Глава 22. Куинн

Я едва могу отдышаться, пока он целует мою шею, спускаясь все ниже.

Мысли несутся вскачь. Он убил кого–то?

Или похоронил?

Лукас тянет лямку моего платья вниз, и я смотрю на него, мои глаза наполняются слезами, потому что теперь – наконец–то – этот сукин сын хочет прикоснуться ко мне на глазах у всех.

Чего бы я только не отдала, чтобы он сделал то, что делает сейчас? На глазах у всех, кто расскажет об этом моей семье, даже несмотря на то, что из–за дождя мы все словно оказались в своих собственных мирах. Хай–стрит раскачивается, как гигантская платформа для парада, вокруг нас танцуют, целуются и плывут по течению в своем собственном ритме.

Мы могли бы быть просто еще одной парой, как они, но сейчас я жалею, что это не кто–то другой, а он. Знала ли я его вообще?

Я сжимаю рубашку на его плечах.

– Посмотри на меня, – говорю я ему.

Он тяжело выдыхает, просовывая палец между моих ног, под белье. Я извиваюсь в его хватке. Нет.

– Фэрроу знает правду, а я нет? – выплевываю я. – Это и есть причина, по которой ты скрывался от нас? Из–за Дрю Ривза?

Из–за того, кто никогда не знал его так, как мы, и не любил так, как я? Он отказался от всего из страха перед ним?!

Его грудная клетка вздрагивает, он запрокидывает голову, подставляя лицо дождю. Я дергаю его за плечи, заставляя снова посмотреть на меня. Белки его глаз покраснели.

– Поговори со мной, – требую я.

Он ищет что–то на моем лице, будто выход из ловушки, но его нет.

Если бы он хоть раз заговорил со мной как с человеком, который заслуживает знать чертову правду, я бы поняла почти всё. Неужели он этого не знает?

Когда он бросил меня у дома, я последовала за ним, потому что больше не могла этого выносить. Я подслушивала в кустах, а потом нырнула в Карнавальную Башню и прокралась к люку на крыше.

Он скрыл преступление.

И он владеет Грин–стрит.

И Хьюго поставил ему ультиматум, потому что видит в Лукасе угрозу.

Это всё, что я знаю. Он уехал, потому что его заставили? Или из–за чувства вины?

– Выкладывай всё, Лукас. Хватит уже.

Его веки опускаются.

Но лишь на мгновение.

– Жизнь – это сила сама по себе, – говорит он мягким, спокойным тоном. – Так или иначе, по счетам приходится платить. И особенно тогда, когда ты, наконец, осознаешь, чего хочешь больше всего на свете.

Он крепко держит меня, глядя только на меня, пока вокруг шумит вечеринка. Аро и Дилан где–то рядом, но я почти не шевелюсь, боясь, что он остановится. Неужели я и есть то единственное, чего он хочет?

– Жизнь всегда берет свое, – размышляет он с грустной улыбкой. – Я делал то, что считал лучшим для Мэдока, для тебя и для… – Он замирает. – …и для себя.

Я качаю головой, в горле застревает рыдание, которое я не выпускаю наружу. Я не понимаю. Он мог потерять свободу и, возможно, уважение нескольких людей, если бы остался и разобрался с тем, что случилось, но разве он не потерял всё это в итоге? Он не свободен.

Он не был свободным. Не в действительности. Он отказался от всего.

Схватив меня за ягодицы обеими руками, он прижимает меня к себе, выдыхая мне в рот.

– Я не хочу совершить еще одну ошибку, – шепчет он. – Не сегодня. Я хочу отвезти тебя в мой старый дом и заняться с тобой любовью в моей старой комнате и не переставать касаться тебя ни на миг до самого рассвета. – С тяжелым вздохом он смотрит на мои губы. – Впервые в жизни я точно знаю, где я должен быть, Куинн.

Сердце плавится, и это почти больно. Я закрываю глаза, когда его рот накрывает мой. Он тянет мои губы, посасывает и пожирает их, будто умирает от голода. Запустив руку в мои волосы, он прижимает нас друг к другу, и я чувствую всё. Стук его сердца о мое. Остроту его зубов на моей губе, подбородке, челюсти…

И я чувствую всё то, чего нам не хватало. Ту радость, которая была на его лице, когда он говорил со мной в детстве. То чувство безопасности, которое я всегда ощущала рядом с ним. Спокойствие, легкость и доверие, которые он внушал одним своим присутствием.

Его зубы прихватывают мою кожу через платье, и я судорожно вдыхаю воздух.

Двадцать тысяч вдохов. Так сказал Хьюго.

Что случится после двадцати тысяч вдохов?

– Лукас… – задыхаюсь я, пытаясь вырваться из его объятий.

А что будет завтра? Утром, когда ему снова придется со всем этим столкнуться? Думает ли он об этом сейчас? Думает ли он вообще обо мне?

Упершись ладонями в его грудь, я отталкиваю его.

– Лукас.

– А что будет завтра? – спрашиваю я.

Его брови сходятся, но он молчит.

Секунда. Вторая. Пятая.

Боже, он понятия не имеет.

– Почему ты хочешь меня сейчас? – настаиваю я.

Он не занимался со мной любовью тогда ночью в моем доме или прошлой ночью в раздевалке. Почему сейчас?

Это из–за того, что он думает, будто его арестуют или убьют? Стал бы он так поступать, если бы над его головой не нависла угроза? Он не в себе. Действительно ли я ему нужна или я просто последний гвоздь в крышку гроба?

Нахрен это.

Я вырываюсь из его объятий и опускаюсь на землю.

– Я не хочу тебя таким. – Я качаю головой. – Мне неприятно.

Он должен сесть, притянуть меня в свои объятия и поговорить со мной, и я не должна ему этого говорить.

Я отступаю, а он надвигается.

– Иди сюда, – тяжело дышит он.

– Нет. – Я проглатываю ком в горле. – Я хочу большего.

Это все – о нем, а должно быть о нас.

Я начинаю искать глазами Аро и Дилан – мой транспорт, чтобы убраться отсюда, пока я еще этого хочу – но крики привлекают наше внимание.

– Она сказала нет! – рявкает Фэрроу.

Лукас резко оборачивается через плечо, и мы оба видим, как Фэрроу оттаскивает Коди от Ноя.

Я отступаю еще на шаг, пока Лукас отвлекся.

Ной нависает над Фэрроу. Вокруг них никто больше не танцует, все расступились, давая им пространство.

Я смотрю на Коди, решая, не схватить ли ее, пока есть возможность. Она просто стоит за Фэрроу, куда он ее поставил, глаза опущены, лицо бесстрастно. Как всегда.

– Она не говорила нет, – возражает Ной. – Она едва говорит, спасибо тебе!

