Глава 10

Мэдисон

Кажется, мне слышится. Едва щёлкает замок, в спальню Жоакима входит мужчина в тёмной рубашке и брюках от костюма и останавливается перед кроватью. На мужчине андеркат, несколько пирсингов и татуировки, доходящие до самой шеи.

Я тут же хватаюсь за деревянные прутья массивного изголовья и приподнимаюсь. В сущности, бессмысленная затея, ведь я всё равно не могу от него убежать.

— Привет, Цветочек, — здоровается он так, будто только что заходит в бордель. — Раз Жоаким занят, я должен о тебе позаботиться.

Под «заботой» он, несомненно, подразумевает, что трахнет меня.

— Мне не нужна нянька.

Он улыбается, развлечённый, отчего его бледно-голубые глаза загораются.

— Я и не нянька.

Чёрт. Он на слове не попадается.

— Тогда мой «папочка»?

Теперь он смеётся. После этого он закусывает колечко в своей нижней губе.

— Я что, так стар и выгляжу так же?

— Ты старше меня.

— И опытнее. Как Жоаким рассказал нам вчера, ты была девственницей. Может, тебе стоит ещё чему-то у меня поучиться.

— Большое спасибо, я откажусь.

— Это был не вопрос, который я тебе задал, — отвечает он сочным баритоном, закатывает рукава рубашки выше, обнажая несколько кожаных браслетов и чёрные татуировки. Они изображают руны, черепа, клинки и завитки, сливаясь в поистине искусное полотно.

Он склоняет голову, чтобы заглянуть мне между ног. Но так как я сгибаю колени и скрещиваю лодыжки, подглядеть ему не удаётся.

Нервно я выдыхаю и снова вдыхаю. Он выглядит угрожающе, но у него красивое лицо с резко очерченными скулами, ясными открытыми глазами и слегка полными губами. В отличие от Жоакима, у него нет бороды, зато есть невероятно загадочная ухмылка.

Когда он подходит к изголовью, он принимается за мои закованные запястья.

— Выглядит болезненно. Он оставил тебя так спать?

Пальцами он проводит по стёртым до крови местам, которые оставили наручники. Я не отвечаю ему, а пытаюсь выдернуть своё левое запястье. Он, несомненно, причинит мне ещё больше боли.

— Конечно, он оставил тебя так спать. Похоже на него. Он может быть ледяным мудаком.

А он разве не такой?

Осторожно я слежу за каждым его движением. Он выглядит куда опаснее, чем Жоаким.

Освободив моё запястье, он открывает ящик прикроватной тумбочки.

— А, вот и он.

Что там? Я поворачиваю голову в его сторону. Сатурн достаёт маленький ключ.

— Я освобожу тебя от наручников, если ты пообещаешь не кусать меня.

— Кто вообще такое говорит? — осторожно улыбаясь, спрашиваю я. Не помешает, если я буду поддерживать его развязные намёки. Сатурн по натуре совершенно другой, не такой серьёзный и как-то... более заслуживающий доверия. Хотя, возможно, это всего лишь коварная уловка с его стороны.

— Вчера у Нептуна кровоточила губа. Он сказал, что в комнате Жоакима притаилась дикая кошка, — смеётся Сатурн. — Он уж точно не тебя имеет в виду.

Я качаю головой. Тогда он действительно отпирает первый наручник.

— У тебя не будет проблем из-за этого?

— Нет, с чего бы? Жоаким не мой опекун.

— Теперь второй наручник.

Он наклоняется надо мной, вставляет ключ в маленький замо́к, и наручник щёлкает. С тихим шипением я высвобождаю запястья из металла. Они болят, хотя плечи ноют ещё сильнее от того, что руки были в таком положении часами.

Сатурн выпрямляется надо мной. От него исходит цитрусовый, землистый запах.

— Дай посмотреть.

Он садится на кровать рядом со мной и начинает растирать моё запястье. Это больно, и я выдёргиваю руку.

— Тебе не обязательно это делать.

— Умная головка, но я всё равно это сделаю. Может, Жоаким и получает удовольствие, доводя женщин до предела во время секса, но я считаю это ненужным.

Мой живот сжимается от болезненного спазма.

— А как ты обращаешься с женщинами во время... — Я не хочу произносить это слово всредь него. В конце концов, я совсем его не знаю.

— Иначе. Совсем иначе. Давай, вставай. У тебя, наверное, адская боль в шее.

— Эм-м...

