Глава 11

Демон

Бывают моменты, когда я понимаю, насколько хрупка моя роза. И это вызывает у меня желание защищать ее до самой смерти.

– Отдыхай, – шепчу я на ухо Нурии, после того как забрал ее из владений Волковых и привез в наше новое убежище на своем внедорожнике.

Она быстро заснула рядом со мной на пассажирском сиденье. В то время как Кэмерон и Квест в шикарных костюмах незаметно увели Киру на гостевую парковку Волковых, чтобы переправить ее в безопасное место, я позаботился о Нурии.

И, честно говоря, совершенно не представляю, что делать дальше.

С одной стороны, я безмерно горжусь ею за то, что она воспротивилась Гавриилу и воткнула ему нож в ногу. С другой стороны, до этого вообще не должно было дойти! Одно то, что мне пришлось наблюдать, как он заставлял ее сосать его мерзкий член, а перед этим, по всей вероятности, напоил ее наркотиком, чтобы сделать добровольной жертвой обоих братьев, пробуждает мою кровожадность. Надо было не глядя прирезать их всех, весь этот беспринципный клан.

Теперь Нурия в безопасности, но лететь в Бостон нам нельзя. Пока нельзя. Я еще недостаточно продвинулся в поисках, чтобы вместе со своей женщиной сесть на ближайший рейс и отправиться в Штаты.

Нет, сначала нужно найти эту чертову «черную книгу». Выяснить, где мои сестры, и только потом я смогу начать резню, к которой так чертовски долго готовился.

Вот почему следующие шаги необходимо тщательно продумать. И преждевременное исчезновение Нурии из поместья Волковых не входило в этот план. Гавриил перевернет весь мир с ног на голову, чтобы ее найти.

Он станет еще более бдительным, осторожным и подозрительным. А это уже может привести к проблемам.

Добравшись до нашего нового дома, я несу свой цветок вверх по лестнице и кладу на свежезастеленную черную кровать в спальне под крышей.

Дрянь, которой ее напоили, действует в полную силу. Нурия не двигается, спит, как под наркозом, и разбудить ее пока не получится.

Одетая в черные легинсы и майку с открытым животом, она лежит передо мной, как мое личное искушение. Но я не такая свинья, как Гавриил, чтобы воспользоваться ее беспомощностью. В чем тут кайф? Мне нужна ее колкость, ее острый язык, ее темперамент, ее огонь, чтобы оттрахать ее как следует. Я не насилую беззащитных, накачанных наркотиками женщин. Никогда.

Я включаю лампу на прикроватной тумбочке. Мы с моими ближайшими соратниками временно поселились в старом добром загородном коттедже. Никакой роскоши. Никаких слуг. Никаких броских машин, припаркованных возле дома.

Время от времени мне даже нравится простая, скромная деревенская жизнь. Это напоминает мне о детстве, большую часть которого я провел в сельской местности Шотландии, с бабушкой и дедушкой. Пока мой отец, бывший босс «Дюката», расширял свою империю в Америке.

Я всегда равнялся на отца. Он был строгим, очень амбициозным и умным человеком, который любил играть на пианино и в поло. Но в личной жизни оставался таким папой, о котором мечтает каждый сын. Который по выходным и на каникулах ходил с единственным сыном на охоту, рыбалку, в походы и наслаждался каждой минутой, проведенной рядом с тремя своими детьми.

Как и я, до подросткового возраста Саммер и Иден жили защищенной и беззаботной жизнью в шотландском поместье, очень похожем на это. Все в этом деревенском стиле напоминает мне о прошлом. От деревянных балок исходит теплый древесный аромат, изразцовая печь для холодных дней навевает воспоминания о суровых шотландских зимах. Даже кресла горчичного цвета перед камином и мшисто-зеленые занавески на окнах с белыми переплетами на мгновение возвращают меня к тем беззаботным дням.

Годы, проведенные с нашими давно умершими бабушкой и дедушкой, были лучшим временем в нашей жизни. Ведь никто из нас, детей, не знал, с кем на самом деле встречался отец во время деловых поездок в Америку, Россию или Колумбию. Никто не знал, какие сделки он заключает, с кем ведет переговоры.

