Глава 7

Мэдисон

Дрожа всем телом, он гонит меня по замку посреди ночи на улицу. Над нами все еще бушевала громадная гроза. Я вздрагиваю от каждой молнии, потому что ужасно боюсь грозы. Ледяной дождь больно хлещет по моему телу. Жоаким набросил на себя парку и натянул капюшон глубоко на лицо, прежде чем вытащить меня за дверь, проволок мимо своей охраны.

Я снова и снова пытаюсь вырваться из его хватки. Но это бесполезно. Его пальцы сжали мой плечо, как тиски.

— У меня в запасе полночи, шлюха. А теперь покажи мне, где лодка! — снова требует он, после того как мы покидаем высокие кованые ворота и спускаемся по извилистой подъездной аллее. Он ведет меня прямо к причалу. Аллея обсажена густыми соснами, которые яростно хлещет резкий ветер. Иголки, шишки и мелкие ветки падают на дорогу или на мое тело. Босой, он тащит меня по асфальту, который под моими ступнями ощущается как ледяная корка. Скользко и до окоченения холодно.

Как можно быть таким жестоким.

— Где! — С трясущимися губами я качаю головой, плачу и всхлипываю. Жоаким достает пистолет и приставляет его к моему виску. — ГДЕ! Скажи мне!

Силой от меня он ничего не добьется. Никогда. Меня отправляли в столько приемных семей, и не все они обращались со мной хорошо. Пинки и удары не были редкостью. Он может причинять мне физическую боль, но внутри мой огонь будет продолжать гореть. Он не сломает меня.

И это он и понимает, когда я снова закрываю глаза и жду, когда он нажмет на курок.

— Давай, сделай это.

Конечно, этим я причиню своему брату огромное горе, но все же это будет конец. Сквозь шум проливного дождя я слышу щелчок затвора. Громовой раскат заставляет землю под моими ногами содрогнуться. Мне так холодно. Так чертовски холодно.

Внезапно я слышу, как он тихо ругается.

— Я не буду тебя убивать. Такой услуги я тебе не окажу. Что я с этого получу? Живая, ты для меня полезнее, чтобы отрабатывать свои долги.

Не решаясь, я открываю глаза, которые режет дождем. Когда я разглядываю лицо Жоакима под капюшоном и его оружие, которое он теперь снова убирает под парку, что-то мелькает в кустах на обочине позади него. Затем я замечаю человека и слышу, как перезаряжают ружье. Возможно, этот звук мне только почудился.

Но еще до того, как раздается выстрел, я обхватываю Жоакима, который все еще убирает пистолет под парку, и с размаху толкаю его на землю. Раздается выстрел, гулко раскатываясь над нами.

Проходят две или три секунды, пока я лежу на нем и судорожно дышу. Придя в себя, я слезаю с него. Жоаким достает свое оружие, и я отступаю на шаг назад. Он хочет застрелить меня!

Но вместо того чтобы целиться в меня, он стреляет в кусты, выпустив три пули.

С широко раскрытыми глазами я смотрю то на Жоакима, то на темную фигуру, которую больше не видно. Что… что, черт возьми, я наделала?

— Быстро, назад в замок! — кричит мне Жоаким, прежде чем схватить меня за руку и потащить за собой, как безумный. Острые камни, впивающиеся в мои ступни, холод, высасывающий из моего тела всю жизненную энергию, и дождь, делающий меня почти неподвижной, лишают меня последних сил.

Я не могу угнаться за ним. Мои ноги путаются, я спотыкаюсь и падаю. Прежде чем мои колени ударяются о шероховатый асфальт, Жоаким останавливается, и я наваливаюсь на него.

— Я… я не могу так быстро… — выдавливаю я, дрожа. К этому времени я уже не чувствую своих ног от холода.

— Двигайся сейчас же. Уже недалеко.

И он говорит это так просто. Он не стоит голым в ледяном дожде.

Я киваю и иду за ним дальше. И одновременно спрашиваю себя — почему? Почему я не сопротивляюсь? Ладно, стрелять в меня он не будет, это он дал мне ясно понять. Но почему пуля стрелка не попала в меня? Потому что она была предназначена Жоакиму. Это очевидно. И я столкнула его с линии огня. Почему? Зачем я это сделала? Чтобы не попасть самой? Хотя еще недавно я хотела умереть.

