Парк Интернационалистов

21:00, следующий день

Они подготовились основательно. Профессор доработал генератор, добавив второй контур — по совету Константина, который заметил, что женщина в белом реагирует не только на частоту, но и на интонацию поля. Градов назвал это «эмоциональной модуляцией» и усмехнулся собственной смелости — двадцать лет назад он высмеял бы коллегу за такие термины.

Дима перемотал катушки и заменил перегоревший конденсатор. Глеб раздобыл в военкомате (старые связи есть старые связи) три армейских фонарика и две запасные обоймы. Константин принёс магнитофон «Романтик» — записывать звуки.

В парк они приехали засветло. Глеб выбрал позицию у старого фонтана, откуда просматривалась поляна вокруг дуба. Метрах в пятнадцати друг от друга расставили приборы: излучатель, частотомер, магнитофон, блок питания. Профессор сидел в укрытии из кустов, держа руку на ручке генератора. Дима с блокнотом — справа от него. Константин — слева, с наушниками от магнитофона, прислушиваясь к эфиру. Глеб залез на дерево — невысоко, но оттуда была видна вся поляна.

— Проверка связи, — сказал Глеб в маленькую рацию, которую тоже добыл через знакомых. Рации были старые, пехотные Р-105Д, с радиусом действия километр, но для парка хватало.

— Дима на месте, — ответил парень.

— Профессор слышит.

— Константин готов.

Ждали. Вечерело быстрее, чем вчера — тучи с Финского залива натянуло плотные, лиловые. Первые звёзды не пробивались. Луна ещё не взошла.

— Если она появится при таком освещении, — прошептал по рации Константин, — мы увидим контраст лучше. Белое на тёмном.

— Не болтайте, — ответил Глеб. — Слушайте эфир.

В 21:18 частотомер щёлкнул.

— Есть фон, — тихо сказал профессор. — 124,7 — нарастает… 125,1… 125,4. Она идёт.

Из-за дуба выступила фигура. Та же женщина в белом, но что-то изменилось. Она не скользила над землёй — она висела в полуметре, слегка покачиваясь, как маятник. Лицо не было пустым — на нём проступили черты. Молодое женское лицо, лет двадцати, с большими тёмными глазами и тонкими бровями. Только синевато-бледное, как у мертвеца.

— Она материализуется, — прошептал Дима в рацию. — Становится плотнее.

— Не включайте генератор, — приказал Глеб. — Понаблюдаем.

Женщина медленно повернула голову. Её взгляд — осмысленный, живой — прошёлся по кустам, где сидел профессор. Остановился на магнитофоне. Потом она подняла руку — тонкую, почти прозрачную — и указала прямо на Константина.

— Она знает, что вы здесь, — сказал Глеб. — Константин, вы ей знакомы?

— Нет, — журналист сглотнул. — Но, возможно, она чувствует во мне родственную эмпатию.

Женщина открыла рот. Оттуда не вырвалось ни звука, но Глеб ощутил внутреннюю вибрацию — как если бы у него за спиной заиграл невидимый орган.

— Она говорит, — перевёл Константин, прижимая наушники плотнее. — Это не слова. Это образы. Она… она хочет, чтобы мы ушли. Нет — чтобы мы отпустили её. Откуда? Не пойму.

— Спросите про канал, — предложил профессор по рации.

Константин закрыл глаза, сосредоточился. Женщина склонила голову набок, будто слушала внутренний голос.

— Канал… открыт давно. Не нами. Другими. Те, кто был до нас. Они хотели власти — и открыли дверь. А за дверью — не власть, а тьма. И мы, застрявшие, — её жертвы.

— «Другими» — это кто? — спросил Глеб.

Константин поморщился, будто пытался разобрать далёкий шёпот.

— Масоны? Дворцовые маги? Я не разбираю. Но они связаны с… часами. С механизмом.

— «Павлин», — одновременно сказали Дима и профессор.

— И с богиней, — добавил Константин. — Сехмет. Она не маяк. Она ключ.

Женщина дёрнулась, будто её ударили. Её лицо исказилось — не от боли, от страха. Она замотала головой, замахала руками, отгоняя что-то невидимое.

— Она боится, что они услышали, — быстро сказал Константин. — Те, по ту сторону. Она не хотела столько рассказывать, но не сдержалась. Её прорвало.

— Включайте генератор, — скомандовал Глеб. — На минимальной, в режиме стабилизации. Не дайте ей исчезнуть, но и не провоцируйте.

Профессор крутанул ручку. Генератор загудел ровно, без надрыва. Женщина обернулась на звук, но не испугалась — замерла, словно прислушиваясь.

— Частота схвачена, — доложил Градов. — Держится 124,4. Стабильно.

— Дима, измеряй иней, — Глеб спрыгнул с дерева, подошёл поближе, держа руку на кобуре.

