Ф. Трофимович и инженер-поручик Кольман (решетка установлена вдоль Садовой улицы в 1837 году). Подобная решетка с аналогичным изображением кадуцеев установлена и вдоль улицы Декабристов (Офицерской улицы) по сторонам от Чайного домика Юсуповского дворца, который, в свою очередь, выходит главным фасадом на Мойку.
Порой кадуцей усложняется – жезл Меркурия увенчивается крылатой шапочкой бога (доходный дом Общества страхования от огня, Невский пр., 5, 1884–1885, арх. А. Р. Гешвенд), порой упрощается – из композиции знака исчезает стержень и остаются только переплетающиеся тела змей (гостиница «Европейская», доходный дом на набережной Екатерининского канала (наб. кан. Грибоедова, 15 – Малая Конюшенная ул., 10, 1875, арх. П. Ю. Сюзор), доходный дом, построенный по проекту архитектора А. Л. Гольма (пер. Ульяны Громовой, 6, 1879–1880)).
Появляется и мотив, объединяющий изображение головы Меркурия и кадуцея (Азовский коммерческий банк, доходный дом П. Л. Фокина (наб. р. Фонтанки, 5 – пл. Белинского, 2 – Караванная ул., 2. Перестройка. 1898–1900. арх. Л. Н. Бенуа (М. Ф. Еремеев?)). Он будет популярен и в более позднее время, к примеру, в эпоху модерна и неоклассицизма (доходный дом (Кирочная ул., 27, арх. А. С. Хренов. Перестройка. 1898), доходный дом (Кирочная ул., 22, арх. И. А. Претро ? 1910, арх. В. В. Шауб ? 1911), доходный дом А. П. Романова (ул. Восстания, 23 – Солдатский пер., 1. 1902. арх. Б. Я. Зонн)).
Меркурию и его атрибутам в декоре зданий эклектики чаще всего сопутствуют такие изобразительные формы, которые символизируют собой достаток. А именно – рога изобилия (доходный дом купца Утина); букрании (дом Тутолмина); колесо Фортуны (Азовский коммерческий банк), грифоны (здание фирмы «Штоль и Шмидт»; здание страхового общества «Россия» (Большая Морская ул., 37. 1898–1899, арх. Л. Н. Бенуа, З. Я. Леви)) и т. д.
Иногда атрибуты бога можно обнаружить в композиционной связи с якорем, веслом и другими предметами мореходного дела. Якорь в подобных рельефных композициях означает не только морскую победу (доходный дом Фитингофа), но и развитие банковского дела и морской торговли – перемещение капитала морем (Азовский коммерческий банк), остановку на отдых во время морских путешествий (гостиница «Европейская») и тихую гавань домашнего уюта (доходный дом на Владимирском проспекте).
Заметим, что соединение кадуцея с другими изобразительными формами характерно было не только для российского, но и для европейского искусства. Кадуцей, соединенный с весами, украшает Tribunal de Commerce в Париже (1863, арх. B. N. Bally). А кадуцей, «взаимодействующий» не только с весами, но еще и увенчанный ростром, помещен на Hotel de Ville в Париже (арх. T. Ballu и E. Deperthes, ск. Legrain), символизируя коммерцию.
Кадуцей иногда включают в геральдические композиции, украшающие фасады домов имперской столицы. Следует отметить, что геральдическая скульптура архитектурных сооружений Петербурга одна из самых разнообразных.
Конечно же, наиболее значим был герб государства. Изображения этого герба обычно помещали на здания государственного характера (к примеру, на фронтон здания управления телеграфа (Почтамтская ул., 17, 1860–1862, арх. А. И. Кракау)).
Далее по значимости шел герб царского дома – семьи Романовых.117 Этот герб мог помещаться как на фасадах общественных построек, так и на дворцах членов царской семьи; как на культовых, так и на театральных зданиях. Он был выполнен и в различных видах пластики – в виде уплощенной скульптуры, близкой к горельефу – на здании Мариинского театра, в виде круглой скульптуры – в оформлении фасада дворца вел. кн. Владимира Александровича (Дворцовая наб., 26, 1867–1872, арх. А. И. Резанов), в виде рельефа на культовом здании более позднего времени – на царском входе собора Федоровской иконы Божьей матери в Царском селе (1910–1912, арх. В. А. Покровский).
На зданиях городских учреждений помещали герб города (здание Первого общества взаимного кредита).
Не забывала о своих гербах и родовая знать. По-прежнему было популярно в среде аристократии помещать фамильные гербы на фасады своих особняков (герб графа Шереметьева на флигеле дома на Фонтанке. 1867, арх. Н. Л. Бенуа, ск. Д. И. Иенсен).
Появляются на зданиях и гербы общественных организаций. Так, фасад особняка В. А. Шретера (наб. р. Мойки, 114 – ул. Писарева, 2. 1890–1891) украсил герб Российского общества архитекторов (циркуль с наугольником).
Но во второй половине XIX века в экономической, политической и культурной сферах жизни общества выдвигаются купцы, промышленники, банкиры. И здания, построенные по их заказу, стали украшаться гербовыми композициями, подобными тем, которые декорировали дома знати. Это могли быть изображения узаконенных гербов и «сочиненных». Естественно, как отмечалось выше, что многие из них содержали изображение бога торговли Меркурия или его жезла – кадуцея.
Так, на фасаде особняка Г. П. Елисеева (Биржевая линия, 12, 1884, арх. А. К. Бруни) «появится» гербовая композиция, в картуш которой вплетены буквы вензеля первого заказчика постройки – Е.П.Г., а венчает картуш маска Меркурия. Возможно, что появление такого скульптурного украшения связано с пожалованием личного дворянства купцу.
Кадуцей украшает и геральдические щиты, поддерживаемые грифонами, помещенные на фасад доходного дома купца А. М. Тупикова (Литейный пр., 21 – ул. Пестеля, 14, 1876–1877, арх. Ю. О. Дютель). Кадуцей в геральдическом щите помещается и на фасаде доходного дома домовладельца Попова (9-я линия В.о., 22, 1876, арх. П. Ю. Сюзор, ск. Д. И. Иенсен). Декоративная скульптура, как и живопись (П. Федотов «Сватовство майора») отражала веяния эпохи – стремление купцов занять более высокое положение по социальной лестнице.
Не остались в стороне от «дворянской» забавы и промышленники. Так, жилой дом завода Ф. К. Сан-Галли (Лиговский пр., 58, 1875–1876, арх. К. К. Рахау) украшен тремя гербовыми щитами, в центральном из которых вензель владельца завода «SG», а в одном из боковых – кадуцей пересекается с якорем.
А банкиры пошли на более смелый эксперимент. Как отмечалось выше, кадуцей, украшающий решетки здания Первого общества взаимного кредита, заменил собой жезл в гербе города Санкт-Петербурга…118
Интересны и места локализации зданий с атрибутами Меркурия. В первую очередь, это районы, находящиеся рядом с рынками. К примеру, поблизости от Андреевского рынка, построенного на Васильевском острове еще в XVIII веке, располагается доходный дом Л. Е. Кенига (Большой пр. В.о., 15 – 4-я линия, 5. 1877–1878, арх. К. К. Рахау), украшенный масками Меркурия. Как отмечалось выше, обильны на подобные здания и районы, прилегающие к Сенному рынку. Наиболее яркая в этом плане Садовая улица, которая еще в XVIII веке через постройку на ней Ассигнационного банка и Никольского рынка «заявила» о своем банковско-рыночном предназначении. Итак, именно на этой улице располагается доходный дом, построенный архитектором Х. Х. Тацки (Садовая ул., 59 – Вознесенский пр., 43, 1879–1881), «отмеченный» рельефными кадуцеями в замковых камнях. Здесь же находится доходный дом (Садовая ул., 36), украшенный скульптурой Меркурия. Следует отметить, что свой торгово-банковский характер улица не утеряет и на рубеже веков.
Привлекательна в этом плане и Гороховая улица. Кадуцеи в замковых камнях разместились в декоре доходного дома П. Д. Яковлева (Гороховая ул., 32. 1875–1876. арх. А. Г. Гронвальд, В. А. Кенель).
Дома, украшенные атрибутами Меркурия есть и на Литейном проспекте, и на улице Восстания, и на Кирочной улице…
Интересна и Английская набережная, одна из первых «встречающая» торговые корабли разных стран и, конечно, отдающая должное покровителю торговли и путешествий. В этом плане примечателен особняк Е. Ф. Молво (Английская наб., 72. 1881, арх. А. Н. Бенуа), перестроенный для жены богатого купца и предпринимателя из гостиницы в нарядный дом в «духе» флорентийского палаццо, и, естественно, украшенный масками Меркурия.
Английская набережная прославилась и своей «дипломатической» историей. Еще в конце XVIII – начале XIX века здесь в доме № 32 располагалась Коллегия иностранных дел. В одном из домов набережной проживал и знаменитый Бисмарк. А в доме № 64 до революции находилось Шведское посольство. Известно, что Меркурий покровительствовал мирным переговорам. И появление его изображений в виде маскаронов, украшающих фасад особняка баварского генерального консула Э. М. Мейера (Английская наб., 30) с этих позиций вполне оправдано.
