Ленинградская область, лесная дорога в 15 километрах от границы с Финляндией

6:30 утра, рассвет

— Выключи двигатель, — сказал Константин. — Слышишь?

Глеб заглушил мотор. В наступившей тишине стало слышно, как далеко впереди, за деревьями, ревут моторы — тяжело, размеренно, как перед переправой.

— Техника, — определил Глеб. — Грузовики. Много.

— Или наши, или финны, — добавил профессор. — Или те, кто нас ловит.

Они остановились на привал в густом ельнике, в трёх километрах от последнего советского блокпоста перед границей. Дорога здесь была заброшенной — бывший лесовозный тракт, заросший молодым осинником. «Спектр» едва протискивался между стволами.

Глеб вышел из машины, размял ногу. Боль стала терпимее — то ли лекарства подействовали, то ли адреналин.

— Рассказывай, — сказал он Константину. — Почему нас пропустили в Выборге?

Константин достал блокнот, полистал.

— Утром, до того как мы уехали, я позвонил одному знакомому в Ленинграде — он работает в областном УВД, старший опер. Сказал ему: едут люди, которых лучше не трогать. Не объяснял почему. Просто — не трогать. Он понял.

— И на постах знали?

— Не на всех. Только на ключевых. А те, что гнались за нами у часовни, были из другого отдела — их не предупредили. Но когда мы оторвались, они получили команду «отбой».

— Кто дал команду?

— Тот же мой знакомый. Сказал — «ошибка, свои».

Глеб покачал головой, усмехнулся.

— Ты играешь в опасные игры, историк.

— Я играю в игры, в которых мы выживаем, — спокойно ответил Константин.

Профессор тем временем открыл багажник и начал разбирать генератор. Иридиевая плита — отдельно, излучатель — отдельно, блок управления — в третью сумку. Кэ, принявший форму булыжника, лежал в кармане у Глеба.

— Если нас остановят на границе, — сказал Градов, — они увидят только научное оборудование. Разобранное, в чехлах. Ничего запрещённого.

— А Кэ?

— Камень как камень. Серый, гладкий. Мало ли камней возят через границу для коллекций.

— А документы?

— Документов нет, — сказал Глеб. — Будем действовать по ситуации.

Дима сидел на поваленном дереве, перебирал частотомер — отключил, сложил, убрал в рюкзак.

— Всё, — сказал он. — Мы чисты.

— Не чисты, — ответил Глеб. — Невидимы. Разные вещи.

К границе выдвинулись в семь утра, когда солнце уже поднялось над соснами, но лес ещё держал в тени низины. Ехали без фар, на подфарниках — их никто не должен был заметить. Лесная дорога виляла, петляла, но Глеб вёл уверенно — карта была размечена, ориентиры запомнены.

— До полосы отчуждения — километр, — сказал Константин, сверяясь с GPS, которого у них не было — только ручка, карта и компас. — Там может быть патруль. Но между сменами бывает разрыв — десять-пятнадцать минут. Мы должны попасть в этот разрыв.

— А если не попадём? — спросил Дима.

— Тогда нас заметят.

— И что?

— Тогда придётся говорить правду.

— Кто поверит в правду? — усмехнулся профессор.

— Те, кто её услышат, — ответил Константин.

Проскочили. Едва-едва, но проскочили.

В 7:48 утра «Спектр» выехал на полосу отчуждения — ровный, выкошенный луг за колючей проволокой. Метров через двести — финская сторона, такие же столбы, такая же проволока, только нашивки другие.

— Сто метров до границы, — сказал Глеб. — Всем приготовиться.

— К чему? — спросил Дима.

— Ко всему.

Он прибавил газу. «Спектр» рванул вперёд, подпрыгивая на кочках.

Сзади взвыла сирена. На вышке, слева, зажёгся прожектор и упёрся в их машину.

— Время вышло! — крикнул профессор.

— Вижу.

Глеб выжал из двигателя всё.

До границы оставалось двадцать метров, десять, пять.

Ещё удар — по днищу, по подвеске.

Машина перелетела через полосу, где кончалась советская земля — и приземлилась уже в Финляндии.

Сирена за спиной смолкла.

Прожектор погас.

Тишина.

Глеб сбросил газ, остановил «Спектр» посреди пустого поля. Снег. Редкие кусты. Вдалеке — финский пограничный столб, сине-белый, ухоженный.

— Проехали, — сказал он, выдыхая.

— Проехали, — эхом отозвался Дима.

Профессор снял очки, протёр их — молча.

Константин закрыл блокнот. Открыл окно, вдохнул холодный, чужой воздух.

— Пахнет по-другому, — сказал он.

— Пахнет свободой, — ответил Глеб.

Из кармана выглянул Кэ — уже не камень, а серая морда с золотистыми прожилками.

— Здесь хорошо, — сказал он. — Спокойно.

На финской стороне им навстречу шли трое в зелёной форме. Без оружия. Спокойно.

Глеб вышел из машины, поднял руки.

— Asylum, — сказал он. — Political.

Офицер козырнул, кивнул. Сказал что-то по-фински, потом по-английски:

— Follow me.

Они сели в «Спектр», включили двигатель. Сзади шёл финский джип с мигалкой — не агрессивно, скорее сопровождая.

— Красивая страна, — заметил профессор, глядя на мелькающие за окном леса и озёра.

— И не в НАТО, — добавил Дима.

— Пока, — усмехнулся Глеб.

Они ехали вперёд, в неизвестность, оставляя за спиной Ленинград, Эрмитаж, женщину в белом, несделанное дело.

И все знали: они вернутся. Когда-нибудь. С новыми силами, новыми союзниками, новым оружием.

Чтобы закрыть канал. Чтобы спасти тех, кто не смог уехать.

А пока — Финляндия, убежище, тишина.

Конец двадцать третьей главы