Когда мы наконец достигаем ворот, мое тело полностью сдается. Мои шаги становятся медленнее, веки тяжелеют, а между ребер засела противная колющая боль.

Задыхаясь, я останавливаюсь и опускаюсь на колени. Жоаким продолжает тянуть меня, как на веревке, затянутой на шее упрямой козы.

— Пошли!

Не реагируя, я стою на коленях, а потом заваливаюсь на бок. Просто передышка. Всего лишь короткая передышка.

— Проклятье, что это такое, — слышу я хриплый и в то же время мелодичный голос Жоакима, прежде чем чувствую руки у себя за спиной. Холодные руки, которые поднимают меня.

— Она показала тебе лодку? — спрашивает мужчина, когда капли дождя перестают падать на мое лицо.

— Нет, нам не удалось. Снаружи был стрелок, который стрелял в меня. Ищите его! Он в тридцати метрах за воротами, где-то в лесу.

Я устало моргаю, не в силах совладать с неконтролируемой дрожью своего тела. Мои зубы беспрестанно стучат.

Должно быть, прошли минуты, если не часы, когда тепло, окутавшее мое тело, возвращает меня в сознание. Напряженно моргая, я открываю глаза. Слышен шум воды. Свечи скудно освещают ванную комнату, отделанную темным природным камнем. Похоже, я лежу в ванне. Надо мной склонился Жоаким, он с помощью ручного душа распределяет теплую воду по моему телу. Теплая вода…

— Смотри-ка, ты просыпаешься. Я уж думал, ты так и останешься без сознания.

Я провожу рукой по лицу.

— Это последняя горячая вода, что у нас осталась, так что не заставляй меня жалеть, что я отогревал тебя.

— Как мило с твоей стороны, — с трудом выдавливаю я слова. — Почему не темница, куда ты меня заточишь?

Он приподнимает правую бровь. Только сейчас я замечаю, что на нем больше нет маски, и при свечах я могу разглядеть его открытое лицо. Как и ожидалось, у него правильные, очень мужественные черты лица, не слишком мягкие и не слишком резкие. Ухоженная щетина покрывает его подбородок и щеки вокруг изогнутых губ. Но самое захватывающее в нем — это глаза. При свечах они кажутся янтарными и окружены густыми темными ресницами. Его нос почти прямой, а четко очерченные брови скрыты несколькими влажными прядями волос. Но узкий шрам, пересекающий его правую бровь вдоль, невозможно не заметить. С голым торсом и совсем не устрашающий, он в черных шортах залезает ко мне в воду. Что это должно значить?

Я тут же приподнимаюсь.

— Я не трахаю полумертвые тела, — дает он мне знать и дьявольски ухмыляется. Когда он не делает попыток лечь на меня или причинить боль, я остаюсь сидеть в ванне, подтянув колени к груди. Он устраивается напротив меня в своей черной ауре и начинает споласкивать свои волосы. Я в недоумении хмурюсь и наблюдаю за ним. Он что, не боится, что я выпрыгну из ванны и сбегу?

— Приятно это знать, — бормочу я.

— Ты спасла мне жизнь, — он меняет тему и направляет душ на меня. — Почему?

— Я знаю, это была ошибка, — отвечаю я и отвожу взгляд. — Не думай, что я хотела этого.

— Но тем не менее ты это сделала. Тебе нужно было просто подождать, пока стрелок попадет в меня, после чего ты могла бы сбежать. Но ты не сделала этого. Это был твой шанс.

Я знаю, я дура. Хотя он так и думает обо мне.

— Это была самозащита. Я подумала, что в меня могут попасть, — возражаю я. — И все.

— Я стоял перед тобой. Он не попал бы в тебя.

Не глядя в его сторону, я закрываю глаза.

— Ладно. Давай на этом и остановимся.

Я и не ожидала слов благодарности от самого дьявола. Делить с ним ванну так же сомнительно, как и столкнуть его с линии огня.