Но во второй половине XIX века «пальму первенства» в вопросе отдачи дани Меркурию через скульптурную пластику все же занимает Невский проспект. Он прославился не только доходными домами (доходный дом Общества страхования от огня, доходный дом Тедески, доходный дом К. П. Палкина (Невский пр., 47 – Владимирский пр., 1. 1873–1874, арх. А. К. Кейзер; надстроен арх. А. С. Хреновым в 1904–1906)), изобилующими изображениями Меркурия и его атрибутов, но и гостиницами, банками, имеющими на своих фасадах подобные скульптурные украшения. Среди этих зданий – гостиница «Европейская», гостиница Ушакова, Азовский коммерческий банк.
Дома на Староневском проспекте продолжают этот список – доходный дом, построенный по проекту техника В. А. Рейса (Невский пр., 105, 1882), доходный дом, перестроенный по проекту инженера-архитектора В. М. Некора (Невский пр., 109, 1878–1879)…
Итак, во второй половине XIX века скульптурные изображения Меркурия и его атрибутов с градообразующих зданий перемещаются на менее значимые. Их даже не всегда вычленишь в плотной застройке улиц. Но при этом расширяется «сфера применения» скульптурных мотивов. Меркурия и его атрибуты можно было увидеть на фасадах банков, гостиниц, доходных домов, выставочных сооружений. Впоследствии они появляются и в скульптурном декоре зданий фабрик и заводов. Меркурий постепенно становится банковско-промышленным символом, то есть в эпоху эклектики в декоративной скульптуре архитектурных сооружений все более увеличивается подчеркивание через символику характеристики бога Меркурия, как бога, связанного с денежными операциями. Хотя и в эту эпоху нет-нет, да и вспоминают о более сложных символических характеристиках образа Меркурия и его атрибутов. Однако в символике скульптуры архитектурных сооружений предпочтение все более и более отдается не государственности, как это было в первой половине века, а интересам частных лиц.
А модерн, неоклассицизм и ретроспективизм, «отгораживаясь» от эклектики, все же заимствуют некоторые ее находки в области декоративной скульптуры. И меркурианские изображения в конце XIX– начале ХХ века так же украшают различные здания – доходные дома и банки, магазины и вокзалы…
Особняки петербургского модерна столь же значимы в архитектуре Петербурга, как и особняки Москвы для истории московского модерна. Они по-европейски сдержанны в декоративном убранстве и по-русски грандиозны по своим объемам, часто «превращаясь» в величественные дворцы, не уступающие постройкам знати предшествующих времен. Особняки в Петербурге возводили не только аристократы и богатые купцы, но и деятели культуры.
В начале ХХ века строили как новые особняки, так и перестраивали старые. В 1905–1907 годах архитектор-художник О. Р. Мунц и военный инженер Н. В. Смирнов переделали каменный двухэтажный особняк (дом Струка) для Екатерининского общественного собрания (наб. кан. Грибоедова, 88–90 – Средняя Подьяческая ул., 2). Здание с угловой башней акцентирует не только пересечение улиц, но и местонахождение моста. Особняк памятен петербуржцам тем, что в его театральном зале с 1912 по 1917 гг. работал театр «Кривое зеркало».
На протяжении всего времени своего существования сооружение подвергалось многочисленным переделкам. Особенно пострадали его интерьеры. В меньшей степени изменениям был подвержен внешний вид перестроенного здания. Интересна и сохранившаяся декоративная скульптура особняка. Огромное арочное окно эркера фланкировано с двух сторон скульптурными гермами из металла. Одна из них представляет женский образ (вероятно, вакханки), другая – мужской. Судя по венку, который украшает голову этого персонажа, перед нами Дионис.
Но иногда Гермес мог дублировать обязанности Диониса. Гермес, подобно богу вина, также был покровителем виноградарства. Порой их статуи можно спутать. Да и изображали их обоих часто в дионисийском окружении. По замечанию Е. Н. Ходзы: «Внешнее совпадения отражали сходную суть, заключающуюся в том, что и Гермес, и Дионис воспринимались как гаранты плодородия виноградников и процветания виноделия».119
Следует отметить, что в начале ХХ века герма, как скульптурное произведение, берет на себя основную роль в декоративном убранстве здания, порой ярко заявляя о его предназначении. Так происходит с одними из красивейших женственных герм Петербурга, выполненными в неоклассическом стиле и украсившими здание Международного коммерческого банка (Невский пр., 58. 1896–1898, арх. С. А. Бржозовский при участии С. И. Кербедза). Своеобразные гермы появятся и на других банковских зданиях модерна и неоклассицизма – бараноголовые гермы обретут себе место на фасаде Второго Санкт-Петербургского общества Взаимного кредита, а львиноголовые – Сибирского торгового банка. Герма войдет и в сюжетное рельефное изображение (здание Азовско-Донского банка), останется и как один из второстепенных мотивов в скульптурном решении (банкирский дом «И. В. Юнкер и Ко»)…
Отдавая должное доходным домам Петербурга, Б. М. Кириков писал о них следующее: «Многоквартирный доходный дом – “классический” жанр петербургской архитектуры середины XIX – начала XX в. Это самый распространенный, поистине массовый тип зданий, сформировавший плотную ткань застройки большинства кварталов и целых частей города. Строительство многоэтажных жилых домов подчинялось жестким требованиям коммерческой выгоды и регулярным принципам градостроения. В центральных районах здания ставились сомкнутым фронтом по красным линиям улиц, составляя как бы сплошной фасад и врастая в монолитные массивы кварталов. Каждый участок обстраивался обычно по периметру жилыми флигелями и службами, которые окружали замкнутый двор или группу дворов.
Петербургский доходный дом – это не объем в пространстве, а изолированное пространство внутри здания, обращенного фасадом к городской среде. Лицевой фасад – своего рода экран. Он представляет собой самостоятельную и самоценную категорию архитектурного творчества. Общий объем здания и дворы чаще всего не воспринимаются извне, а потому словно не существуют. Только внутри участка дворы обретают значение пространственного ядра застройки, имеющего, впрочем, подчиненное значение. Облику их свойственна непритязательная простота, как правило, они имеют “внестилевой” утилитарный характер.
Доходные дома – бифункциональный или даже полифункциональный тип зданий. Они включали комплекс разнообразных хозяйственно-бытовых помещений. В жилых домах могли располагаться также магазины и различные учреждения. Функции помещений были гибкими и легко обратимыми, как и вся внутренняя жизнь здания».120
Как и в эпоху эклектики, доходные дома, служащие тому, чтобы приносить доход, нередко имели на фасадах скульптурное изображение кадуцея – жезла Меркурия – того бога, покровительство которого и обеспечивало этот доход.
Среди доходных домов модерна, украшенных атрибутами Меркурия, привлекает дом купца А. Я. Барышникова (ул. Марата, 31, 1897–1899, арх. В. В. Шауб, А. А. Барышников). Общую композицию фасада дома предложил архитектор Шауб. Она представляла собой вполне привычную схему: пятиэтажный симметричный фасад с тремя слегка намеченными ризалитами и витринами магазинов внизу. Но вместо эклектичной декорировки, разработанной Василием Шаубом, по инициативе архитектора Александра Яковлева была осуществлена отделка здания в стиле венского сецессиона. Это лепное убранство создано из гипса в ателье И. П. Коноплева.
Среди женских масок, растительного декора, вертикальных бороздок разной длины можно увидеть и кадуцеи. Они помещены на ризалитах под карнизом. То есть «вознеслись» ввысь, вслед за кадуцеями купеческих домов эклектики. Только купечество второй половины XIX – начала ХХ века позволило себе поместить символ своего покровителя в верхней части фасада. И оно завоевало это право своей деятельностью. Купечество рубежа веков – образованное общество, хорошо разбирающееся в тенденциях мирового искусства. Именно благодаря этому музеи России обладают прекрасными коллекциями импрессионистической живописи французской школы, произведениями постимпрессионизма, фовизма и других новейших течений начала ХХ века. Так и лепнина этого дома – «первый значительный пример декоративной стилизации модерна на фасадах петербургских домов».121 И в пристрастии к модерну петербургское купечество, как и московское (вспомнить, какую поддержку своими заказами купцы оказали архитектору Ф. И. Шехтелю), показало то, что оно стоит на передовых позициях и в сфере принятия нового стиля архитектуры и скульптурного декора.
Кадуцеи дома Барышникова очень изысканного рисунка. Выразительны удлиненные пропорции жезла. Они характерны для модерна. Крылья кадуцея напоминают растительный декор, что также свойственно флореальному характеру раннего модерна. Да и сам жезл Меркурия, наряду со змеями, обвит ветвями растений.
Интересна и дальнейшая судьба одного из архитекторов дома – сына его владельца. А. А. Барышников – выпускник института инженеров путей сообщения – стал впоследствии членом Государственной Думы, а в 1917 году – членом Временного правительства. Таких высоких государственных постов не занимал ни один архитектор того времени…
Флореальные мотивы включены и в кадуцеи, украшающие межоконные промежутки окон второго этажа доходного дома, построенного по проекту архитектора П. М. Мульханова (Зверинская ул., 7–9, 1901). Здесь кадуцей и не сразу вычленишь в сложном скульптурном декоре – змеи превратились в драконов, из крыльев которых «прорастают» вьюнки, а переплетения змеиных тел «скрыты» за ленточными листьями фантастических растений.