– Я сказал нет. – Фэрроу склоняет голову набок, бросая вызов. – Хоук купил Аро татуировкой. Хочешь трахнуть кого–то из нас – знаешь, что делать.

– Ты меня бесишь.

Глаза Фэрроу вспыхивают в ответ на гнев Ноя.

– Ну и что ты со мной тогда сделаешь?

Кто–то из друзей Ноя по гонкам оттаскивает его; хотя угроза все еще витает в воздухе между их взглядами, и рано или поздно разразится еще больше дерьма.

Танцы возобновляются, Фэрроу и Коди теряются в толпе людей, и мне почти кажется, что я вижу тот «Додж» далеко за Лукасом, скользящий к следующему кварталу. Все как в тумане. Сердце колотится в груди.

– Я не твоя предсмертная записка. – Едва сдерживая дрожь в голосе, обращаюсь я к Лукасу.

Он оборачивается ко мне, хмурит брови и тяжело дышит, на шее у него блестят капли пота.

Я не стану его последним танцем на пути к самоуничтожению.

– Почему мне вдруг кажется, что я тебя не знаю? – спрашиваю я скорее себя. – Я хочу того, кто будет бороться за меня. Кто всегда будет бороться за меня.

Резко развернувшись, я проскальзываю сквозь толпу, ища глазами Аро и Дилан.

– Куинн! – рычит Лукас позади.

Я оглядываюсь и вижу, как его фигура ростом метр девяносто пробирается сквозь толпу.

Останавливаясь перед Дилан, я протягиваю руку.

– Дай мне ключи.

Она перестает танцевать и щурится, рассеянно доставая их из кармана.

– Что ты задумала?

Я выхватываю их, слыша за спиной Лукаса.

– Куинн!

Я вздрагиваю, его крик превращается в рычание.

– Куинн? – тут же переспрашивает Дилан.

Я оборачиваюсь к ней, но не успеваю ответить – я снова вижу его. Далеко за её головой, на улице.

– Черный «Додж», – шепчу я.

Аро и Дилан оборачиваются, успевая заметить, как он скрывается в переулке.

– Куинн! – снова ревет Лукас.

Я трясу головой в попытке прояснить мысли. Мне нужно убираться отсюда.

Я срываюсь с места, оглядываясь на бегу: Лукас смотрит мне прямо в глаза, отпихивая какого–то парня с дороги. Петарды трещат над головой. Он прекрасен. Промокшая рубашка облепила каждый изгиб его торса, на челюсти – однодневная щетина. Я ждала этой ночи с ним почти всю жизнь, но это уже не он. Он прячется, он боится, он лжет.

Я бегу, кроссовки стучат по асфальту к месту, где Дилан припарковала один из «Мустангов» моего брата. Девчонки несутся за мной.

– Куинн! – кричит Лукас.

Я судорожно вдыхаю, глядя вверх по улице и замечая, как задние огни «Доджа» исчезают за правым поворотом.

– Что мы делаем? – выпаливает Аро, когда мы запрыгиваем в машину.

Я вставляю ключ в зажигание.

– Не знаю. – Я дрожу. – Может, для разнообразия проследим за этим «Доджем».

– О–о–о, – азартно тянет Дилан.

Я не знаю, зачем я это делаю, но всё внутри меня горит. Я сжимаю кулак, едва не ударив по приборной панели.

Проклятье.

Мне нужна разрядка. Я проверяю зеркало заднего вида, оглядываюсь, чтобы не было встречных машин, и резко отъезжаю от бордюра, даже не потрудившись пристегнуться.

По багажнику Дилан приходится глухой удар.

– Куинн! – кричит Фэрроу мне вслед.

В боковом зеркале я вижу его и Лукаса; нахмуренное лицо Лукаса исчезает вдали, пока я уезжаю.

Кручу руль, поворачиваю направо, потом еще раз и еду за «Доджем». Аро что–то быстро печатает в телефоне.

Я сжимаю руль так сильно, что ногти впиваются в пальцы.

– Кому ты пишешь?

Мне не нужны помехи.

– Хоуку.

Дилан перевешивается через мое сиденье.

– Зачем?! – выпаливаю я.

– Потому что он мой парень.

Да, еще он навязчивый и властный, и он расскажет Лукасу или моим братьям, что мы делаем.

Но затем…

Я передумываю.

– Скажи ему, чтобы проверил камеры наблюдения.

Не помешает, чтобы он был полезен, прежде чем начнет нас отчитывать.

Сворачивая снова направо, я вглядываюсь в пешеходов, но главным образом ищу ту машину, когда мы проезжаем мимо «Астрофизики». Я приковываю взгляд к двум красным задним огням, сворачивающим налево.

– Вон она.

Вдавливая педаль газа, я мчусь, чтобы догнать и сократить расстояние между нами и «Доджем».

Никто не говорит. Старая черная машина катит прямо перед нами, даже не пытаясь удрать.

– Что нам делать? – шепчет Дилан, будто нас могут услышать.

Краем глаза я вижу Аро.

Я не привыкла принимать решения за других. Особенно в этой компании.

Пульс учащается, мне страшно заговорить или ослабить хватку, потому что меня колотит.

Но я продолжаю ехать. Следовать. Вызывая его – или её – вести меня за собой.

Телефон Дилан подключается к аудиосистеме машины, начинает играть следующий трек – «You Stupid Girl». Я едва сдерживаю смех. Если это не знак, что мне пора отступить, то я не знаю, что тогда знак.

Вглядываясь в одинокую фигуру в машине впереди, я замечаю легкое движение в их зеркале заднего вида.

Они тоже следят за нами.

Я протягиваю руку и выключаю фары. Сердце замирает.

– Куинн? – встревоженно окликает Аро.

Машина ускоряется. Я тоже.

Что я буду делать, если они остановятся?

Но они едут дальше, уводя меня прочь от вечеринок и огней. В какое–то тихое место.

Я слышу, как пальцы стучат по экранам, и понимаю, что Дилан и Аро сдают меня.

– Ой, да ладно вам, ребят, – дразню я под нос. – Теперь моя очередь.

Дилан выдыхает со смесью смирения и злости, понимая, что они с Аро натворили достаточно глупостей. Может, я уже слишком стара для этого, но, полагаю, это зависит от того, с кем себя сравнивать. Мои братья до сих пор постоянно творят глупости.

«Додж» рванул вперед, и я вдавливаю газ.

– Быстрее, – подгоняет Дилан.

– Пешеходы, – парирую я.

Я справлюсь, но рисковать жизнью людей не собираюсь.

«Додж» поворачивает, я за ним. Волоски на руках встают дыбом. Я не люблю скорость и безрассудство, но каждая секунда затягивает меня в опасность, и я чувствую себя другим человеком. Грудь наполняется предвкушением завтрашнего дня, и послезавтрашнего, и всех последующих.