Ошеломлённая такой заботой, которую я не ожидала, я принимаю его помощь. Я кладу свою руку в его, потому что он хочет помочь мне подняться. Он резко дёргает, и я сажусь. У меня на мгновение кружится голова. Хотя живот сведён спазмом, теперь он громко протестует. Я ничего не ела уже несколько часов.

— Только без ложной стыдливости. Я тебе ничего не сделаю.

Недоверчиво смотрю на него.

— Мужчины на острове Эпштейна, наверное, тоже говорили это большинству девочек.

Тень пробегает по его голубым радужкам.

— Возможно. Но мы здесь не содержим педофильский кружок для знаменитостей.

— Может, не здесь. Но ты же не хочешь сказать, что я твой гость.

Постепенно его дружелюбная маска, кажется, начинает трещать по швам. Я не ведусь на это. Ни на добрые слова, ни на лесть, ни на фальшивую дружелюбность. Я знаю, зачем он здесь. Я сама это слышала.

Ему скучно, и он хочет трахнуть женщину. Меня. Может, он не врывается в дом, как другие в этом обществе, и не взбирается на меня, как обезьяна, потому что чувствует себя скованно или у него осталась совесть. Но очевидно, чего он хочет.

Поймав мой взгляд, он поднимается с кровати. Я скрещиваю руки на груди.

— Если ты хочешь выжить в этом месте, девочка, тебе стоит быть повежливей.

— На этом острове орудит убийца. Он убьёт вас всех. Вам бы лучше позаботиться о том, чтобы выжить в ближайшие дни.

Сатурн презрительно фыркает.

— Ты забываешь об одном: нас шестеро. Он один.

— Почему ты думаешь, что у него нет сообщника?

По крайней мере, я болею за того мужчину или женщину, кто сводит счёты с лордами. Они, должно быть, кого-то так сильно разозлили, что он приводит в исполнение свой план мести. И, похоже, у него это получается. Мне бы хотелось иметь такую смелость. Но если честно, я не смогла бы застрелить Жоакима прошлой ночью в тронном зале. Мне мешала совесть.

— По-моему, ты слишком уж радуешься убийству Меркурия и нападению на Жоакима, — рычит он и грубо хватает меня за левое плечо. Его пальцы впиваются в мою кожу. Теперь он показывает своё истинное лицо. — Почему ты тогда оттолкнула Жоакима, если тебе было бы на руку, если бы в него выстрелили?

— Потому что я не такая, как вы! — отвечаю я. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой человека следует убить. Зато могу придумать несколько, чтобы спасти жизнь.

— Как поэтично. Благочестивцы всегда умирают первыми.

Его лицо угрожающе приближается к моему, прежде чем он хватает моё золотое колье с крестиком.

— Никакой бог тебе не поможет, когда мы с тобой сведём счёты. Потому что над тобой никто не смотрит.

Задыхаясь, я откидываюсь от него.

— Не беспокойся, мне не нужен защитник. Я сама могу о себе позаботиться!

И прежде чем он осознаёт мои слова, я, зажав между пальцами гвоздь, который часами выкручивала из деревянных планок, наношу удар. Как громом поражённый, он смотрит на меня, когда гвоздь пролетает мимо его лица и вместо этого глубоко вонзается в его плоть над ключицей. Собственно, этот гвоздь был предназначен для Жоакима. Но если Сатурн так глуп, что снимает с меня наручники, пусть пеняет на себя.

Он ревёт от ярости.

— Ты пожалеешь об этом.

Быстро сползаю с матраса, спрыгиваю с подножья кровати на пол и бегу в гостиную.

Добежав до двери, я слышу его шаги.

— Я сломаю тебе каждый палец по отдельности.

Хватаюсь за ручку, нажимаю на неё, и дверь открывается. Я не ослышалась ранее. Комнату не запирали, иначе я оказалась бы в ловушке.

Словно молния, я несусь по пустому коридору, осматриваясь по сторонам. Где бы мне спрятаться?

Я нахожусь на первом этаже. Достигнув конца коридора, Сатурн кричит:

— Стоять!

Я показываю ему кукиш, затем поворачиваю за угол и достигаю каменной лестницы, ведущей на другой этаж.

— В чём дело? — слышу я снизу.

Это мужской голос, который я никогда раньше не слышала.

— Шлюха сбежала. Мы должны её поймать, иначе Жоаким убьёт меня.

Пусть. Тогда убийце будет на одну жертву меньше.