Маска Меркурия украшает доходный дом Н. А. и С. Л. Латониных (ул. Белинского, 5, 1911, арх.-худ. И. П. Володихин (перестройка)). Этот доходный дом так же построен в новомодном стиле. Его архитектура близка северному (финскому) варианту модерна. Несимметричный объем здания скульптурен – яркий пример того, что, как отмечалось выше, синтез архитектуры и скульптуры переходит на новый уровень. Но здесь интересно не столько стилистическое решение архитектурного образа здания, сколько образно-смысловое решение скульптурного декора.
Следует отметить, что доходный дом Латониных возведен напротив церкви Симеона и Анны, построенной по проекту М. Земцова в XVIII веке. Очевидно, что из-за такого соседства голова скульптурного Меркурия этого дома помимо привычного шлема, увенчанного парой крыльев, украшена и двумя парами сложенных крыльев. В таком шестикрылом обрамлении Меркурий стал напоминать серафима. В декоре доходного дома прослеживается тенденция контекстуализма – ориентация на особенности ближайшего окружения. Хотя нельзя исключать и попытки соединения языческого и христианского начал. Напомним, что в одной из самых ортодоксальных христианских церквей – русской православной – посохи церковников, начиная с конца XVII до начала ХХ века, украшали изображения двух переплетающих змей, напоминающих композицию кадуцея – жезла Меркурия. Итак, в образе Меркурия дома Латониных можно наблюдать и черты античного бога, и христианского серафима. А, возможно, и Гермеса Трисмегиста…
В декоре зданий Петербурга наблюдается не только слияние христианских и античных образов, но, как отмечалось выше, древнеегипетских и древнегреческих. Архитекторы и скульпторы начала ХХ века словно вспоминают о взаимосвязи этих двух древнейших культур. Так, дом П. А. Сальникова, возведенный в 1904 году на Лиговском проспекте, 135 по проекту Д. Г. Фомичева, украшают не только царственные кобры Египта, но меандр и львиные маски античности. Змеи, обвившие диск, – это еще одна разновидность кадуцея. Подобную трансформацию кадуцея можно видеть и на фасаде доходного дома А. И. Нежинской (Захарьевская ул., 23. 1911–1913, арх.-худ. М. А. Сангайло), выполненного полностью в «египетском» стиле.
Прекрасным образцом модерна является доходный дом П. К. Палкина (ул., Рубинштейна, 4, 1903–1904, арх. А. С. Хренов), хотя его скульптурный декор уже сочетает тенденции Ар Нуво и неоклассицизма. Интересен «меркурианский» фриз дома, помещенный между окнами 4-го и 5-го этажей симметричного фасада. Он состоит из медальонов, в которых поочередно расположены изображения кадуцея и маски Меркурия. Здесь кадуцей уже классического рисунка, а не флореального.
Модерн постепенно уступает свои позиции неоклассицизму. Архитектура Петербурга, как и дух самого города, всегда стремилась к некоей упорядоченности. Эта тенденция нашла отражение и в архитектуре доходных домов. Одно из таких сооружений – доходный дом Ш. З. Иоффа122 (Загородный пр., 11 – ул. Рубинштейна, 42. арх. А. Л. Лишневский).
О роли этого дома в архитектурном пространстве городского района и его стиле В. Г. Лисовский писал, что в значимой «градостроительной ситуации оказалось /…/ спроектированное А. Л. Лишневским здание – доходный дом Ш. З. Иоффа у Пяти углов /…/ Он /…/ увенчан башней, обозначившей в силуэте окрестной застройки расположение характерного планировочного узла. На фасадах дома Иоффа изобильный декор, воспроизводящий в камне мотивы классического прошлого, сочетается с современной каркасной конструкцией первых двух этажей, где размещены большие окна-витрины».123
Итак, фасады здания у Пяти углов обильно декорированы. Здесь и разнообразные кариатиды, и цветочные гирлянды, и вазоны. Есть и кадуцеи. Они помещены в рельефные композиции, украшающие эркеры. Эти кадуцеи словно вестники добрых и не очень добрых новостей, «запечатанных» в конверты, на которые и опираются жезлы посланца богов.
Увлечение классицизмом просматривается и в архитектурном решении доходного дома Первого Российского страхового общества (Каменноостровский пр., 26–28. 1911–1912, арх. Л. Н. Бенуа совместно с Ю. Ю. и А. Н. Бенуа при участии А. И. Гунста). Но на этот раз отдается дань французскому классицизму времен Людовика XVI. Сооружение действительно напоминает дворцовый ансамбль Франции «времен Людовиков». Интересна была его планировка: здесь был и великолепный «королевский» курдонер, и внутренние «тайные» (не хочется называть их «колодцами») дворы. Да и весь комплекс зданий был предназначен для очень обеспеченных жильцов. Здесь размещались квартиры с анфиладным расположением комнат. По старому петербургскому обычаю были парадные и «черные» лестницы. Но и последние достаточно удобно размещались. Здания отличались и техническими новшествами.124
Комплекс зданий отличался и поистине скульптурной пластичностью архитектуры. Но он был и прекрасно декорирован. Меркурий здесь нашел себе великолепное пристанище. Фигуративное скульптурное изображение бога украсило фасад, выходящий на Каменноостровский проспект. А маски Меркурия декорировали те фасады, которые расположились вдоль курдонера.
И уже полностью во власти неоклассицизма фасады зданий предреволюционного времени: доходный дом А. Жуэна (наб. р. Мойки, 58. 1913–1914, арх. Р. Ф. Мельцер), доходный дом И. Е. Кузнецова (Загородный пр., 27— пер. Джамбула, 21. 1915–1916. арх. А. В. Розенберг совместно с Б. М. Великовским). Здесь царствует «гигантский» ордер Палладио. Фасады настолько монолитны, что вызывают ощущение величественности. Их репрезентативный вид так представителен, что забываешь о том, что это фасады доходных домов, а не, к примеру, банков. Скульптура зданий соответствует гигантомании архитектуры. Дом на Мойке украшают не только декоративные изображения огромных младенцев, но и мощные замковые камни с маской Меркурия. Крупномасштабные кадуцеи в картушах разместились и на фасаде дома на Загородном проспекте. Неоклассицизм также отдает должное богу достатка.
Но Меркурий «покровительствовал» не только зданиям, где люди находили себе длительный приют, «интересовали» его и сооружения, откуда петербуржцы отправлялись в путешествия и куда прибывали гости столицы…
Во второй половине XIX – начале ХХ века в Петербурге построено большое количество вокзалов. Многие из них не отличаются обилием декоративного убранства фасадов. Исключение – вокзал Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги (Витебский вокзал, Загородный пр., 52. 1901–1904, арх. С. А. Бржозовский. Интерьеры совместно с С. И. Минашем. При участии Н. С. Островского, М. А. Сангайло и др.).
Да и когда обсуждали проекты этого вокзала, высказывались сомнения в целесообразности применения декоративной скульптуры. Вот фрагмент из «Отзыва жюри по конкурсу проектов фасада и разрезов пассажирского здания на ст. Петербург Спб.-Витебской линии Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д.» относительно проекта под девизом «Молоток с венком»: «Выбранный автором тип здания можно назвать вполне удачным; фасад получился простой и величественный, хотя купол несколько грузен и мало обработан. Очень недурна обработка угла с правой стороны, где помещена лестница, но фигура “России”, которою увенчана башня, не столь уместна – казалось бы лучше поместить здесь часы, эту необходимую принадлежность железнодорожной станции».125
Однако осуществленный проект – прекрасный образец стиля модерн – демонстрирует нам обильное насыщение фасадов декоративной пластикой. Доминируют здесь образы скандинавской мифологии. Один из них – филин – любимый персонаж декоративной пластики архитектуры северного модерна – преспокойно разместился в верхнем регистре здания, как раз на башне с часами.
В отличие от парижских вокзалов, где изображение Меркурия, как бога путешествий, все же присутствует на фасаде (Северный вокзал; см. выше), петербургские вокзалы этим «похвастаться» не могут. Но Витебский вокзал все же содержит прекрасные образцы рельефных масок Меркурия, только расположенных не на фасаде, а в интерьере здания.
Мы здесь опять отступаем от темы, как в случае с садовой и мемориальной пластикой, и обращаемся к интерьерной, а не к экстерьерной скульптуре. Но Меркурий модерна здесь настолько хорош, что просто невозможно не остановиться на рассмотрении столь прекрасного образца именно в этой части работы, так как статуарные изображения Меркурия на фасадах зданий конца XIX – начала ХХ века дают нам только варианты неоклассической трактовки бога, а маскароны модерна, где представлены боги в крылатых шлемах порой настолько не персонифицированы, что невозможно с точностью утверждать Меркурий ли это, Один ли, Валькирия или Медуза Горгона…126
Маскароны Меркурия Витебского вокзала, как и декоративная скульптура его фасадов, тяготеют к скандинавской мифологии. Шлем бога путешествующих своими удлиненными крыльями напоминает шлемы воинов северных саг – героев, которые благодаря тетралогии Р. Вагнера «Кольцо нибелунгов», стали популярны и в северной столице России…
Из общественных зданий, некогда украшенных изображениями Меркурия и его атрибутами, интересно и здание Министерства торговли и промышленности (наб. Макарова, 8 – Биржевая линия, 3. 1914–1915, арх. М. М. Перетяткович).
