Рассказывая об одном из домов на Пресне, все время вспоминаешь, что этой самой Пресни и нет: ни Большой, ни Средней, никакой – все тут сломали. Все изувечили коммунисты за время своего бесконтрольного правления.

Средняя Пресня была тихой, спокойной улочкой, застроенной немудреными, уютными домами, многие из которых стояли здесь с начала XIX в. В одном из таких домов жила семья купца Вавилова, в которой росли два брата – старший Николай и младший Сергей. Обоим суждено было оставить нетленный след в русской науке, но старший кончил свою жизнь ужасно – замученный в сталинской тюрьме, а другой умер в почете и славе, президентом сталинской же Академии наук…

Напротив домов купцов Вавиловых стояло небольшое здание, которое в 1820 г. купил у полковницы М.В. Поливановой коллежский советник Николай Васильевич Ушаков, служащий Комиссии для строений Москвы. Дом был двухэтажный: первый этаж его каменный, а второй – деревянный. За домом находился небольшой сад и хозяйственный двор с двухэтажным флигелем.

Семья Ушаковых была гостеприимной, музыкальной, у них стали бывать многие литераторы. Известны были музыкальные вечера у Ушаковых и о них даже сообщали в журналах. В одной из таких корреспонденций, например, писали, что 21 марта 1829 г. в доме Ушаковых исполнялась симфония Гайдна, «а по окончании симфонии две прекрасные хозяйские дочери пели первую часть Stabat Mater знаменитого Перголези… и пели как Ангелы». После их пения выступил знаменитый тогда тенор Бантышев: «Концерт закончился блестящим финалом, а вечер веселым ужином. В числе гостей было много знатоков, любителей и любительниц музыки».

В этом доме в большой семье Ушаковых – у них было пятеро детей: три сына и две дочери – с зимы 1826–1827 гг. стал регулярно бывать Александр Сергеевич Пушкин. Осенью 1826 г. он, освобожденный Николаем I от Михайловской ссылки, был радушно принят в московском обществе. «Его знает весь город, все им интересуются; отличнейшая молодежь собирается к нему, как древле к великому Аруэту собирались все, имевшие хоть немного здравого смысла в голове», – писал современник.

На одном из многочисленных московских балов Пушкина познакомили с очаровательной семнадцатилетней девушкой с темно-голубыми глазами и пепельными волосами – это была Катенька Ушакова, старшая из двух дочерей. Пушкин, бывший сосланный, изгнанник, не видевший общества несколько лет, немедленно влюбился в нее и стал бывать в семье Ушаковых. В обществе начали поговаривать, что «…по-видимому, наш поэт, наш знаменитый Пушкин, намерен вручить ей судьбу жизни своей, ибо уже положил оружие свое у ног ее, т. е. сказать просто, влюблен в нее». «Еще не видевши их, – вспоминала современница, – я слышала, что Пушкин во все пребывание свое в Москве только и занимался, что N., на балах, на гуляньях он говорит только с нею, а когда случается, что в собрании N. нет, Пушкин сидит целый вечер в углу, задумавшись, и ничто уже не в силах развлечь его».

В доме Ушаковых все напоминало о Пушкине: «На столе найдете его сочинения, между нотами „Черную шаль“ и „Цыганскую песню“, на фортепьянах его „Талисман“… а на языке вечно вертится имя Пушкина».

Поэт посвятил Екатерине Ушаковой несколько стихотворений. Вот одно из них, написанное перед отъездом в Петербург, веселое и игривое, но с неожиданно серьезным концом:

Оно было написано в мае 1827 г., менее чем через год после того, как повесили пятерых декабристов…

Все думали, что поэт нашел наконец ту, которой суждено быть ему спутницей в жизни, но отношения между ними не переросли в настоящее чувство и остались чисто дружескими. Через несколько лет, уже после гибели Пушкина, Екатерина Ушакова вышла замуж, и ревнивый муж заставил ее уничтожить все написанное рукою Пушкина.

Теперь уже нельзя подойти к этому скромному дому, живо напоминавшему пушкинское время. Дом Ушаковых не уцелел в горячке бездумной перестройки: его снесли в послевоенные годы.