Машина впереди срывается с места. Девчонки начинают кричать.

– Давай, давай! – вопит Дилан.

Аро подхватывает:

– Не упусти их!

Я давлю на газ, проезжая очередной поворот. Шины визжат, когда «Додж» резко уходит вправо, потом влево, и я вхожу в занос вслед за ним.

Но когда я поворачиваю снова – его нет.

Я замираю.

– Что…?

Мы медленно катимся по улице; все прильнули к окнам, сканируя переулки. Куда, черт возьми, он делся?

А где Лукас? Он бы последовал за мной.

Подъезжая к мастерской Джареда, я вижу, что весь свет погас, никого не видно, и фейерверки закончились. Черная ночь давит на машину со всех сторон, я едва дышу, вглядываясь в любые признаки движения. Или фары.

Черт.

– Что нам делать? – Аро всматривается в свое окно сквозь струи дождя. – Вернуться на вечеринку?

– Оно здесь, – говорю я им.

Я знаю, что здесь.

Я высажу их, если они действительно не хотят в этом участвовать, но Преследователь рядом. Он играет со мной.

Телефон Аро вибрирует, освещая ее лицо, когда она смотрит вниз.

– Хоук, – говорит она нам. Она открывает сообщение и читает: «У вас за спиной».

Они с Дилан резко оборачиваются, а я поднимаю глаза к зеркалу заднего вида.

Он там, в темноте, далеко позади нас. Без фар. Со старой решеткой радиатора. С погнутым номерным знаком. С затонированными стеклами.

Я сдерживаю трепет, клокочущий в груди, шепча:

– А вот и ты.

Моя кожа ощущается как пена на стакане газировки. Миллион восхитительных маленьких пузырьков, пока длится погоня. Я переключаю передачу и жму на газ, машина срывается с места.

– Куинн? – Аро упирается одной рукой в дверь, а другой в спинку моего сиденья, держась.

Струйка пота скользит по виску. Я перестаю дышать, вдавливая газ еще сильнее.

Давай.

– Куинн? – говорит Дилан сзади.

Знак «Стоп» впереди становится все больше. Я снова смотрю в зеркало заднего вида. Далеко за «Доджем» появляются фары.

Лукас.

Аро снова вступает.

– Куинн?

Я резко торможу, останавливая машину у знака. Слева и справа от меня сгущается темнота, пока мы стоим прямо перед шоссе.

Позади меня машина подъезжает ближе. Фары не горят. Никакого движения внутри.

– Куинн?

Но я не отвечаю Дилан. Втянув воздух, я поворачиваю руль вправо и так сильно жму на газ, что педаль проваливается в пол. Под нами визжат шины, Дилан и Аро ахают, и мы срываемся с места, набирая скорость так быстро, что порыв ветра врывается в окна и треплет мои волосы.

– Куинн! – кричит Аро.

Машина ревет, рассекая тьму.

Аро проверяет окно позади нас, пока у Дилан звонит телефон.

– Пап? – отвечает она.

Ой–ой. Лукас позвонил ему?

Нет, не стал бы. Если мои братья рядом, он не может со мной разбираться.

– Нет… – заикается она отцу. – Мы…

Она замолкает, когда мой брат кричит, и я дергаю руль, сворачивая влево, шины скрежещут под нами. Под колесами взлетает гравий, и я выворачиваю руль вправо. Я мчусь по очередной пустой проселочной дороге.

Аро раскачивается на сиденье, подпрыгивая на неровностях, и кряхтит, когда я наезжаю на выбоины.

– О Боже мой. Успокойся, – говорит Дилан отцу. – Ч–что? Алло?

Великолепно. Он повесил трубку. Все скоро будут здесь.

Додж появляется в зеркале заднего вида – ближе.

И ближе.

Я перевожу взгляд. И еще ближе.

Он несется прямо на меня – одна, две, три пары фар позади него.

– Когда я остановлюсь, мы выйдем из машины и побежим, – говорю я Аро и Дилан.

– Куда? – выдавливает Дилан.

Но Аро отвечает раньше меня.

– Туда, куда ты захочешь, чтобы Хантер пришел тебя искать.

Мы обмениваемся взглядами, моя благодарная улыбка встречает подмигивание. Все обо мне волнуются. Аро решила подыграть.

Впереди из–за деревьев выглядывают домики, мягкий свет лагерей освещает крыльцо и пирсы. Места пустуют до следующей недели, когда начнется новая смена, но Джекс и Джульетта держат охранное освещение почти круглый год.

Кроме глухой зимы, когда лагерь пуст.

Машина прямо за мной. Я бы не увидела ее фары, даже если бы они горели.

– Вы готовы, ребята? – выпаливаю я.

– Ага.

– Конечно. – скулит Дилан.

Я ускоряюсь, увеличивая расстояние, затем врезаю по тормозам, резко сворачивая направо. Мы резко останавливаемся, я заглушаю двигатель, и мы все выскакиваем из машины.

Я оборачиваюсь, «Додж» стоит в шести метрах от меня, но я не могу разглядеть, что там внутри, потому что фары включены. Они ослепляют меня.

Я щурюсь, выставляя руку против света. Это тот самый «Додж»?

В смысле, был, но…

– Куинн? – кричит Аро.

Я смотрю на них обеих.

– Бегом!

Он не может преследовать троих.

Я захлопываю дверь, делая вид, что следую за ними, пока они бегут в лагерь, ко всем остальным зданиям и укрытиям на выбор.

Но я не бегу. Пока нет. Я смотрю на «Додж». Где другие машины?

Где Лукас?

Как раз в этот момент позади Преследователя появляется мотоцикл Фэрроу, фары «Доджа» мгновенно тускнеют, и свет Фэрроу заливает сцену передо мной.

И я вижу, что это вовсе не «Додж».

Он был там, но, должно быть, свернул где–то среди деревьев и темной дороги. Я не знаю…

Вместо этого Лукас открывает дверь «Босса» моего брата и выходит, поднимаясь с сиденья и поворачиваясь ко мне лицом. Подбородок поднят, и вид у него совсем не веселый.

Мое лицо вытягивается, электрический ток пронзает до макушки.

О, черт.

И вот так просто я возвращаюсь в тот момент, когда мы были здесь вместе – в этом лагере. Только теперь он охотится за мной, а не помогает мне.

А как же Преследователь? Куда делась старая черная машина? Если Лукас видел, как она свернула, он решил преследовать меня вместо нее.

Разворачиваясь на носках, я бегу, врезая каблуки кроссовок во влажную почву. Я ныряю в лес, раздвигая ветки, перепрыгивая и мчась по старым листьям к пустым домикам. Тут же я соскальзываю к стеллажу с каноэ и приседаю, выглядывая между штабелями лодок.

Навостряя уши, я прислушиваюсь к Аро или Дилан.