— Сколько тебе лет, Мэдисон?

— Уже не «шлюха»? Ты запомнил мое имя? — тихо переспрашиваю я и поворачиваю к нему лицо с недоверчивым выражением.

— Я запоминаю каждое лицо и имя, которое к нему принадлежит. Сколько тебе лет?

— Разве мы уже не проходили это? — К чему этот допрос? Его взгляд как гранит, несокрушимый. — Если тебе так уж нужно знать возраст к моему лицу. Мне двадцать два.

Намного моложе него. Он выглядит на лет двадцать с лишним, под тридцать. Трудно сказать, сколько ему на самом деле. Я всегда была плоха в определении возраста. Его борода, возможно, делает его старше, чем он есть.

— И еще девственница?

В его янтарных глазах вспыхивает искорка.

Я корчу гримасу.

— Нет. Ты ошибаешься.

— Я никогда не ошибаюсь. — Я не хочу доставлять ему удовольствие, что он был первым, кто меня трахнул. Не то чтобы я хотела сохранить свою девственность для особенного мужчины. Нет. Просто я до сих пор никого не подпускала так близко и не могла пойти дальше, потому что в какой-то момент наступал момент, когда он причинял мне боль. Как и каждый человек, встречавшийся мне в жизни. Кроме моего брата. Так было всегда. У меня есть только две подруги, которые счастливы в отношениях. Но я не могла… не хотела идти дальше, никогда не сближалась с мужчиной. Зачем? Это бы все изменило. Изменило бы отношения с моим братом. Я нужна ему. Так же, как и он мне. Он никогда не должен чувствовать себя обузой…

— Честно говоря, это меня удивило. Людям редко удается такое.

— Обмануть тебя? — провоцирую я его.

— В некотором смысле да. Потому что за твоим бездонным нахальным дерзким языком и когтями я ожидал чего-то другого.

— Не льсти себе, — бормочу я.

— Тем самым ты подтверждаешь мое предположение. Ты девственница.

— Была. Да. Благодаря тебе — нет.

Можем ли мы просто сменить тему?

— Почему у тебя нет парня?

— Это тебя не касается. Ты что, сейчас пытаешься завести со мной непринужденную беседу об отношениях? Ты уже трахнул меня, не утруждай себя.

Он резко наклоняется ко мне, хватает меня за шею и приподнимает мой подбородок.

— И мне это понравилось. И тебе тоже, иначе ты бы не кончила дважды.

Я поднимаю руки к его предплечьям, мышцы которых напряжены до предела. Одна рука сжимает мое горло, другая — край ванны. Даже когда я вонзаю ногти в его кожу, он не подает виду. Вместо этого его уголки губ насмешливо подергиваются в сочетании с непревзойденной элегантностью.

— Мне это не понравилось, — задыхаясь, выговариваю я, и это отчасти ложь. — Совсем нет. — Пусть он сомневается в себе. Но, учитывая его огромное эго, он, вероятно, не станет этого делать, и мое заявление его ни капли не заинтересует.

— Неужели? — Он щурит глаза, прежде чем его рот приближается к моему. Я отворачиваюсь на несколько миллиметров, когда его язык касается моей щеки. Это то место, которое Нептунранее задел своим лезвием. Маленький порез сразу же дает о себе знать. — Это можно изменить.

— Уходи.

Он хрипло смеется, но делает, как я говорю. Вместо того чтобы снова расслабленно откинуться, он вылезает из ванны и сбрасывает шорты. Теперь передо мной его полная анфас, которая навязчиво впечатывается в меня. Черт, Жоаким действительно очень вырос, у него широкая мускулистая спина и узкие бедра. Его задница упругая, а ноги неземно длинные. Схватив полотенце и обернув его вокруг бедер, он подходит к умывальнику с двумя белыми керамическими раковинами. Наспех он протирает зеркало, чтобы затем провести по волосам расческой.

Он передумал и теперь уходит?

Он смотрит на меня краешком глаза и на мгновение усмехается. Что значит эта усмешка? Он что-то затеял.

Не успеваю я спросить, как он подходит к ванне и протягивает мне полотенце.