Но это здание, в отличие от предшествующего, построено в стиле неоклассицизма. Его мощные фасады украшены колоннами ионического и коринфского ордеров. Выступающие ризалиты еще более подчеркивают величие сооружения. Кровля с переломами стала своеобразным ответом на подобное решение завершения здания Двенадцати коллегий, располагающегося неподалеку.
Над аркой главного входа размещалась скульптурная композиция, созданная скульпторами А. А. Дитрихом и В. В. Козловым. Ее составляли две женские фигуры с рогами изобилия и маска Меркурия в замковом камне. К сожалению, она не сохранилась.
Но если здание Министерства торговли и промышленности не может «похвастаться» в нынешнее время изображением Меркурия, то здания учреждений, отчасти зависимых от министерства торговли до сих пор гордятся скульптурным декором меркурианского характера.
Известно еще со второй половины XIX века, что Меркурий более всего тяготел к банковским сооружениям Петербурга.
В начале ХХ века в северной столице активно продолжают строить банки. Список архитекторов-строителей и проектировщиков банковских зданий обширен – Л. Н. Бенуа, С. А. Бржозовский, Б. И. Гиршович, В. И. ван дер Гюхт, Д. М. Иофан, С. С. Корвин-Круковский, Ф. И. Лидваль, М. С. Лялевич, М. М. Перетяткович, С. С. Серафимович, В. П. Цейдлер…
При строительстве банковских зданий они отдали должное и всем архитектурным стилям и направлениям, популярным на тот период. Это и модерн, и неоклассицизм, и ретроспективизм. Не забыли и о палладианстве.
Огромную роль в развитии архитектуры банковских сооружений оказали и проводимые конкурсы. Даже конкурсные проекты показывают, насколько значимую роль отводили архитекторы скульптурному убранству финансовых построек. Интересно и требование многих конкурсных заданий – заказчики предпочитали видеть будущее строение в каменной облицовке…
Большинство банковских зданий, украшенных изображениями Меркурия и его атрибутов, находится на Невском проспекте или вблизи него. Так, Петербургский Первый Частный коммерческий акционерный банк (Невский пр., 1, 1910–1911, арх. В. П. Цейдлер), декорированный превосходными масками Меркурия, открывает Невскую перспективу со стороны Адмиралтейства.
Академик архитектуры В. П. Цейдлер имел ко времени возведения здания несколько интересных реализованных проектов. Он был в 1896 году ответственным строителем на Нижегородской художественно-промышленной выставке, а также много работал в Петербурге.
Здание Петербургского частного коммерческого акционерного банка возникло в результате перестройки, проведенной В. П. Цейдлером в начале ХХ века. О прошлом этого дома напоминает декоративная колоннада, введенная архитектором в композицию скругленной угловой части здания, о новом времени – каркасная структура и каменная облицовка, дающая представление о мощном характере сооружения. Архитектор использует разные породы камня – это светло-серый гранит, темно-красный гранитовый гнейс, добываемый под Приозерском, желтовато-серый радомский песчаник.
Сурова и декоративная пластика здания. В замковых камнях окон первого этажа помещены маски Меркурия. Они носят следы борозд инструмента по твердому камню. Бог, помогающий обороту денег, выразителен и красив.
Не всегда бог торговли зримо, в качестве скульптурного изображения, присутствовал в облике сооружения. Иногда его имя просто включали в девиз проектов, которые подавали на конкурсы, объявляемые по поводу строительства банков.
К примеру, в 1910 году проводился конкурс на строительство Русского Торгово-Промышленного банка. Его возведение предполагалось вблизи Невского проспекта – на Большой Морской улице (№ 5).
Комиссией судей было рассмотрено 11 проектов. 2-ю премию в 1000 рублей получает проект под названием «Жертва Меркурию». В журнале «Зодчий» помещается следующая его характеристика: «Зал с боковым и верхним светом в боковых нефах. Задняя часть зала с кассами не освещена в полной мере, что можно сказать и про аванзал. Вестибюль, с удобными входами в раздевальни служащих и сейфы, расположен сбоку. Денежная кладовая отделена от касс служебными помещениями и слишком удалена. Отделы корреспонденции и бухгалтерии хорошо освещены, но нет сообщения в этом же этаже с помещениями членов правления, что достигнуто в проекте “Doris”. 4-й и 5-й этажи заняты конторами для найма, причем коридоры лицевого флигеля темны. Общий прием плана удачен, хотя один из боковых дворов слишком застроен. Фасад мало выразителен».127 Автор проекта «Жертва Меркурию» художник-архитектор А. Л. Лишневский.
1-ю премию получает проект под девизом «Doris». Его автор – М. М. Перетяткович. И фасад этого банка, хоть и не имеет атрибутов Меркурия, но один из самых выразительных фасадов сооружений северного модерна. И он, кстати, тоже не обделен символической декоративной скульптурой. Роль достатка здесь «играют» два рога изобилия, помещенные над входом.
По проекту Перетятковича был построен не только Русский Торгово-Промышленный банк (1912–1914), но и здание банка М. И. Вавельберга (Невский пр., 7–9, 1911–1912, ск. Л. А. Дитрих, В. В. Козлов). И здесь мы опять встречаем изображения, связанные с Меркурием и его атрибутами.
Здание интересно своей перекличкой с венецианскими палаццо и банками эпохи Возрождения. В этом проявляется дань ретроспективистским тенденциям начала ХХ века. Не забыл архитектор и о стилистике «северного модерна».
Интересен фасад «срезанного» угла, выходящий на Малую Морскую улицу – он наиболее «петербургский». Центральную арку цокольного этажа украшает замковый камень с рельефным изображением маски Меркурия. Бог торговли здесь предстает этаким викингом в крылатом шлеме. Резко выделяются широкие скулы, тяжелый «каменный» подбородок, «холодный» взгляд исподлобья. Действительно, мощному, северному характеру архитектуры может соответствовать не привычно изнеженный, утонченный Меркурий модерна, а только скандинавский воин.
Картуш, венчающий ризалит этого фасада, завершает также рельефное изображение крылатой шапки Меркурия. Следует уточнить, что в самом картуше помещен гербовый щит с инициалами основоположника банка – HW – Г. Вавельберга. И именно эта «гербовая» композиция увенчана шапочкой бога покровителя банковского дела. Здесь отразилась традиция, идущая еще от времен эклектики. Напомним подобное решение скульптурного декора на фасаде особняка купца Елисеева на Биржевой линии.
Шапка-шлем завершает и композицию «воинской арматуры», которая украшает угол здания на пересечении Невского проспекта и Малой Морской улицы. Здесь интересна своеобразная «подмена» – боевой шлем в классицистическом наборе, состоящем из панциря, меча, щита и т.д. заменен головным убором бога торговли. В таком решении отражается либо героизация банковского дела, либо захватническая сущность банковских дельцов.
В архитектурном облике здания и его скульптурном декоре интересно проявился историзм. Мы постоянно обнаруживаем исторические реминисценции: скульптурное изображение в капителях бараньих голов (букраний), являвшихся мерой обмена, напоминает нам о глубокой древности; изображения богини Фортуны – спутницы Меркурия, летящей на своем знаменитом колесе удачи, которые поместились так же на капителях, вызывают в памяти античные времена; северный Меркурий «говорит» о викингах-завоевателях, «перетасовывающих» своими набегами торговые пути далекого прошлого; а сам образ здания «заявляет» о Венеции – банковской столице средневековья и Возрождения. Итак, архитектурно-скульптурное решение банка словно связывает финансовую мировую историю с петербургской.
Финансовая история банковского здания продолжается и в настоящее время. Ныне в здании располагается, помимо Центрального агентства воздушных сообщений и других учреждений, банк «Объединенный капитал».
В начале ХХ века на Невском проспекте было построено здание для филиала акционерного Московского банкирского дома «И. В. Юнкер и Ко» (Невский пр., 12, 1910–1911, арх. В. И. Ван дер Гюхт). Сооружение находится в непосредственной близости к постройке Перетятковича.
Это пятиэтажное здание. Третий и четвертый этажи объединены колоннами большого ордера. Здесь «слышны» голоса дани увлечения палладианством. Продолжением колонн в пятом этаже являются символические скульптуры. Каждая из этих четырех женских скульптур держит в руке знаковый предмет: первая – факел, вторая – молот, третья – серп, четвертая – кадуцей. Итак, мы опять встречаемся с женским аспектом Меркурия в декоративной пластике. Напомним, что впервые в Петербурге на него обратили внимание скульпторы эклектики. Но если в предшествующий период этот мотив был очень распространен, то в декоративной скульптуре начала ХХ века он встречается все реже и реже. В этом плане небезынтересен доходный дом, построенный по проекту архитектора И. А Претро (Тележная ул., 9. 1909), где в композиции медальона можно видеть рельефное изображение сидящей женской фигуры с кадуцеем в руке.