Винтовая лестница ведёт вверх множество ступеней. Она поднимается выше и выше, и я задаюсь вопросом, правильный ли путь выбрала. Что, если я окажусь на вершине башни? Тогда я окажусь в тупике.

Учащённо дыша, я хватаюсь за верёвку, служащую перилами. Вскоре становится светлее, и я достигаю этажа, от которого ответвляются два коридора. Налево и прямо. Я выбираю левый и, с противным покалыванием в боку, продолжаю бежать.

Внизу на каменных ступенях слышны тяжёлые шаги. Если они поймают меня, мне конец. Страх быть найденной почти заставляет меня потерять сознание. Моё сердце бешено колотится, а руки непрестанно дрожат.

Я должна продолжать двигаться и найти хорошее укрытие.

Спешно бегу босиком мимо гобеленов и картин. В маленьких нишах стоят даже скульптуры уродливых демонических существ, которые ухмыляются мне с жаждой убийства.

Поворачивая за следующий угол в поисках двери, я сталкиваюсь с мужчиной в белой рубашке и серых джинсах. Бум!

— Ой, простите! — вырывается у меня, прежде чем я пытаюсь пробежать мимо него. Но мужчина с тёмно-каштановыми, почти рыжими волосами хватает меня за предплечье.

— Заходи сюда.

— Но...

Прежде чем я успеваю среагировать, меня вталкивают в дверь — не грубо, но решительно. Мои ступни ступают на отполированный паркет, и я оказываюсь в комнате, похожей на кабинет или класс. У трёх каменных стен комнаты тянутся книжные полки, забитые дорогими томами с золотым тиснением. Посреди комнаты восемь ученических столов выстроились рядами на ступенях к задней части помещения. Спереди стоит кафедра, за ней — доска.

Где, чёрт возьми, я?

Повернувшись вокруг своей оси, я останавливаюсь перед мужчиной. Он спокойно запирает дверь, после чего изучает меня с нахмуренными бровями. В отличие от других мужчин, на нём нет чёрного костюма, нет тёмной рубашки. Это, наверное, значит, что он не лорд. Тогда кто?

Позади раздаётся покашливание. Я снова поворачиваюсь к ученическим партам и замечаю: Плутона. Он подпирает лицо тыльной стороной ладони и смотрит на меня с тетрадного листа. Его шелковистые чёрные волосы наполовину собраны в пучок. Отдельные пряди падают на глаза. На нём чёрная рубашка, закатанная по рукавам, и... Я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что мне не кажется, будто его правая рука сделана из чёрного материала. Протез.

Плутон снова покашливает, затем дружелюбно улыбается.

— Ты сбежала?

Он спрашивает меня об этом без задних мыслей, без испорченного взгляда или циничной ухмылки. Скорее, как будто ему любопытно. Как будто мой побег доставляет ему радость.

За дверью слышны шаги.

— Она, должно быть, побежала сюда! — слышу я возбуждённый голос Сатурна.

— А что, если она выбрала другой коридор?

Незнакомый рыжеватый мужчина обхватывает меня за талию и прижимает к стене рядом с дверью. Затем он прикладывает указательный палец к губам, призывая молчать. Я киваю.

В следующее мгновение в дверь стучат, и она открывается.

Святое дерьмо, я стою прямо за полотном двери.

— Мы не хотели бы прерывать урок, но вы случайно не видели голую женщину?

Что, если он пригласит Сатурна войти, укажет на меня и громко рассмеётся? Сердце выскакивает из груди. В панике я скрещиваю руки на груди, чтобы Плутон не пялился на меня. Но он этого не делает. Он даже не смотрит в мою сторону, а медленно поднимает лицо от своего листа.

— А что мы должны были видеть? — притворно удивляется он.

— Новая шлюха твоего брата. Она сбежала. Она должна где-то прятаться в восточном крыле. Если я найду её, я придушу её.

— Мы не видели никакой женщины, — отвечает незнакомый мужчина. — Ни одетой, ни раздетой. А теперь не мешай уроку.

Вот это заявление.

Едва дверь закрывается, я, тяжело дыша, сползаю по стене. Пронесло.

Раздаётся тихий смех Плутона.

— На, тебе, наверное, холодно.

Неожиданно мужчина в белой рубашке протягивает мне коричневую куртку. Снова кто-то добр ко мне. Снова это может быть попыткой обвести меня вокруг пальца.

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке.

Шатко поднимаюсь на ноги.

— Куда ты собираешься? — спрашивает меня Плутон, ловко вертя карандаш между антрацитовыми пальцами. Потрясающе, как хорошо он управляется с протезом руки.