— Вылезай из ванны. Похоже, ты снова оттаяла.

Верно. Он, должно быть, перенес меня в ванную, так как я на время потеряла сознание. Будучи полностью отключенной, я была полностью в его власти. Вместо этого он посадил меня в горячую воду. Еще одна нестыковка, которую я не могу объяснить. Не придумывай лишнего, Мэдди.

Пока он не передумал и я снова не замерзла мокрая, я хватаюсь за полотенце, поднимаюсь из воды и закутываюсь в него. С ноющими ступнями я переступаю через край ванны. Только сейчас я замечаю, что на мне больше нет трусиков. Должно быть, он снял их с меня.

Он хватает меня за руку, отпирает дверь в ванную и входит со мной в спальню. У кровати я упираюсь пятками в ковер. И здесь тоже стоят две свечи.

— С удовольствием докажу тебе еще раз, как сильно тебе это понравилось.

— Не нужно, — отвечаю я.

Но он хватает меня за запястье и внезапно заковывает его в наручники.

— Нет, не надо…

— «Нет» я не потерплю, — четко и ясно говорит он, охватывая мой подбородок. — Ложись.

— Пошел ты!

Он отпускает меня, стонет и затем срывает с меня полотенце.

— Ты сумасшедшая.

— Должна признать, ты не облегчаешь мне задачу и буквально провоцируешь меня.

— Это не так.

Внезапно он сбрасывает свое полотенце, хватает меня за плечи, прежде чем я успеваю бросить взгляд на его член, и спиной вперед прижимает к подушкам. Я тут же выгибаюсь под ним, поскольку он мгновение спустя оказывается сверху.

— Слеза…

Не обращая внимания, он зажимает мне рот, тянется к тумбочке и после этого завязывает мне кляп. Я мотаю головой.

— Так гораздо спокойнее.

Я в ярости барахтаюсь под ним, пока он ловит мою свободную руку и тоже приковывает ее к искусно сделанным деревянным планкам кровати.

— С удовольствием докажу тебе, как сильно тебе не нравится то, что я с тобой делаю.

Дерьмо! Я больше не могу двигать руками. В ярости я сжимаю их в наручниках в кулаки и задираю голову.

— Ты пожалеешь об этом! — бормочу я в черную ткань, пока он смеется подобно божеству, как это может делать только коварная душа, загнавшая свою жертву в угол.

Его смех странно притягателен, так искренен и полон предвкушения. У парня явно не все дома.

Однако его смех обрывается, когда он гладит мою шею и властно скользит вниз между моих грудей. От его близости у меня по коже бегут мурашки. Раньше это было легче перенести, так как я не была подвержена его мрачным взглядам. Теперь же видеть, что он делает, и быть под его наблюдением заставляет меня содрогаться.

— Можешь кричать, если я делаю что-то, чего ты не хочешь. Вот так.

Он внезапно хватает меня между ног и в то же время впивается зубами в мой правый сосок. От укуса вспыхивает короткая боль, которая разряжается мощным импульсом в тазу. Потому что следом он смачивает пальцы — я вижу, как он облизывает указательный и средний пальцы, — и затем скользит по моей щели.

Жадно и неистово, пока его пальцы не входят в меня. Сразу два.

Я ахаю и замираю.

В то же время сосок покалывает от укуса. Когда он переключается на другой сосок, облизывает его, а затем забирает в рот, я закрываю глаза. Как, черт возьми, у него получается, что мне нравится то, что он делает?

Мне это не нравится, нет. Иначе ему не пришлось бы приковывать меня к кровати. Мое тело просто реагирует на его стимуляцию. И не более того. Его не…

Ритмично его пальцы входят в меня, пока он сильно сосет мой сосок. Так сильно, что чистое наслаждение в тазу подчиняет мое тело.

Блять! Да соберись же! Его щетина грубо трется о мою кожу. Он грубо сжимает мою правую грудь и все сильнее лижет и сосет. При этом его стройные пальцы входят в меня все быстрее. Я даже чувствую кольца на этих пальцах, которые раздвигают мои половые губы.