Возвращаясь к декору здания банкирского дома «И. В. Юнкер и Ко», заметим, что простенки между огромными окнами четвертого этажа занимают изящные гермы. Это еще один меркурианский мотив. Ныне в этом представительном здании располагается Калион-Русбанк.
Интересны и работы знакового представителя архитектуры петербургского модерна и ретроспективизма – Ф. И. Лидваля. В рассмотренных ниже постройках очень ощутимо новое переосмысление классицистических традиций Петербурга.
Популярному русскому архитектору шведского происхождения доверили строительство комплекса зданий Азовско-Донского банка (Большая Морская улица, 3–5, 1907–1909, 1912–1913, ск. В. В. Кузнецов, Я. А. Троупянский).
Азовско-Донской банк – один из старейших российских банков. Основан он был в 1871 году в Таганроге, а в 1903 году обосновался в Петербурге. Первоначально он располагался в столице в доме, построенном в 1874 году архитектором В. А. Кенелем. Расцвет банка наступил в начале ХХ века. К этому времени он уже имел большое количество новых отделений по всей России, в его распоряжении был огромный пакет акций целого ряда промышленных предприятий и обществ. Среди них – горнозаводское Богословское (уральское) общество, Общество Брянского рельсопрокатного завода, общество Мальцовских заводов, Путиловских заводов, спичечных фабрик Лапшина в Нижегородской губернии, табачной фабрики «Лаферм», Товарищества Русско-американской резиновой мануфактуры («Красный треугольник») и других. В связи с этим строительство нового, более престижного здания банка было предрешено.
Здание Азовско-Донского банка, возведенное по проекту Лидваля, занимает участок неправильной формы и состоит из двух объектов. Доминирует фасад более крупного здания – № 5 (1907–1909). Дом № 3 (1912–1913) примыкает к нему, сливаясь с ним функционально, но внешне он выглядит скромнее.
Оба фасада решены плоскостно. Оба фасада классицистичны. Главный из них интересен тем, что его центральную часть подчеркивает перефразированный портик с неким подобием фронтона. Роль портика выполняют гигантские трехчетвертные колонны ионического ордера и плоский без горизонтального карниза треугольный фронтон. Во фронтон вписано арочное трехчастное окно, называемое «термальным», так как подобные окна применялись в римских термах. Для оформления следующего фасада архитектор применяет пилястры того же ордера. Его верх уже не увенчан фронтоном. Общий фасад банка получился асимметричным, что допускалось модерном, но не было характерно для неоклассицизма. Фасады объединяет и единая облицовка. Для нее использован серый гранит, добытый в месторождении Ковантсари. Следует отметить, что Лидваль применял при строительстве новейшие конструкции, что особенно наглядно просматривается в операционных залах банка.
Оба здания банка украшены скульптурой «античного» характера. Она блестяще выполнена в камне и напоминает о привычном для классических построек синтезе искусств. Некоторые пластические элементы – меандр, балясины – повторяют аналогичные детали здания Генерального штаба архитектора К. И. Росси. Но скульптурный декор построек Лидваля – медальоны, фигурные рельефные композиции, барельефный междуэтажный пояс – сделаны из темно-серого гранита, в отличие от гипсово-белой пластики архитектурного памятника ампира.
Важным элементом декоративного убранства фасада дома № 5 является барельефный фриз, размещенный на уровне первого этажа. Скульптор не имитирует манеру мастеров античности, а тонко интерпретирует классические образы. Гранитный рельеф брутален, в нем нет мягкости детально проработанных пластических изображений «мраморной» античности. Фигуры людей, изображенных на банковском фризе, прекрасны по пропорциям и линиям, как и их древнегреческие предшественники. Они преисполнены сдержанного величия и мощи, не уступающей по характеру представителям далекого прошлого. Интересен один из сюжетов фриза, где греки времен античности приносят герме различные подношения – плоды, фрукты, амфоры с вином. Гермес (Меркурий) здесь «выступает» в своей древнейшей форме. Подобный мотив мы наблюдали в картине Бронникова «Освящение гермы», но в скульптуре начала ХХ века, в отличие от живописи второй половины XIX века, где доминирует жанровый характер, преобладает монументальность.
Своеобразны и металлические пластины откосов входной двери этого банковского здания. Они украшены рельефными изображениями профиля Меркурия, кадуцеями, вазами, орлами. Итак, бог роста доходов «встречает» еще у двери каждого вкладчика, каждого заемщика и каждого потенциального клиента банка.
Не менее интересно и скульптурное решение фасада здания № 3. Здесь привлекает «натюрморт» над въездной аркой. Предметная композиция, в отличие от сюжетного барельефа, очень графична. В набор предметов, состоящий из серпа, бороны, плуга, якоря, плодов и т.д. входит и кадуцей. Все они символизируют те виды деятельности, которыми занимались еще древние греки – земледелие, мореплавание и торговлю. То есть все эти предметы, так или иначе, связаны с благополучием греческого полиса легендарного прошлого. Но опосредованно они подчеркивали и благосостояние современного мира, и, естественно, рост денежных средств, что отвечало характеру банковского учреждения.
По окончании строительства банка Ф. И. Лидваль был награжден золотой медалью. Здание взято под охрану государством как памятник архитектуры своего времени. После долгого пребывания в стенах Азовско-Донского банка Центральной междугородной телефонной станции в его главном здании опять располагается банковская организация – Петербургский филиал ОАО АКБ «Связь-банк».
Одновременно со строительством первого здания Азовско-Донского банка Ф. И. Лидваль занимается и созданием здания Второго Санкт-Петербургского общества Взаимного кредита (Садовая ул., 34. 1907–1909, ск. А. Л. Козельский).
Их архитектурное решение схоже. Есть близость и в скульптурном декоре. Но на этот раз Гермес (Меркурий) «проступает» уже не в виде гермы и не заявляет о своем присутствии только кадуцеем, а предстает «во плоти» в рельефе фасада.
Этот рельеф словно «разрезан» на две половины пилонами центральной монументальной «арки». Меркурия можно найти в правой части рельефа. Он здесь показан в окружении обнаженных юношей. Да и бог торговли отличается от них только тем, что его голова покрыта крылатым шлемом. Своей мощью молодые атлеты напоминают микеланджеловских героев. Но если героям титана Возрождения сила дана для борьбы, то у современных юношей нет поля деятельности для приложения своих кипучих сил. Они созданы не для ведения банковских операций. Их трудно представить в конторе со счетами и в нарукавниках. Да и сам Меркурий, обернувшись к юношам «со словами прощания», уже заносит ногу, словно готовясь перешагнуть не только через раму рельефа, но и сойти совсем с фасада здания. Действительно, совсем скоро Петербург перестанет быть банковской столицей империи…
Денежную мощь воплощали через изображения Меркурия и его атрибутов здания акционерных обществ и магазины. Большинство из этих сооружений носят полифункциональный характер. Их внутреннее пространство занимали не только магазины, но и банки, театры и другие учреждения.
Одним из самых знаковых сооружений такого рода было здание акционерного общества «Зингер и Ко» (Невский пр., 28 – наб. канала Грибоедова, 21, 1902–1904, арх. П. Ю. Сюзор, ск. А. Г. Адам-сон, А. Л. Обер).
Американская компания «Зингер», основанная в 1863 году, в России известна, как компания, выпускающая и распространяющая швейные машины. Следует отметить так же, что эта компания на протяжении своей истории выпускала еще военную технику, текстильное оборудование, мебель и прочее. Филиалы компании находились по всей Европе. Ее филиал был и в России. Именно для него и было построено в центре Петербурга рассматриваемое нами здание.
В этом здании впервые в практике гражданского строительства Петербурга в качестве конструктивной основы сооружения был использован многоярусный металлический каркас. Каркасную основу здания подчеркивают вертикали окон. Здание, возведенное на пересечении улиц (в данном случае Невского проспекта и набережной Екатерининского канала (канала Грибоедова)) по петербургской традиции увенчано угловой башней.
Фасады сооружения несколько перегружены пластическими деталями. В символике декора – сплошная мешанина. По сути – это эклектика мышления, прикрытая стилистикой модерна.
Рассмотрим для примера мифологическую тематику декора: Валькирии в рострах кораблей, фланкирующие окна верхнего этажа, отражают скандинавские сказания; кадуцей в замковых камнях арочных проемов окон, объединяющих три этажа, – античный мир; драконы в светильниках цокольного этажа – Дальний Восток; женские лики в замковых камнях этого же этажа – отзвуки мифической «Прекрасной дамы» Серебряного века.
Напомним, что Валькирии – это воинствующие девы, уносящие павших героев в Валгаллу. Считается, что Валькирии, изображенные на фасаде здания, символизируют тяжелую и легкую промышленность: та, которая держит копье (или гарпун), – тяжелую, а та, которая прядет нить, – легкую. Но здесь требуется небольшое уточнение – богиня с копьем действительно Валькирия, а богиня с веретеном, очевидно, – Норна. Норны отчасти родственны Валькириям. Они определяют судьбу людей при рождении, воинственные девы – только судьбу героев в битве. Следует отметить, что Норны по своей основной функции аналогичны Мойрам (Паркам) античной мифологии и были более «знакомы» петербуржцам.