Но они не зовут. Они могут быть где угодно. Астрономическая башня, стрельбище, сарай, столовая, в одном из домиков…

Душевые…

Лукас появляется из–за деревьев, но не бежит, и это почему–то пугает еще больше.

Фэрроу нигде не видно.

Я смотрю, как Лукас осматривается по сторонам, поглядывая то в сторону главного здания, то в сторону озера. Он не замечает меня, стоящую в пятидесяти футах от него.

Он хватает подол промокшей футболки и стаскивает ее через голову, бросая на землю.

Его плечи расправляются, когда он движется в мою сторону, и я зажимаю рот рукой, когда его взгляд скользит по мне. Я заставляю дыхание замедлиться, боясь, что он увидит, как моя грудь вздымается и опускается между каноэ. Я не хочу, чтобы меня нашли. Это не прелюдия. Если он поймает меня, я могу сказать что–то, о чем пожалею. Или, что хуже, позволю ему закончить то, что он начал, когда удерживал меня.

Легкие капли дождя покрывают мои волосы и заставляют его грудь блестеть в свете единственной лампы на верхушке электрического столба. Я никогда раньше не убегала от него. Мне этого не хотелось.

Но он уже не тот, кем был раньше, а я любила его таким. Что будет завтра?

Глядя в мою сторону, он, кажется, не видит меня, медленно выдыхая. Я думаю, он пойдет дальше, через лагерь, продолжит поиски, но вместо этого он поворачивается. Уходит.

Я открываю рот, но останавливаюсь, и он тоже замирает на месте.

Я хочу, чтобы он ушел. «Додж» где–то здесь. У меня свое собственное приключение.

Просто уходи.

Я смотрю, как он опускает голову, и вижу только его профиль. Нахмуренный лоб устремлен в землю, будто ему больно. Может, он думает, не отпустить ли меня? Так ему не придется ничего объяснять, верно?

Просто оставь меня в покое.

Горло словно наполнено иглами, в голове рисуется картина, как он садится обратно в машину. Может, по дороге домой он навестит ту женщину, Сару, с которой встречался раньше. Может, сегодня он ляжет с ней в постель, чтобы забыть меня.

Ком подступает к горлу, слезы жгут глаза, и та Куинн, которая никогда не хотела быть вдали от него, хочет побежать к нему, прыгнуть в его объятия и сказать, что вместо этого он может получить меня.

Но я не бегу к нему. Не в этот раз.

Он начинает уходить, и я заглатываю воздух.

А затем…

Он разворачивается и бежит дальше по лагерю, хмурясь и преследуя меня, пока не скрывается за домиками.

– Черт, – бормочу я.

Он выглядит злым.

К счастью, это мне на руку. Чем дальше в лагерь он уйдет на поиски, тем дальше будет от машин.

Я смогу вернуться на дорогу.

Бесшумно ступая, я возвращаюсь к машине Дилан, сжимая в кулаке подол платья, а дождь стекает по моим рукам и ногам. Где–то там, снаружи, стоит черная машина. В любом случае она ищет меня, и моя грудь вздымается, пока я бреду по мокрой траве, а в голове всплывают чужие воспоминания.

Как ветер щекочет мои волосы. Как каждый палец на моей ноге давит на землю через ботинок. Деревья смыкаются вокруг меня, словно стены, пара глаз – или даже два – смотрят на меня из темного леса.

Я словно на мгновение оказываюсь в ее шкуре.

Это ее ботинки стучат по мягкой земле. Ее уши навострились от свиста фейерверков вдалеке. Ее легкие вбирают в себя туманный воздух, как много лет назад, а может, и здесь, задолго до того, как это место стало летним лагерем. Откуда–то доносится чей–то голос, и я резко оборачиваюсь, но никого не вижу. Хлопанье птичьих крыльев звучит как ветер, ударяющий в парус, и я качаю головой.

Я знаю, это просто адреналин. Он заставляет меня слышать каждое жужжание жучков и чувствовать, как каждый волосок на руках встает дыбом. Это то, что чувствовала она?

Или то, что чувствовали ее жертвы?

Выходя из–за главного корпуса, я оглядываю огромную лужайку перед собой и смотрю на дорожку, по которой мы с Дилан бежали много лет назад, прямо к причалу на озере. Не сводя глаз с дороги, я ускоряю шаг и подхожу к машинам, от которых мы убежали несколько минут назад.

«Camaro» 67–го Хантера стоит за мотоциклом Фэрроу, и я замираю, убеждаясь, что никого не вижу в окнах. Аро говорила с Хоуком по дороге сюда. Он мог быть с Хантером, оба, вероятно, разыскивают своих девушек.

Я бегу к «Мустангу» Дилан. Они могут отвезти Дилан и Аро домой. Я угоню ее машину. Тянусь к ручке, рывком открываю дверь, но пустое пространство за «Мустангом» наконец доходит до сознания. Машина Лукаса исчезла.

Я замираю, пытаясь вспомнить. Он подъехал ко мне сзади, а за ним – Фэрроу. Лукас вышел и побежал за мной.

Он не возвращался. Я бы увидела.

Хьюго Наварре мог ее забрать. Лукас, наверное, оставил ключи внутри, когда побежал за мной. Без транспорта он может быть в опасности.

Я начинаю садиться в машину. Лукас не хочет, чтобы ему помогали. Я больше не буду ему навязываться. Фэрроу здесь. Он проследит, чтобы тот добрался домой.

Но тут в темноте на дороге вспыхивают фары. Две машины, подпрыгивая на неровностях, мчатся навстречу, а я сижу на месте и не узнаю их, пока они не подъезжают на расстояние пятидесяти метров от меня.

«Дарк Хорс» Джареда рычит, как медведь, бегущий в атаку.

– Черт, – шиплю я, захлопывая дверь и отступая.

Блять!

Я могла бы просто встретиться с ними лицом к лицу. Придумать что–нибудь, прыгнуть в машину и пообещать сразу же вернуться домой. И я должна предупредить Мэдока, что Лукасу нужна его помощь. Мне не нужно рассказывать ему то, что я подслушала на крыше «Глазури» ранее – это дело Лукаса – но Мэдок должен знать, что ему угрожают.

Однако надежда на то, что все пройдет гладко, быстро тает. Джаред не разрешит мне взять машину Дилан, пока не найдет ее, да и потом он или Мэдок могут настоять на том, чтобы самим отвезти меня к родителям.

Каждая мышца на ногах напрягается, и я раздумываю лишь секунду, прежде чем броситься прочь от машины. Черт.

Стремительно направляясь обратно к главному корпусу, я ускользаю между зданиями, укрываясь в темноте, под деревьями. Я выйду на тропу Эрроухед и сделаю круг. К тому времени, как я снова доберусь до машин, они уже будут в лагере.

