Глава 1. Дилан

Я смотрю на Аро, мысленно умоляя её не говорить этого.

– Ты опоздала на полчаса, – говорит она.

Да, я в курсе.

Я пересекаю парковку, почти бегу к ней, пока она ждёт у одного из задних входов в школу. Огни футбольного стадиона освещают ночное небо справа, и голос диктора гремит так громко, что невозможно разобрать слова. Но толпа всё равно ревёт. Провожу рукой под подбородком, стирая грязь, и засовываю ключи в карман своей грязной мотоциклетной куртки.

Девушка моего кузена понижает голос, когда я подхожу к двери.

– Твой папа думает, что я пошла за тобой, – говорит она.

Я достаю металлическую пилочку для ногтей, Аро отступает в сторону, пока я хватаюсь за ручку двери и начинаю возиться с замком. Мне нужно привести себя в порядок до того, как родители выйдут со стадиона. В моём шкафчике в спортзале есть сменная одежда. Если папа увидит грязь на мне…

Я бросаю на неё взгляд.

– Ты же не сказала ему, где я была, да?

Она прикрывает карие глаза и сжимает челюсть, и я понимаю, что обидела её. Она бы не сдала меня. Это правило.

– Хорошо. – Я киваю и продолжаю работать. – Просто ничего не говори, если он спросит.

– Он догадается, – парирует она. – Если я не отвечу, это будет потому, что не хочу врать, и он это знает.

Я трясу пилочку, а затем проворачиваю.

– Ну, ты можешь и солгать…

Это всегда вариант, конечно. Он не может посадить её под домашний арест.

Полагаю, он может попытаться заставить моего дядю Джекса – своего брата – наказать её, раз она и её брат и сестра живут с ним и его женой по соседству с нами. Но Джекс этого не сделает. Аро перестала быть ребёнком задолго до того, как должна была, и Джекс понимает это лучше большинства.

Я сжимаю пилочку, снова проворачиваю и покачиваю из стороны в сторону, но чувствую жар её взгляда на себе.

Оглядываюсь и встречаюсь с совершенно другими глазами. Более тёмными.

Я качаю головой, полностью сытая по горло собой. Она любит свою жизнь здесь. Мой отец – её босс. Она живёт в доме его брата. Она встречается с моим кузеном, Хоуком. Она ходит со мной в одну школу. Её брат и сестра преуспевают в нашем сообществе…

Я прошу её проявить неуважение ко всему этому.

– Это было неправильно. – Я делаю паузу. – Прости.

Её левая бровь взлетает вверх, она выдерживает паузу, прежде чем наконец сдаться.

– Всё в порядке. – Она вздыхает. – В прошлом году я надрала тебе задницу. В этом – я единственная, кому ты рассказываешь все свои секреты.

Надрала мне задницу… что?

Она самодовольно улыбается.

– Тебе так повезло, что у тебя есть я, правда?

Да. Я её обожаю.

Но она не надрала мне задницу…

Я сжимаю и разжимаю инструмент в руке, пытаясь сдвинуть его с места.

Если бы нас не растащили во время той драки…

Тонкий край пилочки впивается мне в ладонь, пока я пытаюсь вскрыть замок.

Почти все мои кузены – парни. Я умею драться, спасибо.

Но тут… пилочка ломается пополам, и одна половина остаётся торчать в замке. Я бросаю взгляд на Аро, из груди вырывается стон, плечи бессильно опускаются. Она закатывает глаза и подходит ко мне.

– Серьёзно, отойди в сторону.

Я отступаю и смотрю, как она достаёт свою связку ключей с тщательно спрятанными маленькими инструментами из её «беспутной» юности. Достав мою сломанную пилочку из замка, она вставляет в него маленькую отмычку. Придерживая ее одной рукой, она находит ещё одну и просовывает её в замочную скважину.

