Ленинград, заброшенная лаборатория — Эрмитаж

Интервал: вечер того же дня — 3 часа ночи

Из поездки в Можайский они вернулись затемно, гружёные железом. Лаборатория оказалась разорённой, но не до конца: профессор, кряхтя и матерясь сквозь зубы, отыскал в заросшем бункере три кварцевых резонатора, катушку медного провода особого сечения и целую коробку рентгеновских ламп. Самое ценное — плиту из сплава иридия с родием — он выкопал из-под груды битого кирпича.

— Не прогадал, — сказал Градов, вытирая пот с лица. — Тут лет на десять исследований.

— Нам бы на одну ночь, — буркнул Глеб, загружая тяжёлые узлы в багажник «Москвича».

К девяти вечера они собрались в комнате профессора. Генератор, названный «Когерент-1», занял половину стола: на деревянной подставке из двух сосновых досок крепились радиолампы, конденсаторы, трансформатор от старого телевизора и тот самый иридиевый отражатель. Градов колдовал с паяльником, Дмитрий подавал инструменты, Глеб держал фонарик и помалкивал.

— Принцип прост, — объяснял профессор, не отрываясь от пайки. — Мы создаём поле, которое гасит ту самую частоту. Это как шумовой глушитель: сгусток резонирует на 124,7 мегагерца, а мы даём противофазу. Только в трёхмерном пространстве. В идеале — канал схлопнется.

— А если не схлопнется? — спросил Дмитрий.

— Тогда мы просто рассердим то, что внутри, — профессор пожал плечами. — Но другого оружия у нас нет.

Глеб вынул пистолет, проверил обойму.

— Это от духов не поможет, — заметил Градов.

— А от людей? Вдруг кто вмешается? — Глеб вернул ПМ в кобуру под мышкой.

К часу ночи они были на месте. Стояли у той же скамьи на Зимней канавке, только теперь с оборудованием, заботливо укрытым брезентом от дождя, накрапывавшего из низких туч. Глеб замаскировал «Москвич» в арке соседнего дома, оставив Диму у аппаратуры. Сам занял позицию чуть дальше, чтобы контролировать подходы. Профессор сидел на раскладном стуле — притащил с собой — и крутил ручки настройки.

— Частота стабильна? — спросил Дмитрий, надевая наушники.

— Пока фон чисто, — ответил Градов, сверяясь с самодельным частотомером. — Но может появиться в любой момент. По моим расчётам — пик между двумя и тремя.

Ждали. Холод пробирал до костей. Дмитрий ёжился, Глеб переминался с ноги на ногу, проклиная ранение. Профессор, казалось, не замечал ни сырости, ни ветра — он сидел неподвижно, как статуя, и смотрел на карниз Эрмитажа.

В 2:17 сгусток появился.

На этот раз он вырос быстрее, чем прежде. Из ниоткуда — пульсирующая сизо-чёрная масса диаметром уже метров пять. Она не висела над фронтоном, а спускалась вниз, к земле, словно щупальце гигантского осьминога. Внутри — те же синие искры, но теперь они метались хаотично, как испуганные рыбы.

— Есть контакт! — выдохнул Дмитрий.

— Вижу, — спокойно сказал Градов. — Включаю «Когерент». Дима, записывай параметры.

Профессор повернул ручку подачи. Генератор загудел — низко, басовито, как работающий компрессор. Иридиевая плита на конце излучателя засветилась бледно-голубым. Глеб машинально положил руку на кобуру.

Сгусток отреагировал сразу.

Он вздрогнул, сжался до трёх метров, потом резко выстрелил в их сторону тонким лучом — таким же, как в прошлый раз. Глеб успел крикнуть «Берегись!», и луч прошёл в метре от скамьи, ударив в дерево. Ветка старой липы мгновенно покрылась инеем, побелела и с хрустом отвалилась.

— Не выключай! — рявкнул Градов, хотя Дмитрий и не думал этого делать. — Давай полную мощность!

Ручка ушла до упора. Генератор взвыл, зазвенели стёкла в ближайших окнах. Сгусток дёрнулся — и начал меняться. Синие вспышки стали красными. Внутри, в самом центре, проступил отчётливый силуэт: не скелет, не человек — нечто с длинными конечностями и непропорционально большой головой. Оно двигалось медленно, как фигура в замедленной съёмке, и казалось, смотрело прямо на них.

— Схлопывай! — крикнул Глеб, бросаясь к генератору.

Профессор что-то переключил. Иридиевая плита вспыхнула белым. На миг стало светло как днём — и в этот момент сгусток издал звук. Не гул, не шипение, а голос. Низкий, растянутый, похожий на плач кита, если бы киты могли говорить по-русски:

— …не трогай… не трогай… там… там больно…

Дмитрий замер с открытым ртом. Глеб перекрестился — автоматически, хотя в бога не верил.

— Это ловушка, — прохрипел Градов, но пальцы его дрожали. — Оно пытается нас обмануть. Не отключай!

Но было поздно. Генератор задымил — перегрелся трансформатор. Синий дымок пополз из корпуса, запахло горелой изоляцией. Профессор рванул ручку на себя, вырубая питание. Сгусток, лишившись воздействия, вздулся до прежних размеров, выбросил в небо сноп синих искр — и исчез. За секунду. Будто его засосало обратно в невидимую воронку.

Тишина. Только дождь шуршит по листве, да где-то далеко лает собака.

— Не вышло, — выдохнул Дима, падая на скамейку.

— Вышло, — неожиданно сказал Глеб. Он подошёл к тому месту, куда ударил луч, и поднял с земли расплющенный кусок инея, похожий на осколок стекла. Только он не таял. Глеб сунул его в носовой платок, спрятал в карман. — Смотрите. Вещественное доказательство.

Градов поднялся, пошатываясь, подошёл к Глебу, взял платок, понюхал, повертел.

— Иридий? Нет. Кристаллическая структура, не вода. Это… это что-то из того мира. — Он посмотрел на Глеба и Диму. — Мы не поймали приведение, мальчики. Но мы впервые взяли образец. Это уже победа.

— Оно говорило, — тихо сказал Дмитрий. — Вы слышали? «Не трогай, там больно». У него есть разум.

— Или оно транслирует чужие мысли, — возразил профессор. — С той стороны, из-за канала. Не важно. Важно, что наш генератор работает — пусть недолго. Нужно его доработать. Усилить охлаждение. Взять более мощный трансформатор.

— Где? — спросил Глеб.

— На том же объекте. Или… я знаю одного мастера на заводе «Светлана». Он достанет детали за пару бутылок.

Дмитрий молча собирал аппаратуру. Руки у него тряслись — не от холода.

Глеб посмотрел на часы. 3:22.

— У нас есть два дня, как вы сказали, профессор.

— Два дня, — кивнул Градов. — Или меньше. После того как мы его разозлили, канал может открыться раньше.

Они погрузили генератор в багажник. «Москвич» завёлся с пол-оборота, как и обещал Семёныч. Глеб повёл машину к Василеостровской набережной. В зеркале заднего вида исчезал Эрмитаж — тёмный, величественный, хранящий больше тайн, чем можно себе представить.

Дмитрий, обхватив рюкзак руками, смотрел в окно на убегающие фонари.

«Не трогай… там больно», — звучало у него в голове.

Он не знал — и не мог знать, — что это была не просьба. Это было предупреждение.

Конец пятой главы