Сзади гудят клаксоны, мои братья, вероятно, пытаются привлечь наше внимание, чтобы им не пришлось прерывать то, что они не хотят видеть. Я представляю, как Аро и Хоук ничего не замечают в Астрономической башне, а где Дилан и Хантер предпочитают устраивать свои маленькие встречи? В амбаре? Я уверена, что, раз уж все четверо проводят здесь лето, они знают, где их не найдут.

И все же. Они не заставят Джареда перерывать весь летний лагерь в их поисках. Потому что он бы это сделал.

Они сами к нему придут, так что у меня не так много времени. Впиваясь пятками в землю, я лечу мимо каноэ, за которыми только что пряталась, и сворачиваю налево перед душевыми, выбегая на грунтовую тропу, которую отдыхающие используют для прогулок на природе или чтобы соединиться с тропой Хедж, ведущей туристов на вершину водопада. Топая по тонкой грязи, я слизываю воду с губ, дождь превращается в изморось. Петляя между домиками и спортзалом, я не перестаю водить глазами, готовая к любой встрече.

– Куинн! – кричит Мэдок где–то далеко.

Я резко оборачиваюсь, но я одна. Дилан и Аро, должно быть, все еще прячутся в каком–то здании, мои братья вернулись к главному корпусу, а Лукас исчез.

Я выдыхаю, поворачиваясь.

Но на моем пути стоит Фэрроу, и я замираю. Черт. Я пытаюсь остановиться, но уже слишком поздно. Он хватает меня. Мои ноги отрываются от земли, он перекидывает меня через плечо, и через секунду я оказываюсь в воздухе вниз головой.

– Фэрроу! – кричу я.

Я брыкаюсь и пытаюсь оттолкнуться от его спины, но он уже идет, прежде чем я успеваю удержаться.

– Тсс. – Он хлопает меня по задней стороне бедра. – Ты правда хочешь, чтобы тебя нашли твои братья? У меня есть идеальное укрытие.

Как бы не так.

Он на стороне Лукаса.

Он шагает обратно вверх по небольшому холму, унося нас глубже в лес, пока дождь наконец не прекращается. Я верчу головой из стороны в сторону, пытаясь понять, куда мы идем, но волосы просто прилипают к лицу.

– Я не знала, что вы с ним такие хорошие друзья, – выплевываю я.

Я чувствую, как смех покидает его грудь, прежде чем слышу его.

– Может, сейчас так не кажется, но я и твой друг тоже.

Ага, конечно.

Каждый мужчина в моей жизни думает, что знает, что для меня лучше. Бич моего существования.

Я резко выпрямляюсь, хватаю его за лицо и толкаю с такой силой, что он теряет равновесие.

– Ай! – рычит он.

Я вырываюсь из его объятий и падаю на землю, небольшая ветка впивается мне в задницу. Но я не жду. Перевернувшись, я вскакиваю на ноги и взлетаю. Размахивая руками и отталкиваясь изо всех сил, я огибаю деревья, сворачиваю с тропинки и пробираюсь между кустами.

– О, лучше беги! – кричит он мне вслед.

Я перепрыгиваю через камень, вертя головой во все стороны, потому что Лукас где–то здесь, но я даже не уверена, где именно я нахожусь. Я сбилась с тропы и никогда не проводила здесь много времени. Где, черт возьми, озеро? Там, на пляже, за пределами лагеря, будут люди, чтобы посмотреть фейерверки. Если они еще будут после дождя. Тогда я смогу найти свою машину. Она припаркована недалеко от лагерного пирса.

Взлетая на бревно, я спрыгиваю, продолжая бежать, но кто–то движется впереди.

Ной идет ко мне, подняв руки, чтобы остановить меня. Я врезаюсь кроссовками в грязь. Он склоняет голову набок, на его лице играет улыбка.

Он тоже помогает Лукасу, не так ли?

Разворачиваясь, я пытаюсь убежать другим путем, но Фэрроу там. Он последовал за мной.

Я поворачиваюсь, вижу, как Ной приближается, и отступаю, держа их обоих в поле зрения, пока они подходят.

– Летний лагерь должен быть пустым, – упрекает нас обоих Ной, словно обращаясь к детям.

Я не могу отдышаться, грудь быстро вздымается и опускается.

Он смотрит на Фэрроу и обратно, и соперничество между ними очевидно. Ной здесь не для того, чтобы помогать ему или Лукасу. Он здесь с моими братьями.

– Давай, – говорит он, жестом подзывая меня. – Джаред так разозлился, что потерял дар речи.

Я почти смеюсь. Он пытается привлечь меня, как лошадь?

Но Фэрроу говорит раньше меня.

– Тебе за это платят? – дразнит он Ноя. – Может, тебе стоит работать на меня.

Ной двигается ко мне, и я пытаюсь сбежать, но он берет меня за руку.

– Я тебе не нравлюсь, – напоминает он Фэрроу, удерживая меня.

Фэрроу ухмыляется, глядя на Ноя так, будто нашел новую игрушку.

– Но мне нравится, что ты всегда делаешь то, что тебе говорят. – Он прищуривается, цель захвачена. – Такой хороший мальчик.

Я пытаюсь вырвать руку.

– Для нужных людей, – шепчет Ной.

Я замираю от его выпада. Кажется, я что–то упускаю. Фэрроу собирается причинить ему вред? Я думала, это дружеская перепалка, но мне не нравится их тон.

Глядя на Фэрроу, я вижу, как его улыбка гаснет, и момент тишины затягивается.

Ной смеется, сияя, и я не хочу быть здесь во время какой–то разборки. Я теряю время.

– Дилан! – Джаред кричит в темноту, а за ним тут же следует Мэдок:

– Куинн!

Ной сжимает меня крепче и тащит за собой. Порыв ветра треплет мои волосы и платье, и я спотыкаюсь на неровной поверхности, пытаясь высвободить руку.

– Я не хочу домой, – говорю я ему тихим, но твердым голосом. Я тяну, пытаясь остановить его.

Но пронзительный свист разрезает воздух, и мы с Ноем разворачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фэрроу бросается на него.

Он бросается вперед, Ной отпускает мою руку, чтобы поймать его, и я отпрыгиваю в сторону как раз в тот момент, когда Фэрроу валит Ноя на землю.

Ной тяжело падает, жилы на его руках вздуваются, когда он сжимает рубашку Фэрроу.

Я спотыкаюсь, когда они катятся ко мне, сердце подскакивает к горлу.

– Прекратите! – шепчу я.

Я не хочу, чтобы они причиняли друг другу боль. Господи!

Но Фэрроу смотрит на меня, Ной теперь удерживает его внизу.

– Беги! – рычит он.

У меня внутри все обрывается, и я смотрю, как он толкает Ноя обратно, кряхтя, прижимая его к земле.