Я рада, что попросила её встретить меня здесь. Она учила меня делать это трижды, но у меня всё равно не выходит. Надо было просто поехать домой, чтобы отмыться, но Неделя соперничества начинается сегодня вечером. Я должна быть здесь.

Её взгляд скользит к моей руке.

– У тебя кровь.

Я опускаю глаза и вижу, как кровь растекается по длинной кости указательного пальца.

Снова касаюсь подбородка и поднимаю руку, видя несколько тонких алых полосок. Да, это была не грязь, как я думала раньше. Это будет трудно скрыть.

Она возится с замком, и я понимаю, что она сдерживается. Она знает, что я упала с мотоцикла, пока тренировалась нелегально и без разрешения сегодня вечером, и что у меня на лице кровь, потому что я сняла шлем во время гонки.

– Что будет, если ты получишь травму и останешься там совсем одна? – спрашивает она.

Я проверяю телефон: два пропущенных от папы. Убираю его обратно в карман.

– Ты сталкивалась с людьми с оружием. Одна, – указываю я. – Это ерунда.

– А что случилось с первым человеком, который заставил меня почувствовать, что я больше никогда не буду одинокой? – спрашивает она, имея в виду моего кузена Хоука. – Я оседлала его.

Я хмурю брови.

– Фу.

– В твоей старой машине… – дразнит она, и я слышу щелчок.

– Боже. – Я ворчу себе под нос. – Двигайся.

Я отталкиваю её в сторону, выдёргиваю её связку ключей, швыряю обратно и распахиваю дверь.

Хоук на год старше меня, так что он присутствовал в каждый момент моей жизни. Я знала его ещё до того, как он вообще начал замечать девочек. До того, как у него появились мышцы.

Мне не хочется слышать о том, чем он занимается, оставляя в моей голове нежелательные образы. Но как подруге ей иногда хочется поговорить со мной о своём парне, и это… противно.

Я вхожу в пустую школу, коридор тёмный и тихий, она следует за мной, захлопывая дверь. Музыка и рёв со стадиона просачиваются внутрь, но лишь как отдалённый гул, а свет луны и футбольного поля льётся сквозь окна под потолком.

Я иду вперёд, а необычно спокойный голос Аро звучит позади меня.

– И я не считаю, что сталкиваться с людьми с оружием было умно, – напоминает она. – Я делала то, что должна была, понимаешь?

Я бросаю ей мягкую улыбку. Понимаю.

Она родом из Уэстона, мрачного и обветшалого фабричного городка на другом берегу реки, где живут все местные малолетние преступники, потому что полиция туда не заглядывает. Он находится менее чем в десяти милях отсюда, но это совсем другой мир по сравнению с Шелбурн–Фоллз. Их самое новое здание построено на рубеже веков – я имею в виду позапрошлый век, – и вам повезет, если вы найдете два работающих уличных фонаря подряд.

Но даже если бы она выросла с теми же привилегиями, что и я, она всё равно не стала бы терпеть, когда ей говорят, что она не может иметь того, чего хочет.

– И я должна это сделать, – объясняю я.

Я должна тренироваться, даже если приходится делать это в одиночку. Этот город думает, что знает, кто я, потому что знает, кто мои родители, но на самом деле никто не хочет, чтобы я была собой. Они видят не меня. Они видят Трента.

Мы идём дальше, я снимаю куртку и сапоги, оставляя грязный след по коридору.

Я указываю на 58 кабинет, когда мы проходим мимо.

– Вот та самая комната, где моя мама плакала и сказала папе при всём классе, как сильно по нему скучает…

Аро слышала все истории о том времени, когда родители моих кузенов учились здесь.

Мы идём дальше.

– А это столовая, где дядя Мэдок пригласил её на выпускной, – щебечу я, проходя мимо окон недавно отремонтированной столовой.

Мы доходим до спортзала, и я машу рукой в сторону двери справа.

– А это раздевалка, где мой папа ударил его после этого.

