Ленинград, Меншиковский дворец

Три ночи спустя, 1:20

Они вернулись неподготовленными. Это признавал каждый — даже Глеб, который обычно планировал выходы как военные операции. Но время поджимало. Голос из Бездны звучал всё отчётливее, а сны Константина стали тревожными: ему снилась рука с тремя пальцами, которая тянулась к нему не угрожающе, а моляще.

— Сегодня мы попробуем захватить образец, — сказал профессор перед выходом. — Иридиевый контейнер выдержит. Если удастся взять кусочек их материи — мы сможем анализировать состав, структуру, слабые места.

— А они позволят? — спросил Дима.

— Мы спросим, — ответил Глеб. — Вежливо, но настойчиво.

Дежуривший в ту ночь вместо сбежавшего Коли сторож оказался пожилым узбеком, почти не говорившим по-русски. Он не задал вопросов, только показал на дверь, перекрестился по-своему и ушёл в каморку.

— Доверие к нам растёт, — заметил Константин. — Или страх сильнее доверия.

В зале всё было по-прежнему — стены дышали, паркет трещал. Но существа не было. Вместо него висел знакомый сгусток — чёрно-багровый, пульсирующий, с тонкими нитями, тянувшимися к полу и потолку, как корни.

— Они не вышли, — разочарованно сказал Дима.

— Или не захотели, — поправил профессор, разворачивая генератор.

Он включил питание, настроил частоту на тот самый сдвиг +0,8 МГц, который заставил руку втянуться в прошлый раз. Сгусток дёрнулся. Нити задрожали. Из глубины послышался голос — неразборчивый, искажённый помехами, как радиопередача из-за горизонта.

— Плохой контакт, — сказал Градов. — Нестабильность канала. Повреждён, что ли?

— Или его блокируют, — предположил Константин. — Кто-то не хочет, чтобы мы общались.

— Кто? — спросил Глеб.

Вместо ответа из сгустка вырвалась волна. Не луч, а широкий импульс, который ударил во все стороны сразу. Глеба отбросило к стене, он ударился затылком и потерял сознание на несколько секунд. Дима упал на колени, закрывая голову руками. Профессор удержался на ногах, но генератор вылетел из рук и покатился по паркету.

Константин не пострадал — он стоял в центре зала, и импульс обошёл его стороной, как вода обходит камень.

— Она меня защитила, — прошептал он. — Женщина в белом.

— Кто?! — профессор не понял.

— Она. Та, из парка. Она здесь — не физически, но… её эмпатический след. Она не дала волне меня задеть.

Сгусток изменил цвет. Багровый сменился тёмно-синим, почти чёрным. Голос стал различимым:

— …не надо… не входи… они не хотят… мы не все согласны…

— Кто не согласен? — крикнул Константин.

— …те, кто хочет войны… они сильнее… они заставляют… мы не можем ослушаться…

Глеб очнулся, потряс головой. Вскочил, выхватил пистолет, но стрелять не стал — бесполезно. Подхватил генератор, крикнул:

— Профессор, давай на полную!

— Не могу! — ответил Градов, вглядываясь в шкалу. — Частота пляшет! Кто-то глушит нас изнутри. Не мы управляем каналом, а они.

— Кто — они?

— Те, кто хочет войны. Среди существ есть раскол.

Сгусток выбросил вторую волну — слабее, но всё же ощутимую. Профессор устоял, Глеб тоже. Дима поднялся, держась за стену.

— Надо уходить, — сказал он. — Мы не готовы.

— Нет! — Глеб рванул к сгустку, протянул иридиевый контейнер, пытаясь захватить хоть часть мерцающей материи. Но пальцы прошли сквозь, обожгло холодом. Он отдёрнул руку — кисть покрылась инеем.

— Бесполезно, — констатировал профессор. — Они не дают материализоваться в нашем мире. Только когда канал полностью открыт.

Вместо ответа из сгустка вылетела третья волна — резкая, узкая, направленная. Она ударила в генератор. Иридиевая плита треснула, из неё повалил дым. Прибор зашипел и умер.

— Всё, — сказал Градов. — Отходим.

Глеб схватил профессора за шиворот, Дима — Константина, и они бросились к выходу. За спиной сгусток вздулся до невероятных размеров, заняв почти ползала. И в нём, на секунду, Глеб увидел лица. Не одно, а десятки. Разные: мужские, женские, детские. Все с одинаковым выражением — ужас и надежда.

А потом дверь за ними захлопнулась сама собой.

Они выскочили в служебный коридор, пробежали мимо остолбеневшего сторожа-узбека, вылетели на улицу, в машину. Глеб завёл двигатель с пол-оборота и погнал прочь от дворца, даже не включив фары.

— Тормози, — сказал Константин. — Тормози, Глеб. Нас никто не преследует.

— Откуда знаешь?

— Я бы почувствовал.

Глеб сбросил скорость, включил ближний свет. Молчание длилось минуту, другую.

— Генератор убит, — подвёл итог профессор. — Иридиевая плита треснула, контуры выгорели. Нужен новый, с нуля. А деталей больше нет.

— Есть, — сказал Дима, глядя в окно. — На том же объекте, под Можайским. В другой комнате. Я видел ящики с маркировкой «Иридий-спец». Мы тогда не все забрали.

— Успеем? — спросил Глеб.

— Две недели, — напомнил Константин. — Должны успеть.

— А существа? — Глеб посмотрел в зеркало заднего вида, где позади темнел Меншиковский дворец. — Раскол среди них — это наша возможность. Если мы сможем договориться с теми, кто не хочет войны, они помогут закрыть канал.

— Или откроют его мирно, — добавил профессор. — Что тоже неплохо.

— Но для этого нужно имя, — сказал Дима. — Имя женщины в белом. Без него мы не получим доверия ни с той, ни с другой стороны.

Машина въехала на Ржевку, остановилась у школы. Все вышли молча, понесли в подвал остатки аппаратуры.

Буржуйку разожгли быстро, но тепло не согревало. Глеб смотрел на обгоревшие ладони — иней уже стаял, но кожа осталась белой, как у мертвеца.

— Завтра едем за деталями, — сказал он. — А послезавтра — в архив Главного штаба. Имя найдём.

— А если не найдём? — спросил Дима.

— Найдём, — ответил Константин. — Должны найти. Иначе вся наша затея — просто игра в охотников за привидениями.

Он сел к столу, раскрыл блокнот и начал писать план поиска. Профессор чинил генератор, хотя чинить там было уже нечего. Дима ушёл наверх — проверять, не вернулись ли странные сны, мучившие его последние ночи.

Глеб остался у буржуйки один, сжимая побелевшие пальцы.

«Мы проиграли сегодня, — подумал он. — Но не войну. Пока не войну».

Конец четырнадцатой главы