Честно говоря, я бы поступил так же, как и мой отец. Держал бы свою семью и личную жизнь подальше от криминального бизнеса. Потому что я не хочу отказываться от семьи, ни в коем случае. Но в то же время не желаю подвергать своих родных опасности из-за того, что они находятся в непосредственной близости от меня или из-за того, что среди обслуживающего персонала заведется крыса, которая будет шпионить за нами и, возможно, похитит их, чтобы шантажировать меня.

С тех пор как больше пяти лет назад я занял пост своего отца, мне приходится жить двумя жизнями. С того дня, когда его убили, загородный дом на Сицилии сгорел, а моих сестер похитили. Если бы не тот день, который изменил все, я бы ни за что не взял на себя бразды правления в двадцать три года. Для меня отец всегда был неприкасаемым, примером для подражания, бессмертным человеком, который всегда предугадывал все наперед.

Ни разу с тех пор, как он сообщил мне, чем на самом деле зарабатывает на жизнь, я не подвергал сомнению его решения и способности. Как и за много поколений до меня, «Дюкатом» руководили люди, которые не светились в обществе, не красовались, действовали продуманно и дальновидно и правили империей, раскинувшейся на нескольких континентах.

Однако в тот день, когда поздно вечером я вернулся с серфинга вместе с Лекстоном и Кэмероном, которые тоже отдыхали на Сицилии, в доме, который мы снимали на время отпуска, полыхал огонь. Соседи уже вызвали пожарную бригаду, и вертолет кружил над пылающим зданием, из которого поднимались огромные столбы дыма.

Я не раз пытался прорваться мимо глазеющих соседей, полицейских и пожарных, чтобы попасть внутрь горящего здания. Пока один раз мне это все-таки не удалось. Словно не в себе, я бросился на первый этаж, чтобы спасти свою семью. Но далеко продвинуться не получилось. Еще в холле мне на лицо упал кусок горящего потолка, и шрамы от тех ожогов я ношу до сих пор. Пожарные перехватили меня до того, как я успел пройти в глубь дома, и в итоге спасли меня самого от смерти.

Иногда я удивляюсь, почему до сих пор жив. Ведь если бы за час до этого Лекстону не пришла в голову идея вместе улизнуть с семейного мероприятия, потому что оно ему надоело, меня бы наверняка тоже застрелили, а потом сожгли.

Потому что да, через несколько дней останки обугленных тел, как и само здание в целом, были обследованы, чтобы определить причину пожара.

Все двадцать четыре обгоревших тела были зверски застрелены и зарезаны, прежде чем громкий взрыв всполошил всех соседей – для уничтожения улик в ход пошли зажигательные смеси.

Вот только мои сестры Саммер и Иден пропали без следа. Никто из следователей или экспертов-криминалистов не нашел их останков на месте преступления.

Зато через несколько дней соседка сообщила мне, что видела, как из дома вывели двух девушек, после чего раздался взрыв. Эта женщина курила на балконе поздно вечером, когда моих сестер в голубых праздничных платьях и с темными мешками на головах выводили из дома по меньшей мере четверо мужчин. Темные внедорожники были припаркованы перед домом среди автомобилей других гостей, чтобы не выделяться.

Это единственная информация, которую я получил о своих сестрах. Информация от соседки, которой, возможно, просто показалось. Ведь время от времени память играет с нами злые шутки. Кроме того, она и сама наверняка была в шоке, когда стала свидетелем того, что произошло в ночь на тридцатое июля. Того, что случилось, пока я… беспечно серфил со своими парнями, пил и флиртовал с девушками на пляже. Если бы у нас не закончился алкоголь и мы не решили ненадолго вернуться домой, чтобы пополнить запасы, к моему возвращению от здания, вероятно, остались бы лишь обугленные обломки. Потому что кто мог мне сообщить? Все погибли. Начиная с моих родителей и заканчивая всеми гостями, охранниками и служащими.

По сей день я ненавижу себя за то, что улизнул с вечеринки вместе с Лексом и Кэмом. Понимаю, я мало что мог сделать. Но, возможно, мне удалось бы по крайней мере защитить сестер. Впрочем, кто знает.

– Как она? – Ко мне подходит Лекстон.

Несколькими минутами ранее он неуклюже поднялся по лестнице на костылях и вошел в комнату. Как обычно, он ждет моего возвращения. Оглянувшись на него, я чувствую мятный аромат его жевательной резинки. Он пристально смотрит на Нурию.