Драконы имеют сложное, порой противоречивое, символическое значение в разных культурах. В Китае дракон – это существо, имеющие наибольшую духовную силу, – символ жизни и света.
Золотой дракон – эмблема императорской семьи Китая. В России дракон отождествляется со змеем – знаком сатаны, дьявола (впрочем, такое прочтение образа дракона характерно и для других христианских стран). Дракон считался и эмблемой сил, противостоящих Святой Руси. Но дракон здания компании «Зингер» тяготеет, скорее, к восточной культуре. В зубах он держит светильник. Своей формой фонарь напоминает жемчужину, за которую боролись драконы Древнего Китая.128 Проявление интереса к восточной культуре – это и дань времени. На стилистику модерна искусство Китая и Японии оказали большое влияние.
А тема Вечной подруги и Вечной Женственности, мудрой Софии, Души Мира, Прекрасной Дамы, отраженная в женских маскаронах здания, пронизывает все виды искусства начала ХХ века.
У многих на памяти прекрасные стихи А. Блока:
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,
И молча жду, – тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду – и горестно, и низко,
Не одолев смертельные черты!
Как ясен горизонт! И лучезарность
близко,
Но страшно мне: изменишь облик Ты.
Следует отметить, что наряду с перечисленными выше героями древних и новых мифов, в скульптурном убранстве здания компании «Зингер» есть и кариатиды, несущие сферу, и орел, распростерший крылья на аттике сооружения, и ирисы в ажуре решеток, и кукуруза, вплетенная в орнаментальный декор двери…
Их символика настолько разнообразна, что ее исследованию можно посвятить отдельную работу. К примеру, орел, расположившийся у подножия башни – это не просто красивая, гордая птица, но и американский «гербовый» орел. Кстати, долгое время здание компании «Зингер» обходилось без этого декоративного украшения. Оно восстановлено совсем недавно.
Во всем этом мифологическом, гербовом многообразии только кадуцей сохраняет вполне традиционную символику. Он и здесь репрезентирует достаток предприятия. Интересна смысловая и пространственная перекличка кадуцея декора здания компании «Зингер» и бронзового змия рельефа Казанского собора. Эти знаки располагаются напротив друг друга, так как здания, на которых они изображены, находятся на противоположных сторонах Невского проспекта. Близкие символы, находящиеся в пределах легко обозримого взглядом пространства, несмотря на свое «родство» все же противостоят друг другу. Один проповедует силу религии, другой – торговли…
Итак, множество тем отражено в декоре здания. По смыслу они, вероятно, не связаны,129 но, как было отмечено выше, их объединяет стилистическое решение. Изогнутые, изысканные линии модерна, растительный декор, некоторая вытянутость пропорций. Хотя и здесь есть исключения. Отголоски натурализма выражаются, к примеру, во введении в скульптурное убранство изображения швейной машины.
Черты натурализма, эклектики и модерна наблюдаются и в другом знаковом сооружении петербургского зодчества – здании Торгового товарищества «Братья Елисеевы» (Невский пр., 56 – Малая Садовая ул., 8, угловой корпус. 1902–1903, гражд. инж. Г. В. Барановский).
Выпускник института гражданских инженеров Г. В. Барановский строил здания для Елисеевых и ранее (надстроил художественную мастерскую на доходном доме Г. Г. Елисеева (Биржевая линия, 18. 1887); построил доходный дом Г. Г. Елисеева (наб. р. Фонтанки, 64. 1889–1890); занимался реконструкцией и отделкой фасадов особняка Г. Г. Елисеева (Биржевая линия, 12–14. 1893–1894)). Барановского даже иногда называли «придворным архитектором Елисеевых». Заметим, что некоторые из домов, построенных или перестроенных архитектором для этой купеческой семьи, уже были украшены изображением маски Меркурия. Среди них особняк Елисеева и доходный дом на Фонтанке. Но всем памятно именно здание Торгового товарищества «Братья Елисеевы».
Здание возведено напротив Александринского театра. Стилистика модерна, отраженная в архитектуре торгового дома, противостоит классическому решению храма муз.
В новом здании расположились один над другим магазин «Елисеевский», театральный зал (в настоящее время его занимает Театр комедии им. Н. П. Акимова) и ресторан.
Огромный витраж фасада, выходящего на Невский проспект, словно заключен в гигантскую арку, прорезающую почти всю высоту здания. На фоне застекленной поверхности четко читается ажурный металлический каркас витража. Боковой фасад, выходящий на Садовую улицу, прорезают уже три узких прямоугольных витража. В решении этого фасада большую роль играют простенки между окнами-витражами. Они несколько напоминают пилястры гигантского ордера.
Здание изобилует декоративной пластикой. Ее «составляют» аллегорические фигуры, символизирующие торговлю и промышленность (мужские фигуры со стороны Невского проспекта), науку и искусство (женские фигуры со стороны Садовой улицы). Их характеризует несколько натуралистическое изображение. Некую суету аллегорическим фигурам придают пухлые младенцы-помощники. Они привносят излишнюю сюжетность и бытовизм в скульптурные группы. К примеру, малыш, включенный в аллегорическую группу торговли, деловито перевязывает бечевкой пакеты с покупками.
Металлические маски львов, призванные охранять богатство, украшают угловые башенки здания, возвышающиеся над карнизом. Маска Медузы увенчивает и арку главного фасада. Эти изображения уже близки стилистике модерна.
Интересна не только фигуративная или образная, но и растительная пластика здания. Колонки металлического каркаса витражей также увиты стилизованными растительными формами, характерными для модерна. Узкие полосы каменного рельефа, но уже с ботанически точным изображением листьев каштана, ненавязчиво «обвивают» по горизонтали вертикальные простенки окон бокового и главного фасадов.
Итак, тематика декоративного убранства очень многогранна и стилистически противоречива: тенденции нового течения – модерна – переплетаются с натуралистическими традициями прошлого.
Среди всего этого многообразия скульптурного убранства здания привлекает внимание фигура Меркурия, символизирующая торговлю. Меркурий дома товарищества «Братья Елисеевы» показывает нам величественного, гордого и уверенного в себе бога. Он настолько мужественен, что ассоциируется скорее не с торгашом-белоручкой Серебряного века, а с первооткрывателем новых торговых путей. Этому ощущению способствует и якорь, примостившийся у его ног. Но перед нами не предводитель дикой ватаги викингов, как на здании банка Вавельберга, а просвещенный мореход.
Мужественность бога Меркурия отражается и в Доме гвардейского экономического общества. (Б. Конюшенная ул., 21–23 – Волынский пер., 3, 1908–1909, арх.-худ. Э. Ф. Виррих, гражд. инж. С. С. Кричинский, И. В. Падлевский, арх.-худ. Н. В. Васильев, Б. Я. Боткин; Малый зал (левая часть по Б. Конюшенной ул.) —1912–1913, воен. инж. И. Л. Балбашевский; железобетонный каркас – фирма «Вайс и Фрейгат», скульптурный декор – мастерская В. И. Жилкина, майолика – предприятие П. К. Ваулина и О. О. Гельдвейна).
В начале ХХ века Экономическое общество гвардейских офицеров решило построить собственное вместительное сооружение. Общество могло себе это позволить. Годовой оборот этой организации, образованной на кооперативных началах, достигал нескольких десятков миллионов рублей.
Обществом был выкуплен участок земли, в прошлом занимаемый Волынкиным двором. В 1907 году объявили международный конкурс на лучший проект здания. В состав жюри входил знаменитый архитектор австрийского модерна О. Вагнер. Летом того же года прошли заседания строительной комиссии, в которых участвовали и некоторые члены конкурсного жюри. На этих заседаний были подробно рассмотрены премированные проекты. Причем, на одно из совещаний были приглашены их авторы, которые давали пояснения в присутствии ведущих архитекторов того времени П. Ю. Сюзора и Л. Н. Бенуа.
В 1908 году началось строительство первой очереди сооружения – торговой, предназначенной в основном для продажи воинского снаряжения. Но прежде чем приступить к работе, главный строитель здания – архитектор Э. Ф. Виррих и его помощник С. С. Кричинский посетили Европу и подробно осмотрели наиболее выдающиеся торговые дома Парижа и Берлина. Это помогло им осуществить задуманный проект с учетом требований, предъявляемых современным уровнем развития архитектуры.
Эти требования учитывали уже при создании конструктивного решения здания. Строительная комиссия тщательно выбирала тип конструкции будущего сооружения. Ее представители колебались в выборе между двумя системами – железокаркасной и железобетонной. Для разрешения проблемы разослали запросы фирмам, которые изготавливали те и другие системы. И на основании цен, заявленных фирмами, остановились на железобетонной конструкции, как сравнительно более дешевой. Доверили постройку этой конструкции германской фирме «Вайс и Фрейгат». Весной 1908 года фирма приступила к выемке земли, потом к плетению фундаментной плиты, а затем и к бетонированию.