Интересно, как он потерял предплечье? Потому что от локтя видна обычная кожа из-под его закатанной рубашки. У него нет руки ниже локтя и всей кисти.

— Спрятаться, а потом убраться отсюда, конечно. Спасибо, что не выдали меня. Я больше не буду мешать. Чему бы вы там ни занимались.

— Если ты уйдёшь, они найдут тебя. Здесь тебя будут искать меньше всего. А как тебя зовут? — хочет знать рыжеватый мужчина, чьи пряди волос спадают за уши.

— Мэдисон. Меня зовут Мэдисон. Было бы здорово, если бы вы вырезали моё имя на деревянном кресте, который будет стоять на моей могиле, если меня найдут.

Плутон снова смеётся.

— Она смешная. Я не знаю никого, кто мог бы шутить в такой ситуации. Тебе не кажется, Деметриус?

— Да, согласен. Такая личность мне тоже ещё не встречалась.

Не спрашивая, он подходит ко мне сзади и накидывает на мои плечи свою куртку. Даже если это трюк, чтобы завоевать моё доверие, я запахиваю куртку. Она прикрывает не только мою грудь, но и интимные места.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, разглядывая книжные полки.

— Мы занимаемся. Плутон — мой ученик.

— А он не слишком взрослый для этого? — спрашиваю я у этого Деметриуса. Он смеётся.

— Эй, — протестует Плутон. — Я не настолько стар. Мне двадцать два.

И, похоже, он умница, раз вчера он один смог что-то сделать с именем моего брата. Его тёмные глаза останавливаются на мне.

— Такой же возраст, как у меня, — шепчу я. — И чему ты учишь своего ученика? Португальскому и математике? Или правильному расчленению трупа и сокрытию преступления?

Плутон снова смеётся, откидываясь на деревянном стуле.

— Наоборот. Он тренируется писать своим протезом.

— Можно посмотреть?

Осторожно подхожу к Плутон и наклоняюсь над его плечом. На листе я вижу несколько слов, аккуратно написанных в качестве образца. Под ними я читаю те же слова, но написанные слегка дрожащими или кривыми буквами.

— Удивительно.

— Не правда ли? — осведомляется Деметриус. — Если он продолжит тренироваться, никто не заметит, что у него протез. Может, скоро он снова сможет играть на пианино и участвовать в гандбольной команде.

— Не так быстро, Деметриус. До этого мне ещё месяцы. Слова выглядят ужасно.

Он указывает на слово.

— Este castelo está assombrado. В этом замке водятся привидения.

Похоже, Плутон предстоит переписать ещё длинный отрывок текста.

— Я нахожу это потрясающим. Если бы на мне был протез, я, наверное, смогла бы только рисовать точки и палочки.

— Как шрифт Брайля? Твой брат им владеет?

Медленно выпрямляюсь.

— Да, он умеет читать шрифт Брайля, и у него дома бесчисленное количество книг.

— С каких пор он слеп? — хочет знать Плутон, смотря на меня с интересом.

— С семи лет. К четырём годам он видел всё хуже, к шести полностью ослеп.

— Мне жаль.

— Не стоит, — отвечаю я ему.

— Что мы будем делать теперь с тобой? — прерывает Деметриус разговор между мной и Плутон.

— Ты хотел принести бутылку воды и принёс её, — замечает Плутон. — Она же может остаться здесь, пока идиоты моего брата не прекратят поиски.

А после?

— Если она не будет тебя отвлекать. Почему бы и нет. Присаживайся, Мэдисон.

Он указывает на место рядом с Плутон. В тот же момент у меня урчит живот.

— Я раздобуду что-нибудь поесть и попить.

И он исчезает.

— Можешь сейчас снять свою милую маску, — шепчу я Плутон.

— О чём ты?

Я опираюсь локтем на деревянный стол и смотрю на него враждебно.

— О чём? Ты такой же, как остальные, и, наверняка, воспользуешься моментом, чтобы...

— Что? Нет, нет, нет.

Плутон поднимает руки и размахивает ими в воздухе.

— Не принимай меня за одного из этих болванов. Я не такой.

— Все они так говорят.

Мои слова, кажется, ранят его.

— Ладно. Я верю тебе.

— Тебе не обязательно. Я докажу это.

Правда? Озадаченно поднимаю брови, когда он улыбается, затем снова берёт ручку металлическими пальцами и продолжает своё упражнение. Он искоса бросает на меня короткий взгляд.

