Гамбург, район Санкт-Паули

Март 1986 года

Весна пришла в Европу раньше, чем в Ленинград. В марте уже таял снег, по Эльбе шла шуга, и воздух пах сыростью и надеждой. Но надежда была обманчивой.

Центр пограничных наук располагался в старом складе у порта, за высоким забором с колючей проволокой. Внутри пахло озоном, горячей медью и кофе — здесь работали круглосуточно. Глеб с командой обосновались в двух комнатах на втором этаже, оборудовав свою лабораторию рядом с немецкими приборами.

Доктор Хельмут Фогель оказался высоким лысеющим мужчиной лет шестидесяти, с аккуратной бородкой и острым взглядом. Он принял их настороженно, но быстро оценил — когда профессор разложил перед ним чертежи генератора и частотные записи за полгода.

— Вы работали вслепую, — сказал он тогда по-немецки, переводя для них Константин. — И добились большего, чем моя команда за пять лет. Оставайтесь.

Они остались.

С февраля по март команда занималась систематизацией: переводила записи на немецкий, калибровала приборы по европейским стандартам, учила язык. Кэ чувствовал себя в Гамбурге лучше, чем в Хельсинки — воздух был влажнее, ближе к Бездне, но не опасной близостью, а знакомой.

А с первыми весенними днями началось.

Первое сообщение пришло из Любека. Ночью на старых верфях видели светящиеся фигуры — трое детей и старуха. Они ходили по пирсу и звали кого-то по имени. Местные не подходили — боялись. Дима выехал на «Спектре» вместе с профессором, вернулись через сутки. Записали частоту — 124,7, знакомую до боли. И ещё одну, новую — 126,9.

— Это не наш канал, — сказал профессор. — Это другой. Ответвление? Или новый прорыв.

— Или старый, — возразил Константин. — Просто мы не знали о нём. Бездна не одна. Их может быть много.

Через три дня — сообщение из Киля. В университетском парке профессор ботаники видел женщину в белом, похожую на ту, что в Ленинграде. Он успел сфотографировать — поляроидным снимком. Женщина была той же — или очень похожей. Те же пустые глаза, та же тоска, иней на траве после её ухода.

Глеб выехал сам. Взял малый излучатель, Константина для эмпатической связи и Кэ в рюкзаке.

Парк был пуст по ночам. Женщина появилась в два часа — выскользнула из-за старого дуба, такого же, как в Ленинграде.

— Ты не она, — сказал Константин, всматриваясь. — Ты — другая. Но такая же несчастная.

Женщина не ответила. Протянула руку — и на ладони у неё расцвёл иней, сложившийся в букву «M».

— Марфа? — спросил Глеб.

Женщина качнулась и исчезла.

— Она хотела сказать, что не она — Марфа, — перевёл Константин. — Или что Марфа — ключ. Я не понял.

Кэ высунул морду из рюкзака:

— Она не из Бездны. Она — отражение. Бездна не выходит сама. Она отражается в тех, кто близок к грани.

К концу марта сообщений стало так много, что команда не успевала реагировать на все. Аномалии плодились как грибы после дождя: привидения в Бремене, голоса в подвалах Ганновера, холодные пятна в Мюнхене. Каждая со своей частотой, своей формой, своей болью.

— Весна, — сказал профессор, разглядывая графики. — Повышение температуры, таяние снегов, сдвиг геомагнитного поля. Границы между мирами становятся тоньше.

— Или Бездна готовится к большому прорыву, — добавил Константин.

Глеб сидел у окна, смотрел на порт, на корабли, идущие по Эльбе.

— Мы не можем быть везде, — сказал он. — Нас четверо. И один Кэ.

— Нужно расширяться, — ответил Дима. — Учить людей. Создать сеть наблюдателей по всей Европе.

— У нас нет ни денег, ни полномочий.

— У нас есть правда, — возразил Константин. — Рано или поздно кто-то поверит.

В последний день марта, когда часы показывали половину одиннадцатого вечера, над Гамбургом разразилась гроза — ранняя, не по сезону. Молнии били в порт, в старые склады, в шпили церквей.

И в каждой вспышке Глебу мерещились лица. Те, кого они не спасли. Те, кого Бездна забрала до них.

— Мы не всесильны, — сказал он вслух, глядя в окно.

Кэ подполз к нему, положил гладкую голову на колено.

— Никто не всесилен, — ответил он. — Но вы — те, кто не отворачивается. Этого достаточно.

Глеб погладил его — холодного, пульсирующего, чужого и родного одновременно.

Весна только начиналась. Привидения вылезали из щелей, как талые воды. Им предстояла долгая работа.

Но теперь они были не одни.

Конец.