А потом я останавливаюсь, поворачиваюсь и резко киваю подбородком на шкафчик с номером 1622, который выставлен на всеобщее обозрение всем проходящим мимо.

– А это тот самый шкафчик, где нашли мобильный телефон.

Он стоит вместе с двумя другими в витрине рядом с трофеями, чемпионскими баннерами, старыми фотографиями, лентами за плавание, газетными вырезками о знаменитых выпускниках (включая не только моих родителей, но и мэра Мэдока и писательницу тётю Джульетту) и некоторыми винтажными вещами. Экспозиция тянется почти на двенадцать футов вдоль длинной стены.

Я смотрю на облупившиеся жёлтые шкафчики, номер 1–6–2–2 слева.

– Откуда ты знаешь, что это тот самый? – спрашивает она.

Я не моргаю и не смотрю на неё.

– Хоук взломал кое–какие старые школьные записи, когда я попросила.

Металлические углы поржавели там, где стёрлась краска, а вмятины и царапины разбросаны по каждому квадратному дюйму от вентиляционных решёток до нижней части ручки.

Более двадцати лет назад мои родители подняли эту ручку и обнаружили украденный мобильный телефон моего отца, который Нейт Дитрих использовал, чтобы заставить мою маму поверить, будто папа выложил видео, где они занимаются сексом.

Это был шкафчик его сообщницы, Пайпер Бёрк, и администрация не обратила на это внимания, когда в прошлом году решила установить новые шкафчики, а несколько старых сохранить для ностальгической выставки об истории школы. Но обратил внимание мой сводный кузен, Кейд. Он не хотел, чтобы этот шкафчик отправили на свалку, поэтому проследил, чтобы его включили в число артефактов, сохранённых в этой длинной стеклянной витрине, мимо которой мне приходится проходить по несколько раз в день.

Много людей видели то видео тогда, и у них теперь есть дети, которые учатся здесь. Его не забыли, и хотя никто не посмеет сказать ни слова моим родителям, этот секрет, который вовсе и не секрет, всё равно медленно заполняет любое пространство, куда я вхожу, как вода, заливающая корабль.

Впрочем, сомневаюсь, что Кейд об этом думал. Всё, что его волнует, – это то, что у Нейта и Пайпер родился ребёнок, и этот ребёнок как раз в этом году начал учиться здесь в старшей школе. Грехи отца и всё такое…

И я знаю, что видео – не вина моих родителей, но их тень ложится на всё.

Я бросаю взгляд на Аро, затем подхожу и распахиваю дверь в женскую раздевалку.

– Весь этот город вращается вокруг моей семьи, а эта школа – особенно. – Я бросаю куртку на скамейку и сбрасываю сапоги. – Мой отец считает, что я стану мишенью как мотогонщица. Не только потому, что я девушка, но и потому, что я его дочь. Он не хочет, чтобы меня травили, как это до сих пор иногда происходит в этой школе из–за всей той ерунды, что творили мои родители когда–то.

Не поймите неправильно. Мой отец осознаёт и сожалеет о репутации, которую он создал себе в моём возрасте.

Но его ошибка в том, что он считает это моим бременем.

Я поворачиваюсь к ней, срывая с себя футболку и расстёгивая джинсы.

– Знаешь, почему мой папа считает, что это моя ответственность – не привлекать лишнего внимания, потому что я и так получаю его сполна из–за его прошлого? – спрашиваю я её. – Потому что я девочка. – Я отворачиваюсь и направляюсь к душевым в бюстгальтере и трусах, хватая с вешалки полотенце. – Когда придёт время, он не скажет моему брату, что тот не может гонять на мотоциклах, если захочет.

Он был бы рад, если бы Джеймс разделил его интересы, но защищать нужно именно меня.

Я резко отодвигаю занавеску душевой, захожу внутрь и включаю воду. Подставляю руку под струю, проверяя температуру, пока вешаю полотенце на крючок.