Дима подкрался к траве под фигурой. На земле лежал тонкий слой инея — белого, с голубоватым отливом. Он собрал несколько кристаллов в стеклянную банку, закрутил крышку. Кристаллы не таяли.

— Второй образец, — сказал он в рацию.

Константин снял наушники, достал фотоаппарат. Женщина посмотрела в объектив — не отворачиваясь, без страха. Щёлкнул затвор. Потом ещё раз, ещё.

— Три кадра, — сообщил он. — Если проявится хоть что-то, будет первый чёткий снимок аномалии в СССР.

Женщина сделала шаг в их сторону — не угрожающе, а скорее как ребёнок, который тянется к теплу. Глеб инстинктивно отступил, но профессор повысил частоту. Воздух между ними и фигурой зарябил.

— Она пытается коснуться, — сказал Константин взволнованно. — Она никогда не могла ни до кого дотронуться. А сейчас — может.

— Сейчас — потому что мы усилили проявление? — спросил Дима.

— Или потому что канал открывается шире, — жёстко ответил профессор. — И ей легче переходить границу.

Женщина вытянула руку. Её пальцы — полупрозрачные, мерцающие — приблизились к плечу Димы. Парень замер, не дыша. Холод повеял от руки такой, что у Глеба заныла раненая нога.

— Дима, отойди, — севшим голосом сказал он.

— Нет, — ответил парень. — Пусть. Я хочу понять.

Пальцы коснулись его плеча. Дима вздрогнул, но не от боли. По его лицу разлилось удивление, потом — что-то похожее на печаль.

— Я вижу, — прошептал он. — Её жизнь. Она стояла у окна, смотрела на Неву. Ждала кого-то. Потом война, голод, холод. Она завернулась в белую простыню — это было всё, что осталось. И упала. И не поняла, что умерла. И до сих пор ждёт.

Женщина убрала руку. На плече Димы остался белый след — иней, застывший на ткани куртки. Она смотрела на него с чем-то, похожим на благодарность.

— Спроси, как её зовут, — сказал Глеб Константину.

Константин задал вопрос — без слов, направляя мысль.

Женщина покачала головой. И впервые за весь вечер Глеб услышал её голос — тонкий, как струна, идущий не извне, а прямо в мозг:

«Забыла. Всё забыла. Только жду».

— Она не помнит своего имени, — перевёл Константин. — Только ожидание.

Дима заплакал. Беззвучно, не стыдясь, слёзы катились по щекам. Глеб сделал вид, что не заметил.

— Профессор, — сказал Глеб в рацию. — Можем мы ей помочь? Закрыть канал так, чтобы она перестала страдать?

— Если закрыть канал, она рассеется, — ответил Градов хрипло. — Навсегда. Это ли не помощь?

— Но она не хочет рассеиваться! — воскликнул Дима. — Она хочет… она хочет, чтобы её вспомнили. Назвали по имени. Тогда она сможет уйти сама.

Константин кивнул:

— Похоже на правду. Привидения, застрявшие в цикле, часто освобождаются, когда кто-то признаёт их личность, их боль, их историю.

— У нас нет её имени, — сказал Глеб.

— Но мы можем его узнать, — профессор поднял голову, взгляд стал жёстким. — Через архивы. Через свидетельства блокадников. У нас есть двое суток до полнолуния. За это время надо не только закрыть канал, но и дать ей покой. Иначе она так и останется между мирами — или уйдёт на ту сторону вместе с теми, кто там ждёт.

Женщина сделала шаг назад. Её фигура начала бледнеть. Она посмотрела на каждого из них по очереди — не мигая, серьёзно. И когда её лицо стало совсем прозрачным, Глеб вдруг отчётливо понял: она сказала «спасибо». Без слов. Без жестов. Просто — мысль, тёплая и грустная, как осенний дождь.

Она исчезла.

Парк снова стал обычным парком: мокрые скамейки, голые деревья, редкие фонари. Только иней на плече Димы медленно таял, превращаясь в обычную воду.

— Записали всё? — спросил Глеб, убирая рацию.

— Частоты, образцы, три фотографии, — перечислил Дима, вытирая слёзы. — И ещё — мы знаем её историю. Этого достаточно, чтобы начать поиски.

— С завтрашнего утра — в архивы, — заключил Константин, пряча фотоаппарат. — Я подключу свои источники в блокадной комиссии. У меня есть знакомые, которые помнят имена.

— А сегодня — спать, — Глеб повернулся к выходу из парка. — Мы сделали всё, что могли. Теперь нужна информация. И генератор помощнее.

Профессор отключил питание, свернул кабели. Дима погрузил банку с кристаллами. Четверо мужчин, молча, пошли к машине.

На дубе, где ещё минуту назад висела женщина в белом, оставался только мокрый след — будто кто-то провёл рукой по коре, прощаясь.

Конец десятой главы