— Давай, Мэдди, мотай головой, если тебе не нравится. Кричи же.

Я моргаю, открываю глаза, скольжу ступнями по темным простыням и пытаюсь подтянуться к изголовью. Бесполезно. Он ловит мои бедра, проскальзывает между моих ног и закидывает их себе на плечи.

— Куда это ты собралась? Я только начал.

Раздвинув мои половые губы и погрузив пальцы глубоко внутрь, он плюет на мой клитор. И потом… потом он начинает его лизать.

В ужасе я смотрю на него. Боже, он лижет меня, и чертовски хорошо. То, как он лежит между моих ног и все сильнее доводит меня до оргазма, совершенно сюрреалистично. Я ожидала чего угодно — что он возьмет меня жестко, будет трахать так жестоко, что я не смогу ходить, — но не этого.

Подняв лицо, он облизывает нижнюю губу, и его глаза впиваются в мои.

— Редко такое говорю, но твоя киска мне нравится. На вкус ты совершенно особенная.

И затем он трет большим пальцем мою жемчужину. Сильно и безжалостно. При этом он все жадно трахает меня своими пальцами. Кажется, мой таз взорвется в любой момент.

— Давай, постони для меня, маленькая шлюха.

Я мотаю головой, что не ускользает от его внимания. Он усиливает давление, и вдруг впивается зубами в мой набухший клитор. Господи! Да он сумасшедший!

Моя киска в этот момент так чертовски сильно сжимается. Я больше не могу сдерживать наслаждение. Рывком я вздымаюсь перед ним и сдаюсь своей судьбе. Мое тело так сильно дрожит и жаждет каждого его прикосновения. Черт!

— Господи! Проклятье! — ругаюсь я, стоном, когда меня с такой силой сталкивают с обрыва, что у меня кружится голова. Мой стон переходит в крик, поскольку он не останавливается и продолжает сводить меня с ума своими пальцами. Оргазм чертовски глубокий и долгий. Маленькие огоньки взрываются у меня за закрытыми веками.

— Блять, как круто, как ты сжимаешься. Я знал, что тебя заводит боль.

Забудь, мудак, уж на это-то я точно не помешана!

Но…Я моргаю. Пока он продолжает тереть мой клитор и вводить пальцы в меня, я скоро не могу больше терпеть. Но он хочет, чтобы я умоляла. Может и забыть.

Мое тело так неконтролируемо дрожит, а моя женственность так перевозбуждена, что уже через минуту он снова заставляет меня стонать. Еще через минуту — снова. Вся в поту, с бешено колотящимся сердцем, я погружаюсь в горячие волны наслаждения и сдаюсь своей судьбе. Честно говоря, это могло бы ударить по мне сильнее. Намного сильнее. И, возможно, мне бы это понравилось, хотя это и неправильно.

Наручники со временем все больнее впиваются в мои запястья. Он же, похоже, не собирается останавливаться. Его красивое дьявольское лицо по-прежнему между моих ног. Он проводит языком по моей щели и снова кусает мой клитор. Заметив, что я больше не могу, он вводит палец в мой анус.

Нет, нет, мой зад — табу. Наши взгляды скрещиваются, словно мечи, высекающие искры при столкновении.

— О, мне нравится, когда я наталкиваюсь на твои границы. Я буду трахать тебя, Мэдди. В каждое отверстие твоего тела. Ты можешь сопротивляться или наслаждаться.

И с этими словами он проникает глубже в мой анус и растягивает его. Это ощущение странное. Не болезненное, просто непривычное. Когда он теперь вводит пальцы в мой анус и лижет меня, моя возведенная стена начинает рушиться. Потому что это не противно. Наоборот: это еще больше подстегивает мое желание. Хотя я думала, что уже не способна на большее, он доводит меня до следующего оргазма. И до следующего, и до следующего.

После семи оргазмов он отпускает меня. Изможденная и обездвиженная, я прерывисто дышу, словно только что пробежала марафон.

— Только не говори, что это все. А ведь настоящий веселье только начинается.

Почему его глаза становятся такими убийственно темными? Почему?!