— Не смотри на меня так пристально, мне неловко.

— Ох. Ладно, я буду смотреть на доску.

Нетерпеливо барабаню пальцами по столешнице. Чтобы не мешать Плутону, я встаю и прохожу вдоль полок. Что могло бы меня заинтересовать? Я выбираю кожаный переплёт с греческой мифологией, несу его на своё место и снова сажусь.

Плутон бросает на меня беглый взгляд.

— Спасибо, что спасла вчера жизнь моему брату, хотя он этого и не заслуживает, — между делом замечает Плутон, медленно и сосредоточенно выводя слово «meia-noite — полночь».

Я просто киваю. Потому что «Конечно, с удовольствием» — я не могу произнести.

Когда дверь открывается, я вздрагиваю. Но это всего лишь Деметриус, который проносит в дверь две бутылки воды и тарелку с едой.

Передо мной он ставит полную тарелку со свежим хлебом, яичницей и фруктами. У меня текут слюнки.

— Тебе вода.

Подойдя к столу Плутона, он протягивает ему бутылку с водой, которую заранее открыл. Деметриус действительно думает обо всём. Плутон, наверное, ещё не в состоянии сам открутить крышку.

— Спасибо.

Спасибо. Это второй раз, когда я слышу, как Плутон благодарит. Он не такой, как другие болваны — как он их назвал. Как-то более человечный. Как-то добрее и честнее.

— Может, начнёшь есть? — спрашивает меня Деметриус, поймав меня на том, что я уставилась.

— Да, конечно. Спасибо за еду.

Если она отравлена, тогда... Я смотрю на дымящуюся яичницу и вожу по ней вилкой. Внезапно Деметриус вынимает у меня из руки вилку, зачёрпывает немного яичницы, кладёт на ломтик хлеба и откусывает.

— Не отравлена. Видишь?

Как внимательно. Я улыбаюсь. После этого я начинаю есть.

Проходит, наверное, часа два, пока я торчу с ними в учебной комнате. Пока Плутон продолжает тренировать руку, Деметриус и я читаем книгу. В последний раз я читала книгу две недели назад в библиотеке, когда готовилась к эссе. То, что я буду так мирно читать в этом месте, мне и в страшном сне не привиделось бы несколько часов назад.

На время я даже забываю, где нахожусь и что на мне лишь куртка на плечах. Похоже, никто не смеет входить в эту комнату без приглашения. Даже Сатуро постучал, прежде чем ворваться. Это успокаивает меня, хотя время от времени во мне вспыхивает страх, что меня найдут. Я не могу сидеть здесь с ними следующие несколько часов и читать, будто нет никаких проблем.

— Думаю... — Деметриус откусывает от своего яблока, убирает ноги со столешницы и выпрямляется. Он потягивается и откладывает книгу в сторону. — На сегодня хватит. Мы можем встретиться завтра в то же время.

Эти слова, наверное, адресованы Плутону. Потому что я вряд ли доживу до завтрашнего рассвета.

Дрожащими пальцами я закрываю толстый том. Плутон встаёт, кивает и убирает свои письменные принадлежности в выдвижной ящик стола.

— Я провожу тебя к моему брату, Мэдисон.

Он останавливается рядом со мной и смотрит на меня сверху вниз.

Я сглатываю. Затем я ищу помощи взглядом у Деметриуса.

— А я не могу остаться здесь?

Эта комната кажется нейтральной безопасной зоной, где меня никто не притесняет, не беспокоит и не причиняет боли.

— К сожалению, нет, — объясняет мне Деметриус и снимает свои очки для чтения. В очках он выглядит на десять лет старше, хотя ему, наверное, всего лишь за тридцать. От него исходит что-то очень возвышенное, защищающее, что-то спокойное и мирное. Так же, как и от Плутон. Хотя я сидела с двумя мужчинами в комнате полуголая, после еды у меня ни разу не возникало опасений, что один из них покусится на меня.

— Жоаким, несомненно, взбесится, если найдёт тебя здесь одну. Поэтому я отведу тебя к нему, — решает Плутон.

— Тогда он тоже взбесится, — говорю я и поднимаюсь.

— Нет. В моём присутствии он остаётся спокойным. Он не хочет, чтобы я видел, каким он иногда бывает.

Правда? В присутствии Плутона это чудовище может сдерживаться?

Какой у меня выбор?

— Согласна.

Смирись с этим, Мэдди: в любой момент тебя снова прикуют к кровати, и ты станешь игрушкой Жоакима.