Однако важным был не только вопрос цены, но и качества. Так, отдав возведение конструктивной системы иностранной фирме, отечественные специалисты не оставляли эту работу без внимания. Материалы по бетонированию периодически посылались в механические лаборатории института гражданских инженеров путей сообщения. А во время проведения бетонных работ строительную площадку посещали знатоки железобетонного дела. Многие из них, такие как профессор Н. А. Белелюбский, В. П. Стащенко, Н. А. Житкевич, В. А. Шевалев, оказывали содействие при разрешении ряда технических вопросов. Так как такая постройка в столь крупном масштабе была новинкой в Петербурге, ее осматривала особая комиссия от города под председательством старшего техника градоначальства. А по мере возведения этажей прочность здания проверялась пробною нагрузкой отдельных частей сооружения.
Очевидец строительства с неподдельным уважением к столь грандиозному проекту писал: «Главная особенность описываемой постройки заключается в монолитности ее остова. Фундамент состоит из сплошной железобетонной плиты, толщиной 1 арш. 14 вершк., уложенной на глубине около 1,6 саж ниже уровня улицы на всей площади, занимаемой домом. Из этой плиты непосредственно выдвигаются на всю высоту дома колонны, с которыми, тоже непосредственно, сопряжены железобетонные прогоны и балки; с прогонами и балками сопряжены, в свою очередь, междуэтажные перекрытия. Таким образом, весь остов представляет как бы гигантскую этажерку, отлитую из одного куска».
С учетом современных требований было решено отопление, вентиляция и освещение здания. Так, отопление было паровое, низкого давления, с паровспрыскивающими приспособлениями, которые гарантировали температуру поверхности печей не выше 80о С. Вентиляция проводилась при помощи электричества. Свежий воздух вводился в камеру в подвале (со стороны Конюшенной улицы), вытяжка была устроена на чердаке. Канализацию устроили таким образом, что все нечистоты и сточные воды дома, еще до спуска в городскую канализационную сеть, подвергались некоторой очистке в особом резервуаре, который был построен К. Д. Грибоедовым. Освещение состояло из 2400 лампочек накаливания обыкновенной силы света, как тогда говорили, и 122 больших, по 400 и 600 свечей, а также наружных фонарей с вольтовыми дугами.
Особые требования были предъявлены и к противопожарным мерам. В их выработке принимали участие председатель комиссии Ф. Э. Ландэзен и петербургский брандмайор Литвинов. В строительстве применяли не только огнестойкие материалы, но и стремились к тому, чтобы было равномерное распределение всех семи входов-выходов по периметру здания для того, чтобы около них не было столпотворения при возникновении пожароопасной ситуации. Была проведена полная изоляция подвала и чердака. Пожарные рукава имелись на всех этажах и на площадках пяти лестниц. На чердаке поставили 4 бака вместимостью 1 куб. саж. Устроили кнопочную электрическую сигнализацию, соединенную с ближайшей пожарной частью. Была не забыта и термическая сигнализация. Причем, все электрические провода были бронированы.
Интересно и внутреннее планирование помещения. При его создании приходилось учитывать кругооборот товаров. Современник писал об этом следующее: «Товары, привозимые в здание, поступают в сортировочное отделение в подвале, откуда развозятся частью в склады подвала и верхних этажей, а частью прямо в расценочное отделение в 5 этаже, а затем – в магазины. Проданные товары из магазинов поступают в отправочное отделение, где сортируются на отправки городские и иногородние, а оттуда в подвалы – для упаковки и отправки по назначению. Для движения товаров устроено 3 лифта, с грузоподъемностью по 40 пуд. (один, наружный – в 60 пуд.); для публики имеется 2 лифта, на 7 человек каждый». Следует отметить, что в торговом зале товары размещались таким образом, чтобы не смешивались даже их запахи.
В интерьере использовались и высококачественные материалы. Оконные рамы были изготовлены из металла, перекрытие фонаря над световым двором заполнено стеклами Монье с вплавленной в них железной сеткой, внутренние перегородки были железобетонные или системы Лугино, полы в продуктовом отделе и на лестничных площадках выложены метлахской плиткой, в других помещениях – из дубового паркета на асфальте.
Не менее интересен подбор материала и для оформления фасадов. Стены облицованы радомским песчаником, два главных портала выложены келецким мрамором. Лепные украшения на фасаде выполнены из майолики, а шпиль башни облицован мозаикой по железному каркасу.130
Столь обширное описание оправдано тем, что в настоящее время закончилась реконструкция здания магазина, и хочется еще раз напомнить, что этот памятник архитектуры – продуманный во всех отношениях образец искусства торгового здания начала ХХ века, и требует к себе очень бережного отношения. Напомним, что после революции здание уже подвергалось частичной реконструкции для размещения в нем торгового учреждения – «Дома Ленинградской торговли» (с 1927 года). Кстати, в постперестроечное время эмблемой этого торгового дома был кадуцей, входящий в декор здания.
Общий характер декора здания строг и благороден. На светлом фоне фасада эффектно выделяются сочные рельефы – военные и торговые эмблемы, маскароны. Они создавались в мастерской лепщика В. И. Жилкина при участии известного скульптора-модельщика А. Е. Громова и выполнялись в бронзированной керамике под руководством выдающегося художника-керамиста П. К. Ваулина.
Интересна и символика декора. Вход в здание со стороны Конюшенной улицы украшает рельеф, в котором действительно совмещаются военные и торговые символы. В центре композиции, на фоне скрещенных знамен, копий и других воинских атрибутов помещен кадуцей, окруженный дубовым венком. Фланкируют композицию изображения горящих факелов с перекрещивающимися рогами изобилия.
В композиции очень много мужских символов. Во-первых, венок из дубовых листьев. Следует отметить, что дуб – символ мощи, выносливости, долголетия и благородства, а также славы у многих народов. В Древней Греции дуб считался в основном мужским атрибутом. У знаменитого Геракла была дубовая палица. У друидов дуб символизировал ось мира, был природным храмом и ассоциировался с мужской силой и храбростью. Как эмблему доблести и мужества дуб (дубовый лист, дубовую ветвь, дубовый венок, дубовую гирлянду) используют в военных знаках различия во многих странах. Дубовый венок в Древнем Риме был высочайшей наградой полководцу-победителю. Так что появление его вполне оправдано на этом здании.
Интересен и стержень кадуцея. Он завершается шишкой, что характерно, скорее не для кадуцея, а для тирса Вакха. Еловая шишка, увенчивающая жезл Вакха, фаллический символ – символ мужской плодовитости. Итак, в образе кадуцея-тирса мужское начало переплетается с достатком и мудростью. Это вполне отвечает духу офицерства. Мужественность, сила, власть, ум.
Как уже отмечалось выше, в настоящее время закончилась реконструкция здания под Торговый центр со встроенной автостоянкой. Заказчиком являлось ООО «Меркури». Проектом реконструкции занималась «Студия 44»…
Итак, во второй половине XIX – начале ХХ века Меркурий и его атрибуты стали, в основном, служить прославлению занятий, связанных с ростом дохода. Постепенно теряется другие роли великого бога. Символы передачи мудрости, знаний все менее и менее привлекательны для создателей архитектурных сооружений и их скульптурного убранства.
Эта тенденция достигает своего апогея в здании торгового дома «Эсдерс и Схейфальс» (наб. реки Мойки, 73 – ул. Гороховая, 15, 1906–1907, гражд. инж. К. Н. де Рошефор и арт.-худ. В. А. Липский, металлический каркас – завод Э. Тильманса).
Здание построено по инициативе бельгийского и нидерландского предпринимателей. Оно было предназначено для торговли одеждой, обувью и другими аксессуарами. Сооружение возведено на углу улицы Гороховой и набережной Мойки, тем самым оно играет интересную градостроительную роль на этом участке. В его внешнем облике чувствуется перекличка со зданием компании «Зингер», построенном ранее. Но в конструктивном решении здания торгового дома «Эсдерс и Схейфальс» уже более отчетливо, чем в предыдущей постройке, просматривается каркас. Элементы конструкции – опоры и горизонтальные связи (ригели) – выявлены на обоих фасадах сооружения. Скульптурный декор, сосредоточенный в верхних ярусах, на фоне такого революционного решения смотрится анахронизмом.
Интерес представлял купол сооружения. Он акцентировал пересечение городских магистралей. Такое решение, как отмечалось выше, отвечало петербургской традиции. Купол словно соединил в себе конструктивное и декоративное начало. Его венчал шпиль. Этот шпиль – огромный кадуцей.
Претенциозный шпиль-кадуцей, вознесенный не только над куполом, но и над городом (судя по старым фотографиям, он «спорил» со шпилем Адмиралтейства), – это уже символ безоговорочного поклонения капиталу (Мамоне). Такое венчание не идет городу с богатой историей. Недаром шпиль был впоследствии утрачен.131 Но его наличие на тот период просигнализировало грядущую опасность – подмену ценностей. В городе, где стало процветать поклонение деньгам, должна было произойти очищающее событие. Свершилась революция…
После революции Гермес (Меркурий) на долгое время исчез из декоративного убранства города. В сознании большинства советских людей укрепилась только одна функция этого бога – торговля. А плутовству, мошенничеству, спекуляции не место в монументальном искусстве.