Я знаю, что должна остановить их, но я просто бегу. Они могут позаботиться о себе сами, как и все остальные, впрочем.

Мчась через лес, я натягиваю лямки платья обратно на плечи.

– Куинн! – ревет кто–то, но ветер слишком быстро свистит в ушах, чтобы разобрать, кто.

Осматривая местность, я ищу что–нибудь знакомое. Тропу. Указатель. Может, дорогу? Если мне удастся добраться до машины раньше, чем братья найдут меня, это будет чудом.

Впереди я вижу поляну, может быть, стоянку у начала тропы. Под ногами хрустят ветки, я верчу головой влево–вправо, ускоряя шаг. Мимо проносятся ветви, меня окутывает ночь, и я вижу человека...

Мурашки покрывают кожу, и я ахаю.

Что…?

Я моргаю, тяжело дыша, продолжая бежать.

Мужчина. Стоит неподвижно, одетый в темно–синий костюм, смотрит, как я пролетаю мимо.

Я оглядываюсь, но место, где он стоял у дерева, теперь пусто.

Я тяжело выдыхаю. Какого черта это было?

Я…

Я замедляюсь до бега трусцой, поворачиваясь и осматривая кусты вокруг.

Куда он делся? Он был прямо там.

Я его знаю? Я перебираю в голове лица – друзей моих братьев и родителей, покупателей, владельцев бизнеса в городе… Темные волосы, чуть с проседью, но красивый. Загорелый, с ухоженной щетиной на лице. Примерно возраста Джареда и Мэдока, может, чуть старше. Он был не в походной одежде. Какого черта?

Мне кажется, я никогда не выберусь из этого леса.

Резко разворачиваясь, я врезаюсь в стену. Голова у меня кружится так сильно, что я не сопротивляюсь, когда кто–то поднимает меня на руки. Одной рукой он придерживает меня за ягодицы, а другой обхватывает мое бедро, прижимая к себе. Его горячее дыхание ласкает мою щеку, и я тихо вскрикиваю.

В ночи свистят фейерверки, освещая землю под нами, и я смотрю в лицо Лукаса, а в его глазах мерцают красные и золотые отблески.

От пота у него взмокли волосы на висках, на шее пульсирует вена, а грудь тяжело вздымается под моими руками. Я пытаюсь сглотнуть и облизать губы, но он не сводит с меня глаз, как будто только что вернулся с работы и весь день думал обо мне. Я смотрю в его голубые глаза. Разве я только что от чего–то не убегала? Что–то странное только что произошло позади меня. Что это было?

Быстрые шаги грохочут по земле у меня за спиной, и Лукас даже не отводит взгляда, чтобы посмотреть, кто это.

– В лес, – говорит он кому–то. – Не смотрите и проследите, чтобы никто не пришел сюда.

Не смотреть?

Я дергаю головой, Ной и Фэрроу встречаются со мной глазами на мгновение. Затем, обменявшись хмурыми взглядами, они расходятся в разные стороны в лес, как велел Лукас.

Фэрроу знал, что я наткнусь на Лукаса. И Ной, возможно, работает на моего брата, но он явно не собирается стоять у Лукаса на пути. Я запомню это в следующий раз, когда им понадобится моя помощь.

Лукас поворачивается со мной на руках, и я замечаю машину как раз перед тем, как он разворачивает нас и направляется к ней. Фэрроу, наверное, переставил ее, когда Лукас бросился за мной. Он ведь не хочет никому объяснять, почему его машина здесь, да?

– Куинн, – шепчет Лукас, глядя на мой рот.

Жар его живота прижимается между моих ног, его твердое тело заставляет меня пульсировать. Я ожидала, что он будет зол. Он выглядел сердитым, когда отправился за мной. Но его пальцы нежны, дыхание спокойно.

Приподнимая мой подбородок носом, он утыкается в мою шею, проводя губами по коже.

Я дрожу, но все же…

– Нет. – Я отталкиваю его и выпрыгиваю из его рук.

Приземляясь на ноги, я отступаю. И продолжаю.

Он хмурит брови, и я смотрю, как его пальцы сжимаются в кулаки.

– Ты врешь, – говорит он глубоким голосом.

Вру ли? Мое тело ноет, и я не могу успокоить свое гребаное сердце, но я не позволю ему использовать меня, чтобы избежать того, с чем ему предстоит столкнуться.

– Я не вру, – отвечаю я. – Я не такая, как ты.

Я не боюсь говорить ему то, что он не хочет слышать.

Его челюсть напрягается, и он шагает ко мне, пока я отступаю.

– Я знаю, что ты врешь, – цедит он, продолжая наступать, пока я двигаюсь. – Какой у тебя был план, когда я наконец вернулся домой, а?

Я щурю глаза. Мой план?

Он кривит улыбку, склоняя голову набок.

– Давай, Куинн, – дразнит он. – Я знаю, ты думала о том, как это будет.

Я поднимаю подбородок, глядя, как блестят его глаза. Он не знает меня так хорошо, как ему кажется.

Но его голос падает до шепота, почти умоляя:

– Скажи мне.

Я спотыкаюсь о камень, быстро выравниваясь.

У меня не было планов. Фантазии, может быть.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты думала о том, что я мог бы затащить тебя в свои объятия, пока твои братья не видят? – спрашивает он. – За дверью? В темном углу? В дальней спальне?

Я сглатываю ком в горле, и в голове всплывают все дурацкие сценарии и фантазии, которые я придумывала.

– Или, может, ты думала, что я увижу тебя в красивом платье на одном из маминых благотворительных вечеров, – продолжает он, наступая на меня, пока я отступаю, огибая машину, – и не смогу оторвать от тебя глаз. Так?

Мои глаза сужаются, пылая огнем.

Он просто думает, что я дни напролет страдала, тоскуя по нему.

Какая пустая трата времени.

Он продолжает преследовать меня.

– Или, может быть, однажды ты идёшь домой из пекарни. Тебя застает дождь, и ты залезаешь в мою машину, когда я проезжаю мимо. – Лукас смотрит мне в глаза, и я понимаю, что эта сцена тоже проносится у него в голове. – Мы смеёмся и болтаем, как в старые добрые времена, а потом… я где–нибудь паркуюсь.

Я натыкаюсь спиной на край багажника, шипя от боли, прострелившей задницу. Обойдя машину, я снова встречаюсь с ним взглядом и сверлю его глазами.

– В глухом лесу, – продолжает он. – Ты садишься ко мне на колени, и через какое–то время мы уже не понимаем, мокрые ли мы от дождя или от пота.

Я тяжело дышу, меня переполняет гнев. Но я не могу избавиться от этой фантазии: от звука дождя, стучащего по крыше его машины, пока мы целуемся внутри. Его руки под моим платьем. Его язык на моей груди.