– Спит. Они накачали ее какой-то дрянью, – объясняю я ее состояние.

Лекс вскидывает правую бровь.

– Будь я там, влил бы им несколько литров этой дряни и…

– Сначала встань на ноги, а уже потом бросайся громкими словами. Судя по всему, ты не оклемаешься еще как минимум три недели.

Лицо Лекстона мрачнеет, в то время как я, криво усмехнувшись, снимаю капюшон и сдвигаю маску до носа. Затем начинаю снимать с Нурии обувь.

– Я быстрее приду в форму, вот увидишь. И тогда мы разобьем Волковым морды в мясо.

– Ты – нет, – отвечаю я, ставлю кроссовки Нурии перед кроватью, а потом стягиваю с ее ног легинсы. Раздевая свою розу, я вдыхаю ее сладкий и свежий аромат, а Лекс за мной наблюдает. – После того как ты безрассудно отправился в бар наперекор моему приказу, чтобы прикончить людей «Зетоса», ты два месяца не будешь участвовать ни в одном задании. Мне повторить?

– Era inevitabil, – хрипло бурчит он на румынском. – A trebuit să-i ucid pe Zeto.

По-другому было нельзя? Он обязан был их убить?

Что за бред!

– Urmați instrucțiunile mele! – грозно отвечаю я. Затем продолжаю на английском: – Ты исполняешь мои приказы. Если еще раз решишь устроить что-то в одиночку и втянешь в это Кэмерона или кого-то другого, я вышвырну тебя из организации!

Похоже, иногда он забывает, с кем разговаривает. Конечно, мы с ним лучшие друзья с двенадцати лет, неразлучны почти как братья, тем не менее я нахожусь на ступень выше него, и он должен уважать мое положение.

Мой отец привез его к нам однажды ночью, по возвращении из командировки. Когда я впервые увидел Лекстона в поместье, он был истощенным, весь в синяках и плохо заживающих ранах, покрытый порезами и ожогами от сигарет. Я никогда раньше не встречал человека в таком ужасном состоянии.

Несколько недель Лекстон не произносил ни слова, игнорировал все указания, вел себя упрямо и вспыльчиво. Как же я тогда его ненавидел! Запущенного мальчишку, который только создавал проблемы для нашей семьи и не говорил ни по-английски, ни по-испански, ни по-русски.

Однако со временем мы сблизились, даже толком не разговаривая. Я терпел его, он учил наш язык, а я учился у него румынскому. И в какой-то момент он вообще перестал от меня отходить.

Тем сильнее меня задело его предательство, когда около десяти лет назад Лекстон от нас ушел. Захотел грабить банки и зарабатывать большие деньги в одиночку.

Однако я по-прежнему не выпускал Лекса из поля зрения и спас его задницу, когда он чуть не угодил за решетку. Не смог бросить его на произвол судьбы.

Тогда мы проорались друг на друга, подрались, а потом поговорили. Я понял, что он хотел взять свою жизнь в собственные руки. Сначала пронизанное насилием кошмарное детство, позже – наша семья, в которой его место было предопределено…

После той облавы я поставил его перед выбором. И он выбрал нас, свою семью и организацию, став моей правой рукой.

С тех пор я всегда был уверен в его преданности. Нас с Лексом объединяют глубокие, чертовски жестокие судьбы, которые еще больше укрепили нашу дружбу. Он единственный, с кем я делюсь большинством своих мыслей, доверяю свои планы, финансы и сведения о своем местонахождении. Он не мой телохранитель, а моя правая рука. Но время от времени он не подчиняется моим приказам, что уже не раз приводило к конфликтам. А если я чего и не терплю, так это когда кто-то отправляется на задание, не поставив меня в известность.

– Я нужен тебе, Уайлдер. Без меня…

– Что? – рявкаю я на него и выпрямляюсь, сложив легинсы Нурии и укрыв ее. – Хочешь сказать, что без тебя я ничто? – повышаю голос я, надвигаясь на него.

Лекстон сужает глаза и, хотя он на несколько сантиметров выше меня, делает шаг назад.

– Я бы никогда так не сказал. Я чертовски многим обязан тебе и твоей семье. Но и ты меня пойми: если я вхожу в гнездо «Зетоса», то просто не могу оставить этих сукиных детей в живых.