Конечно же, такой репутации Гермес (Меркурий) был обязан не только декоративной пластике рубежа XIX–XX веков, а общим характером той эпохи. Эту трагическую ситуацию – когда горожан переполняла жажда наживы – отразили в своих воспоминаниях и современники. Великий князь Александр Михайлович (дядя императора Николая II) писал об этом следующее: «Адвокаты, врачи, педагоги, журналисты и инженеры были недовольны своими профессиями. Казалось позорным трудиться, чтобы зарабатывать копейки, когда открылась полная возможность зарабатывать десятки тысяч рублей посредством покупки двухсот акций Никополь-Мариупольского металлургического акционерного общества. Выдающиеся представители петербургского общества включали в число приглашенных видных биржевиков. Офицеры гвардии, не могущие отличить до сих пор акций от облигаций, стали с увлечением обсуждать падение цен на сталь… Светские львицы начали с особым удовольствием представлять на своих журфиксах прославленных финансовых гениев Одессы, заработавших столько-то миллионов на табаке. Отцы церкви подписывались на акции и их обитые бархатом кареты архиепископов виднелись вблизи биржи».132
Конечно, без торговли нельзя обойтись. В ту противоречивую эпоху ее здоровое начало словно отразилось в красоте Меркурия торгового дома Елисеевых, ее болезненное начало – в огромном претенциозном и потому поверженном знаке кадуцея дома Схейфальса и Эсдерса.
Что касается художественной стороны создания скульптурного декора Петербурга конца XIX – начала ХХ века, то следует отметить следующий ряд факторов.
В этот период наблюдается попытка возродить интерес к статуарной пластике, украшающей дома. Эта тенденция отразилась в постройках П. Сюзора, Л. Бенуа, Г. Барановского. Но отягощенная сложной, порой противоречивой аллегорической сущностью, статуарная пластика так и не приобрела той значимости, какую она имела в эпоху классицизма.
Вновь, как и в начале XIX века, возникает тяга к созданию сюжетных рельефных фризов. Причем, иногда сюжет прочитывается сразу (Азовско-Донской банк), иногда его смысл ускользает (здание Второго общества взаимного кредита).
На новом уровне отражается связь языческого и христианского начал – скульпторы начала века «заявляют» об этом не иносказательно, а напрямую, наделив Меркурия внешними признаками серафима на доходном доме Латониных.
Герои античной мифологии эклектично объединяются не только с христианскими образами, но и с «действующими лицами» скандинавской культуры, египетскими образами и т. п.
Наблюдается интересное противоречие – при создании нового изобразительного языка (тягучие линии, изящество образов, связь с природой и т. д.) скульпторы модерна не создали новых форм, связанных с образом Меркурия, какие разработали скульпторы эклектики, использовавшие художественный язык прошлых эпох.
Своеобразно и еще одно противоречие. Хотя большинству творцов произведений Серебряного века претил дух наживы, они «родили» прекрасный, но самый «торгашеский» образ Меркурия и его атрибутов в декоративной пластике…
В сфере локализации зданий с изображениями Меркурия все идет по инерции. По-прежнему этому богу милы Невский проспект и Садовая улица, Литейный проспект и Знаменская улица (ныне ул. Восстания), Лиговский проспект и Бронницкая улица… Новый адрес один – Каменноостровский проспект. Этот проспект зарекомендовал себя с «фешенебельной» стороны благодаря постройке дворца М. Кшесинской, доходного дома И. Лидваль. С тех пор на Каменноостровском желали жить богатые люди. Постройка доходного дома Первого Российского страхового общества отчасти удовлетворила амбиции этого слоя населения. Да и Меркурий не «обошел» этот дом своим благословением…
Античные, классические традиции Петербурга – одна из самых обширных тем. Эти традиции не забывались в Петербурге за всю его более чем трехсотлетнюю историю. Возникнув в петровское время, они процветали в екатерининскую эпоху, в период Александровских побед, Николаевского диктата, … даже Сталинского ампира…
Иногда скульпторы обращались к формальным признакам античности – идеальным пропорциям, исокефалии, хиазму, иногда – к античным сюжетам, но при сохранении формальных признаков современного искусства, порой – одновременно и к мифологии античности и к изобразительному языку прошлого. На протяжении всей истории города Петербург оставался не только приемником художественных достижений классического мира, но и его философского мировоззрения…
Гермес (Меркурий) органично вошел в культурное пространство Петербурга. Наиболее зримо это просматривается в декоративной скульптуре архитектурных сооружений Петербурга. Архитекторы и скульпторы Петербурга на протяжении XVIII – начала XX века отразили многогранную сущность бога. Гермес (Меркурий) Петербурга – это не только бог богатства и торговли, но и психопомп, бог знаний, мира, дипломатии, путешествий, охранитель врат, покровитель скотоводства и виноделия…
Долгое время изображения Гермеса (Меркурия) и его атрибутов не применялись в скульптурном убранстве архитектурных сооружений Петербурга. Хотя в современной практике строительства банковских сооружений для их украшения используется фигура Меркурия (к примеру, повторения скульптуры Дж. Болоньи), но в основном в Москве, а не в Петербурге. И постепенно роль культурной, а не банковской столицы переходит к Петербургу, а не к Москве.
А в северной столице, не забывавшей никогда о традициях античности, ныне вновь наблюдается бурный интерес к культуре прошлого. Обращение к античной образности и символике – одна из самых характерных черт архитектурного и скульптурного облика Петербурга. Ее мы можем видеть в таких объектах, как – памятник «Жертвам политических репрессий», созданный по проекту М. Шемякина (сфинксы); скульптура «Кентавренок» А. Чаркина, украсившая дом Петроградского губернского кредитного общества и кинематографа «Сплендид Палас» (ныне Дом кино и кинотеатр «Родина»); гостиница на площади А. Островского, возведенная по проекту мастерской Е. Герасимова (атланты и кариатиды).133
А скульптура Меркурия украшает уже не банковские сооружения, а новый филиал Российской Национальной библиотеки (Московский пр., 167. 1985–1998, арх. В. Н. Щербин, Л. К. Варшавская), подтверждая еще раз, что Петербург это не только банковская столица российской Империи,134 но и культурная столица современной России…
Следует отметить, что Гермес (Меркурий), установленный, наряду с другими скульптурами богов и персонификаций, в круглом дворе здания библиотеки, – это аллегория «Механики» (ск. А. А. Мурзин). Интересное решение. Не свойственное тем функциям бога, о которых мы рассуждали выше. Но если еще раз перечесть сохранившиеся фрагменты герметических трактатов, то можно обнаружить, что в их диалогах (большинство произведений древности написано именно в этой форме), очень много говорится о движении.
Вот фрагмент из диалога Гермеса и Асклепия:
«Гермес. /…/ Но все подвижное движется не в движимом, но в неподвижном. Движетель также неподвижен, так как он не может разделить движение движимого.
Асклепий. Как же, о Триждывеличайший, мы видим здесь движение движимых, разделенное их движителем? Ведь ты говорил, что блуждающие шары планет движимы шаром неподвижным.
Гермес. Это не разделенное движение, но противодвижение. Эти шары движутся не в одном и том же смысле, но в смысле противоположном. Это противостояние придает движению постоянную точку равновесия, поскольку сопротивление есть конец движения. Блуждающие шары звезд движимы в противоположном смысле к шарам неподвижным. Их движение противоположно и приводит через сопротивление к тому, что они противостоят друг другу, и иначе быть не может. Ты видишь эти две медведицы, созвездия, которые не заходят и не восходят, вращаясь вокруг одной точки? Как ты полагаешь, подвижны они или неподвижны?
Асклепий. Они подвижны, о Триждывеличайший.
Гермес. А какое у них движение, о Асклепий?
Асклепий. Они бесконечно вращаются вокруг одной и той же точки.
Гермес. Вращение вокруг одной точки есть движение, удерживаемое неподвижностью точки. В итоге вращение препятствует удалению, удаление удерживается вращением. Противоположение этих двух движений порождает стойкое состояние, все время удерживаемое взаимными сопротивлениями».135
Возвращаясь к скульптурному изображению Гермеса (Меркурия) перед зданием библиотеки, заметим, что бог держит в руках три колеса, два из которых, судя по изгибам их спиц, движутся в противоположные стороны – «по солнцу» и «против солнца». Что может точнее передать символическую сущность диалога о движении, приведенного выше? Итак, современный скульптор, может быть не специально, а подсознательно, символически изобразил герметические тайны прошлого.136
Интересен и третий круг в руках Гермеса. Он самый маленький. И в нем спицы не изогнутые, а прямые. Создается ощущение, что это крест, заключенный в круге. Еще один знак прошлого, заключающий в себе языческое и христианское начала…
Гермес (Меркурий) самый близкий бог к человеку из всего Пантеона античных богов. Он обладает двойственностью, что близко и человеку, состоящему из земной плоти и божественной души. Самый таинственный бог древнего мира будет всегда интересовать создателей произведений искусства. И каждая эпоха будет каждый раз по-своему отображать свое представление о нем…