Отгоняя образы, я отскакиваю на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами.

– Ты издеваешься надо мной.

Я хотела его.

Он мне небезразличен. Я за него волнуюсь.

Но я, черт возьми, говорю ему «нет».

– Должно быть, это была палка о двух концах, – говорит он мне. – Ты хотела, чтобы я вернулся домой, но не слишком скоро, иначе ты была бы слишком молода.

Пошел ты…

– Но и не слишком поздно, – добавляет он, – иначе я мог бы жениться на ком–то другом.

Я качаю головой.

Но я знаю, что все, что он говорит, правда, даже если я не признаюсь ему. Кроме той части, где он украл меня в свои объятия в темном углу. Это был подвал Мэдока, на самом деле. И это был не жаркий полдень в его машине. Это была зимняя ночь в разгар декабря.

Где, черт возьми, мои братья? Я бы убила за то, чтобы Джекс появился прямо сейчас. Его боятся больше всех.

– Ты так стремительно старалась повзрослеть. – Он бросается ко мне и хватает за руки. – И вот для чего это было.

Нет!

Я отталкиваю его с криком.

– Это было ради мечты! – кричу я. – О ком–то, кто никогда на самом деле не существовал!

Я была ребенком. Глупым ребенком, который хотел идеала, которого не существовало. И я знала это тогда. Я знала это, когда мне было шестнадцать, когда было восемнадцать, и сейчас. Чем больше мечтаешь, тем меньше вероятность, что это случится.

Он выпрямляется, поднимая подбородок.

– Поздравляю, – говорит он насмешливым тоном. – Теперь ты официально повзрослела.

Мой рот открывается, и я не знаю, хочу ли рычать или плакать. Как он смеет пытаться затащить меня в постель, а потом насмехаться надо мной, когда я отвергаю его.

Что, черт возьми, с ним случилось?

Я не замечаю, что на глазах выступают слезы, пока не моргаю.

– Ты правда кого–то убил? – спрашиваю я его.

– Все твои тщательные планы разбиты в хлам, – продолжает он, игнорируя меня.

Я горько усмехаюсь, опуская глаза в землю. Что мне делать? Хьюго Наварре охотится за ним.

А он просто хочет потрахаться?

Поднимая глаза, я впиваюсь в него взглядом.

– Раньше ты чувствовал себя великаном рядом со мной. – Слова застревают у меня во рту, как пепел. – Ты все знал и никогда не боялся. Сильный, уверенный в себе и, боже, такой высокий.

Он казался мне таким высоким.

– Но детский мозг видит то, что хочет видеть, – говорю я ему, – и на самом деле ты мне совсем не нравишься.

Его дыхание остается ровным, пока он продолжает шагать ко мне.

– Мы только и делаем, что ссоримся, – указываю я. – Мы несовместимы.

Тошнота подступает к горлу от этих слов.

Он шепчет:

– Нет, несовместимы.

И делает еще один шаг ко мне.

Я вдыхаю, отступая, пока он надвигается.

Я сглатываю.

– Я ошибалась, считая тебя идеалом, которым ты никогда не был.

Он кивает.

Еще шаг.

Что теперь будет? Они идут за ним?

Что будет завтра? Он уедет домой в Дубай?

– Ты другой. – Я хмурю брови, чувствуя, как рыдание поднимается из груди. – Как призрак, то появляешься, то исчезаешь.

– Ага.

Я его не знаю. Не по–настоящему. Знала ли когда–нибудь?

– И я не думаю, что я тебе тоже особо нравлюсь. – Мой тон становится жестким. – Я для тебя ребенок.

Он наклоняет голову, не сводя с меня глаз. Он не отрывал их от меня с тех пор, как поймал несколько минут назад.

Хьюго собирается причинить ему боль? А если он, черт возьми, умрет?

– Я для тебя ребенок со своими детскими фантазиями, – говорю я ему.

Его затуманенный взгляд следует за каждым моим движением.

– О том, как ты спасаешь меня от дождя и везешь домой самой долгой дорогой, – признаюсь я. – О том, как ты напиваешься в стельку, больше не можешь сопротивляться и прижимаешь меня к стене в темном углу.

Его грудь тяжело вздымается, лицо искажено болью и отчаянием.

Я перестаю отступать.

– О том, как ты учишь меня кончать с мужчиной внутри.

Он приближается, обхватывает мое лицо одной рукой и прижимается открытым ртом к моему виску. Его горячие губы выжигают след на моей коже.

Я хочу его. Я всегда его хотела, и если что–то должно случиться, я хочу любить его хотя бы одну ночь. Я хочу, чтобы Лукас Морроу был у меня первым.

Скользнув руками по его груди к шее, я прижимаюсь к нему всем телом.

– Научи меня кончать, когда мужчина внутри меня, – шепчу я. – Всего один раз. Первый раз.

– Ох, блять, – стонет он, снова подхватывая меня на руки: одной рукой придерживая за ягодицы, а другой – за колено. Я впиваюсь в его губы, и волосы у меня на затылке встают дыбом от охватившего нас жара.

Всего один раз...

Отступая вместе со мной, он прижимает меня к двери машины моего брата.

Я едва могу дышать – он вжимается в меня, доминируя, глубоко проникая языком в мой рот, полностью подчиняя себе. Его язык задевает мой, посылая электрический разряд по всему телу, прямиком к клитору. Я вздрагиваю, хватая ртом воздух.

В его глазах вспыхивает огонь, он снова накрывает мои губы, его рычание отдается у меня в горле, когда он проникает между моих ног.

– Ах, – стону я.

Черт.

Я прерываю поцелуй и выворачиваю шею, чтобы посмотреть, не видят ли нас другие. Нам нельзя здесь находиться. Я буду слишком шумной.

Я не удивлюсь, если Ной и Фэрроу наблюдают за нами из леса, где они стоят на страже. Если только они не поубивали друг друга.

Не говоря уже о моих братьях и их детях где–то неподалеку…

Лукас снова притягивает мои губы к своим.

– Нам нужно уйти в другое место, – шепчу я между поцелуями.

Но он спускается поцелуями ниже, опускаясь на колени и прижимаясь ртом к моему животу через платье. Он стягивает мои трусики вниз по ногам.

О боже.

Подняв взгляд на меня, он задирает подол. Мои глаза расширяются, когда он накрывает меня ртом.

Его горячий язык прижимается к моему клитору, и он начинает посасывать его, отчего меня бросает в дрожь. Вцепившись в машину за спиной, я запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствуя прохладу воздуха на верхней половине тела.

Все тревоги забыты, каждая клеточка кожи оживает, внизу живота нарастает жар.

– Не останавливайся, – умоляю я.