Он сбрасывает мои дрожащие ноги со своих плеч и поднимается надо мной. Затем он выдергивает у меня из зубов ткань, пропитанную моей слюной, и сжимает мою глотку. Опираясь на мои плечи, он смотрит на меня сверху вниз.

— Поцелуй меня!

Это не просьба, а приказ.

Я колеблюсь. Как можно целовать демона? Он — зло, тьма этого мира. Такое не целуют.

Задыхаясь, я мотаю головой и уверенно смотрю ему в глаза. Поскольку моя реакция, видимо, ему не нравится, он сдавливает мне горло.

— Поцелуй меня, Мэдисон, иначе я заставлю тебя.

Он уже делает это, перекрывая мне воздух. Он так чертовски груб, так жесток и все же может быть так самоотвержен. Это не сочетается.

— Поцелуй нельзя вынудить. Для этого нужно согласие обоих, — хриплю я. — Трахни меня, отлизывай мне или души, но я не стану тебя целовать, ублюдок!

Его глаза становятся опасными щелочками. Кажется, мои слова ненадолго выбили его из колеи.

— Поцелуй не имеет значения по сравнению с тем, что будет.

И уже мгновение спустя он грубо входит в меня, заставляя меня вскрикнуть. Это было так неожиданно и так грубо, что я была не готова. Нависая надо мной, как лев, поймавший свою добычу, он берет меня глубокими толчками. Так сильно, что я все ближе подвигаюсь головой к изголовью. Он раздражен. Почему? Потому что я отвергла его? Его слова были ложью. Требуемый поцелуй имел для него значение. Он хотел его не для того, чтобы заставить меня сделать что-то нежеланное, а потому что сам хотел этого. Только он.

Мы можем повернуть все иначе. Я не дам ему того, чего он требует. Я не позволю ему манипулировать собой. Да, он заставил меня кончить несколько раз. Но в этом не было ни капли страсти или чувств. Это всего лишь физический акт. И не более того. А поцелуй — это нечто большее, чем бесчувственный обмен губами и языком.

При свечах я разглядываю его. Вижу, как темные влажные пряди спадают ему на лоб. Наблюдаю, как напряжены его мышцы и сухожилия. Слежу, как он смотрит на нас. На мою грудь и между моих ног. Туда, где он входит в меня и где доминирует надо мной.

Он все сильнее сдавливает мою глотку и ускоряет толчки. Он безжалостно трахает меня и, кажется, опьянен моими вздохами и хрипами. Ведь он держит мою жизнь в своих руках. Ему это нравится. Ему стоит лишь сжать чуть сильнее, и я потеряю сознание.

Нависая надо мной, он хватается рукой, что прежде опиралась о мое плечо, за стойку кровати, чтобы создать себе упор. Он долбит меня, как животное. По-звериному, безрассудно и с такой силой, что это больно. Я закрываю глаза и задаюсь вопросом, что было бы, если бы я уступила его требованию. Был ли бы он нежнее?

Из уголков моих глаз выкатывается слеза.

— Нет, не был бы, — шепчу я тонким голосом.

Его тяжелое дыхание обрывается, когда его огромная твердость пульсирует после бесконечных минут, и он делает еще три жестких толчка, а затем стонет, хрипло.

Завтра у меня на шее наверняка будут синие отпечатки его пальцев. Гортань адски болит.

Надо мной он рычит, как зверь, затем опускает лицо. Его теплое дыхание, пахнущее острым, землистым виски, окутывает мое лицо, пока он изливается в меня. Тяжело дыша, он закрывает глаза, а затем его хватка ослабевает. Жадно я ловлю ртом воздух. Мой пульс бешено колотится, словно я всплыла после глубокого погружения.

Он бросает меня, как пустую шоколадную обертку, слезает с меня и выходит из кровати.

Впервые я вижу его полностью обнаженным. Он чертовски атлетичен, у него мускулистый торс, и, похоже, он много времени уделяет тренировкам. Это доказывают и его рельефные мышцы пресса, четко очерченные под его золотистой кожей.

Дольше, чем следовало, я смотрю на его полуэрегированный член. Я видела мужские достоинства и раньше, дело не в этом, но он превосходит средние размеры.