Лучше бы выяснил, как они засекли нас на дороге посреди ночи. Знали ли, в кого стреляют. А врываться в бар и гасить всех, кто попадется на пути, было безрассудно и не особенно умно.

– Ты вообще не должен был идти в бар без моего разрешения! Ты должен был купить новую машину, только и всего. Если ты больше не способен соблюдать договоренности, Лекстон, – спокойно реагирую я, – значит, ты больше не подходишь на должность моей правой руки.

Услышав мои слова, он разжимает губы, смотрит на меня убийственным взглядом и тяжело сглатывает. Я вижу, как под черными татуировками на шее, которые орнаментом тянутся под подбородком, у него дергается кадык. Лекс бы с превеликим удовольствием возразил, поспорил бы со мной, как в старые добрые времена, но знает: если он переступит эту черту, я прослежу, чтобы он ушел этой же ночью.

Его взгляд перемещается на Нурию, лежащую в кровати позади меня.

– Я всегда был тем, на которого ты можешь положиться в любой момент. Это не изменится.

Неужели? Я хмыкаю.

– В данный момент звучит неубедительно. Можешь идти, – приказываю я ему, как любому другому человеку, который не связан, словно корнями, с моим прошлым.

Лекс готов умереть за меня, и все же бывают моменты, когда у нас возникают разногласия. Однако потом мы всегда приходили к консенсусу. Так будет и в этот раз, я уверен в этом.

Лекс замечает изменение моего тона. Кажется, пару секунд он колеблется, так крепко стиснув костыли, что выпирают сухожилия на предплечьях.

– Раз я тебе больше не нужен…

Без рубашки, в черных спортивных штанах и носках он выходит из спальни. Я смотрю ему вслед, пока в дверях не возникает Кэмерон.

– Лекс, ничего себе, уже на ногах? Разве ты не должен лежать в постели?

– Ты мне не мамочка, – на ходу рычит на него Лекстон.

– Кэмерон? – зову я, хотя мне хочется тишины и покоя. Стоило мне снять маску, и комната превратилась в проходной двор. Кроме Лекса, Кэмерона и Квеста, никто не знает, как я выгляжу, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Кэм, по-прежнему одетый в стильный костюм, подходит ближе и задумчиво чешет висок.

– Я просто хотел тебе сообщить, что нам удалось доставить Киру в загородный дом. Что с ней будет дальше?

Не имею ни малейшего, мать вашу, представления. Еще час назад ее не было в моем плане. Если бы Нурия не настояла на освобождении шлюхи Тимура, меня бы не волновала ее судьба. Но позволить ей сесть в тачку Кальдеронов, которые в мужских кругах известны своими извращенными сексуальными практиками, я посчитал еще более суровой участью, чем позволить Волкову ее прикончить. А ее непременно убили бы, как только Гавриил проверил бы камеры наблюдения и расспросил гостей и сотрудников охраны о Кире.

– Поселите ее в одной из гостевых комнат. Держите под постоянным наблюдением и следите, чтобы она не выходила из дома и не рыскала по территории.

Кэмерон кивает, смотрит на Нурию на кровати, а затем на меня. Заметив, что я нахмурился, он разворачивается.

– Ты хочешь, чтобы тебя не беспокоили. Понял.

– Узнай, все ли подготовлено к отъезду. Мне больше не нужны сюрпризы.

– Считай, уже исполнено. Спокойной ночи. – Кэмерон закрывает за собой дверь.

Вздохнув, я массирую переносицу и обдумываю свои дальнейшие действия.

Пожалуй, снова проникнуть на виллу Волковых – не лучшая идея. Нет, это точно привлечет внимание, теперь они там наверняка в состоянии повышенной боевой готовности. Остаток ночи я проведу со своей розой, пока она не очнется ото сна. Кроме того, мне и самому не помешает отдохнуть. Последние несколько ночей я провел, шпионя за комнатами Волковых. Безрезультатно. А сейчас непрерывное наблюдение и повышенная бдительность дают о себе знать.

Поэтому я снова натягиваю маску и ложусь рядом с цветочком. Это уже вторая ночь, которую мы проведем в одной постели. И на этот раз она от меня не сбежит.