Он движется медленно, но сильно, кружит языком вокруг моего клитора, и моя улыбка почти превращается в слезы, потому что это так приятно. Он поднимает мою ногу и закидывает себе на плечо, впиваясь пальцами в мою плоть, а я не смотрю на него. Я не открываю глаза. Я просто чувствую. Чувствую его и наслаждаюсь этими поцелуями. Впервые.

Покачивая бедрами, я хватаю его за затылок, толкаясь в его рот, пока он то сосет, то лижет, покусывая клитор и целуя его. Он целует всё. Мои бедра, мою киску, и затем одним резким движением проникает языком внутрь меня.

Я вскрикиваю:

– О боже.

Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся…

Я прижимаю его к себе, насаживаясь на его язык. Удовольствие нарастает, по моей коже струится жар, и я подаюсь к нему, стремясь к оргазму.

– Черт, – хнычу я. – Вылижи меня, пожалуйста.

Он выписывает круги языком, и я содрогаюсь от удовольствия, глядя на него.

– Лукас, – задыхаюсь я. – Лукас.

Я хватаю ртом воздух, оргазм разрывает меня на части, молния пронзает мои бедра, и все мое тело сотрясается, пока я цепляюсь за него, как за спасательный круг.

На мгновение мне становится плевать на всё. На братьев, которые нас ищут. На всех, кто может меня услышать.

Я просто хочу, чтобы он трахнул меня. Я хочу, чтобы он тоже это почувствовал.

Поднявшись, он разворачивает меня спиной к себе и стягивает платье до талии, его руки находят мою грудь, а губы касаются виска.

Его член упирается мне в ягодицы, и я больше не могу ждать. Я не хочу медленно. Повернув голову через плечо, я целую его, сминая его губы и пробуя его язык.

– Я любила тебя больше всех, – выдыхаю я, – а ты думаешь, что я знаю тебя меньше всех.

Его ладонь скользит по моему затылку, пальцы сжимаются в кулак на моих волосах.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем я.

Я стону, снова приникая к его губам:

– Я знаю.

Он рывком распахивает дверцу своей машины, дергает рычаг, откидывает переднее сиденье и встречается со мной взглядом.

– Мои братья идут, – хриплю я, едва дыша.

Он качает головой:

– Плевать на них.

Я улыбаюсь. И в тот же миг я валюсь на заднее сиденье, когда он толкает меня, сгребая платье в кулак и разрывая его посередине. Я ловлю его в свои объятия, наши губы сливаются, потому что ни одному из нас уже не важно, правильно ли это. Мы хотим этого, и нам не важно почему.

Обхватив мою голову рукой, он ласкает мой язык своим, пока платье, теперь превратившееся в лохмотья, свисает с моего тела. Через секунду его зубы прикусывают мою челюсть, язык прокладывает огненный путь по шее, а рот накрывает грудь, заставляя меня выгнуться навстречу.

– О да, – стону я.

Его рот переходит к другой груди, посасывая ее и покусывая.

Я прижимаюсь к нему, глядя, как его рука скользит вниз и расстегивает джинсы. Засунув руку внутрь, он вытаскивает свой уже твердый член и гладит его. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться в темноте. Я почти вижу, как он поднимается, тянется ко мне, двигая рукой, – мышца толстая, напряженная и блестящая. Из меня вытекает теплая влага.

Ноги раздвигаются шире в ожидании.

Я припадаю к его губам, просовывая язык внутрь, в то время как моя рука скользит по его телу вниз. Я ласкаю его, впервые чувствуя его так. Вены пульсируют под кончиками пальцев, и я впитываю всё. Мягкую кожу поверх твердых мышц. Смазку, уже вытекающую из него. Жар его тела. То, как он пульсирует в моем кулаке.

Я такая мокрая.

– Сейчас, – умоляю я.

Я не боюсь, что он остановится, потому что, думаю, он знает: если он это сделает, я его убью.

Впрочем, он и не колеблется. Приподнявшись, он хватает меня за бедра и притягивает к себе.

Я хнычу; его грубые руки полны собственничества. Спустив джинсы ниже задницы, он разрывает упаковку презерватива, надевает его, и мои глаза расширяются, когда я осознаю, что сейчас произойдет. Он нависает надо мной, прижимает головку члена к моему входу, а я обхватываю его талию бедрами, сплетая наши губы за секунду до толчка.

Я судорожно вдыхаю, зажмурившись от резкой пронзительной боли.

Господи. Это чертовски больно. Так жжет.

Он медленно скользит в меня снова. Затем еще раз, заглушая мой крик поцелуем и издавая стон, когда полностью погружается в меня.

Боль утихает, но давление оказывается сильнее, чем я думала. Он зарывается в меня, растягивая, раскрывая.

И он не замедляется. Приподнявшись ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, он вращает бедрами, и я чувствую, насколько я мокрая. Он скользит всё легче и легче, давление сменяется удовольствием, его член проникает глубже, и всё снова начинает ощущаться божественно.

Я хватаюсь за его затылок и за талию, подстраиваясь под его ритм. Наши губы соприкасаются, но мы не целуемся. Только тяжело дышим и стонем, пока трахаемся; моя спина прилипает к кожаному сиденью машины брата.

– Только не забудь об этом утром, – предупреждаю я его. – Это ты меня выследил.

Машину озаряет свет – над головой взрываются фейерверки, и его единственный ответ – поцелуй. Он запускает пальцы в мои волосы, кожу головы покалывает, его темп ускоряется, наши тела с хлюпаньем сталкиваются. Я отстраняюсь от его губ, глядя вниз и наблюдая, как он движется между моих бедер.

Черт, дверь открыта. Плевать.

Я не могу не возбуждаться, глядя на нас. Наконец–то.

Он не смог остановиться. Он не смог внять голосу разума, потому что я не была его последним прощанием.

Нет.

Он должен был получить меня.

Его дыхание прерывается, он дрожит, а затем делает толчок, кряхтя и постанывая, и на его лице читается полное изнеможение. Он сжимает одну из моих грудей, когда кончает, а я смотрю на него, завороженная выражением его лица. Закрытые глаза. Раскрытый рот. Пот на лбу. Это то, чего я ждала с самого его возвращения. Страсть.

И слава богу, она предназначена мне.

Я веду губами по его челюсти, пока его оргазм затихает.

– Не просыпайся, – шепчу я. – Не сейчас.

Ни сожалений. Ни паники. Не порть момент, Лукас.

Он открывает глаза и смотрит на меня сверху вниз, крепко обнимая.

– О, Куинн.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.

– Откинься назад, – говорю я ему. – Теперь я хочу контролировать тебя.

Я хочу прикоснуться к нему.

Он снимает презерватив и находит что–то, чтобы вытереться, прежде чем сесть на сиденье. Я сажусь на него верхом, протягиваю руку и закрываю дверь.

Всего один раз или всего одна ночь?

Одно и то же.