— Достаточно насмотрелась, маленькая шлюха?

— Не называй меня так, — отвечаю я.

Я по-прежнему лежу распростертая и раздетая среди смятых простыней и подушек. В воздухе витает запах секса.

И виски.

Жоаким направляется к шкафу, стоящему перед ним. Когда он открывает его, загорается свет. Я действительно поражена тем, сколько у него аккуратно развешенных костюмов и сложенных в стопки рубашек. Каждая вещь аккуратно рассортирована в шкафу. И все они без исключения черные. Такие же черные, как его душа.

Он открывает один из нижних ящиков, достает свежие шорты и натягивает их.

— Я буду называть тебя так, как захочу. Потому что официально ты моя собственность.

— Это не так, — шиплю я и дергаю наручниками.

Когда он поворачивается ко мне, то приподнимает брови. Черт, эта харизма, эта нагло-прекрасная ухмылка каждый раз сводят меня с ума.

Его взгляд скользит по моему обнаженному телу, словно прикосновения. Я быстро поджимаю ноги. Его сперма щекочуще стекает по моей женственности, и я не хочу, чтобы он это видел.

— Это так, смирись с этим. Если будешь вести себя подобающе и не станешь проблемой, твое пребывание у нас будет гораздо приятнее.

— А если нет? — Я хочу знать, что меня ждет.

— Это тебе придется выяснить самой.

Несколькими большими шагами он оказывается рядом, наклоняется надо мной и гладит меня по лицу.

— Спи спокойно.

В уголках его рта играет злобная улыбка, прежде чем он облизывает мои губы.

— Когда-нибудь ты поцелуешь меня и будешь желать этого больше всего на свете.

Я пытаюсь укусить его, но он проворнее и отстраняется.

— Ты ничего не забыл? — Я киваю в сторону своих запястий. — Я не могу так спать.

— Придется. Это избавит меня от хлопот.

— Ах, и от каких?

Рядом со мной он снимает брюки с вешалки и надевает их.

— От того, что ты сбежишь и уплывешь на лодке. Я хочу провести с тобой еще немного времени, так что тебе придется подчиниться.

— Пошел нахуй! — я повышаю голос.

Он как раз собирается натянуть рубашку, когда поворачивается ко мне.

— Я уже это делал. Достаточно интенсивно.

В уголках его глаз собираются морщинки, но он не смеется.

— А потом трахнул, как животное.

— А ты заслуживаешь другого? — Вечно эти дурацкие встречные вопросы.

— Ни одна женщина не заслуживает такого обращения, если она этого не хочет.

— Найди ошибку. Ты не «одна женщина». Ты принадлежишь мне.

— И как долго ты собираешься меня здесь удерживать?

— В данный момент мы все застряли на острове.

Не спеша он застегивает свежую рубашку и затем закатывает рукава до локтей. Мое внимание привлекает татуировка. Это копье, пронзившее сердце. Он замечает, куда я смотрю, и отворачивается.

— Как долго?

— Я пока не задумывался об этом.

— Я не навсегда твоя собственность.

— Значит, ты смирилась с тем, что пока принадлежишь мне? — Небрежно он оборачивается через плечо и затем надевает обувь.

— Я этого не говорила!

Снова никакого ответа.

— Скажи мне, как долго, пожалуйста.

Должно быть, он услышал тихую мольбу в моем голосе, что пробуждает его интерес. Плавно он поворачивается ко мне.

— Иногда лучше не знать, как долго придется выживать в аду. А теперь спи.

Что? И это все?

— Эй! — кричу я ему вслед и приподнимаюсь на локтях настолько, насколько позволяют наручники. — Скажи мне, как долго. Я хочу знать!

Он же выходит из спальни и входит в каминный зал, погруженный во тьму. Огонь в камине погас. Лишь две свечи на прикроватных тумбах в спальне мерцают, даруя свет.

Спустя несколько шагов Жоакима поглощает мрак. Щелчок дверного замка выдает, что он ушел. Я остаюсь одна. Совершенно одна в этих чужих, мрачных комнатах, которые без света кажутся куда более зловещими.