Аро наклоняется, упираясь ладонями в обе стороны кабинки.

– Я открою тебе секрет.

Я поднимаю на неё глаза.

– У родителей куда меньше контроля, чем ты думаешь, Дилан. – Она слегка улыбается. – Есть предел тому, как долго и как яростно они будут с тобой бороться, прежде чем просто сдадутся. Если ты этого хочешь.

Нет. Я не хочу, чтобы они сдавались. Это не…

Но она задвигает занавеску и оставляет меня мыться.

Я срываю с себя оставшуюся одежду, слыша, как дверь раздевалки с эхом захлопывается за ней. Распускаю волосы из хвоста, смачивая их под струёй.

Она права. Я знаю, что права. Я давно поняла, что мои родители довольно легко отступают во многих вопросах при малейшем сопротивлении с моей стороны.

Но мой отец не хочет, чтобы я гоняла на мотоциклах. Это тот самый холм, с которого он не сойдёт.

Я провожу рукой по макушке, наблюдая, как грязь стекает с тела и собирается в лужицу у моих ног, пока я быстро моюсь и намыливаюсь шампунем.

Однако я не хочу заходить так далеко, как советует Аро.

Да, я могу гонять, и он будет кричать или пытаться запереть меня, но в конце концов я найду способ обойти его, пока он просто не сдастся, и мы оба разрушим наши отношения – уважение и доверие – во всей этой суматохе. Я разорву свой дом на части, расстрою маму и брата… Я не хочу, чтобы папа просто сдался.

Я хочу, чтобы он тренировал меня.

Голова гудит, и я ворчу себе под нос, пытаясь отмахнуться от этого шума.

С силой опускаю рычаг, выключая воду, и хватаю полотенце. Заворачиваюсь в него, выхожу из кабинки и нахожу в нашем с Аро общем шкафчике в спортзале чистую одежду.

Глухая вибрация музыки снаружи стихает, но стены слишком толстые, чтобы разобрать, говорит ли диктор или ревёт толпа.

Я бросаю взгляд на часы высоко слева. Восемь девятнадцать.

Нам нужно быть там к девяти.

Натягиваю сменную одежду, чистые кроссовки и свою чёрную куртку–бомбер, которую я обожаю – у неё оранжево–чёрные полосы на манжетах, поясе и воротнике. Это цвета нашей школы, и такой куртки больше ни у кого нет. Я нашла её в комиссионке, когда мне было десять, и берегла всё это время, пока не доросла до неё.

Засунув ключи в карман куртки, а телефон – в задний карман джинс, я расчёсываю волосы и собираю их в хвост. Заворачиваю грязную экипировку в полотенце и запихиваю свёрток в свой шкафчик – Аро это не понравится, когда она откроет его перед утренним уроком физкультуры, но я не могу рисковать, чтобы папа это увидел.

Я уже собираюсь выходить, но вместо этого сворачиваю в кабинет тренера и выглядываю в окно на стадион внизу.

Все ещё там. Отлично. Я даже не буду пытаться найти папу на трибунах, просто скажу ему, что была здесь всё время. Он не сможет доказать обратное.

Я закатываю рукава куртки и смотрю вниз на митинг в поддержку команды. Конфетти и остатки огромного баннера, который футболисты разрывают, выбегая на поле, разбросаны по газону. Марширующий оркестр выписывает фигуры позади чирлидеров, которые сверкают и трясут помпонами высоко над головами.

Футболисты стоят на помосте в джинсах и джерси, пока главный тренер говорит у трибуны. Кейд Карутерс, как всегда, в центре шеренги, с поднятым подбородком, и я почти вижу тень той улыбки, что всегда играет на его губах.

Но… его зелёные глаза сосредоточены и остры, я это знаю, даже если не вижу их отсюда, потому что знаю его всю жизнь. А это? Быть крутым, альфа–самцом и кормить энергией толпу? Это его чёртова работа.

Полагаю, я пропустила большую часть вечерних торжеств, но я видела это раньше. Каждый год. Всегда в одно и то же воскресенье октября, которое открывает Неделю соперничества.

Которая технически длится две недели.

Вторая неделя – официальная часть. Парад, розыгрыши, футбол, танцы… Ура, веселье. Отлично смотрится на школьной странице в Instagram.

Но первая неделя не менее захватывающая. Как предматчевая разминка. Что–то, что разогревает кровь, чтобы на поле было жарко и весело. Вечеринки, нелегальные розыгрыши и обмен «пленными». Одна из моих любимых частей.

В следующие две недели Пираты Шелбурн–Фоллз, рыцари Сэнт–Мэтт и Бунтари Уэстона обменяются одним студентом. Будут размещать у себя, кормить, водить в школу…

По истечении двух недель мы выпускаем пленных обратно в их учебные заведения, обычно невредимыми.

Хотя иногда они успевают натворить дел, пока находятся здесь.

Парень, которого Уэстон прислал нам в прошлом году, успел за две недели сделать двух девушек беременными, так что было интересно.

Этот год обещает быть не менее захватывающим, потому что больше года назад один из наших перешёл на сторону врага – сменил школу. Очень скоро он будет стоять на этом поле напротив команды, за которую когда–то играл. Кейд не может дождаться встречи с ним.

Это всё, о чём он думает. И говорит.

Я наблюдаю, как тренер приглашает Кейда к трибуне. Тот дарит свою ослепительную улыбку, которую унаследовал от отца и от которой у девушек в груди словно взрываются фейерверки, но я не слышу, что он говорит. Однако по тому, как ревёт толпа, могу догадаться.

Убить!

Убить ещё!

Убить всё и убить всех.

Рычи.

Эта речь пронизывает все его слова и поступки, потому что на кону гордость Кейда. Его брат – предатель, поступивший в Сэнт–Мэтт, школу одного из наших соперников.

Кейд должен победить.

Достаю телефон и прокручиваю ту же переписку, которую перечитывала сто раз.

Дилан: Жаль, что ты не остался. Ты на связи?

Он так и не ответил.

Хантер.

Брат–близнец Кейда.

Он появлялся на Дне благодарения, но в основном держался подальше от меня. Некоторое время тусовался в гараже с нашими отцами, потом перебрался на кухню к своей маме и Эдди, их бывшей домработнице, а потом вышел на улицу, немного поиграл с их младшей сестрой, ЭйДжей. Мало разговаривал. Словно мы все были ему чужими, и у нас не было тысячи общих воспоминаний.

Было так неловко. Наши отцы – сводные братья, и они были лучшими друзьями задолго до этого. Я выросла с Хантером.

Но не могу сказать, что его уход и смена школы стали для меня полной неожиданностью. Они с Кейдом всегда были на ножах, и в один день Хантер просто сломался.

Но почему он ушёл и от меня? Он ни разу не встретился со мной взглядом, когда приезжал на День благодарения.

И он не задержался надолго. Без единого слова он исчез. Вернулся в дом деда в часе езды отсюда и в свою новую школу, Сэнт–Мэтт. Я прокручиваю переписку и вижу фотографию с постером фильма, которую отправила ему.

Дилан: Новый «Форсаж» сегодня в восемь! Принесу твои любимые конфеты.

Я надеялась, что, может быть, в тёмном кинотеатре, где нам не придётся разговаривать, он просто придёт и сядет рядом, и, может, мы сможем немного улыбаться и смеяться. Он так и не появился.

Дилан: Я съела твои конфеты.

Я написала это сообщение на следующий день.

Прошли месяцы, и я поняла намёк. Он не хотел разговаривать.

Ну и ладно.

У него был мой номер. Я пыталась. Если он захочет снова дружить, он знает, где меня найти.

Но были дни, которые я не могла игнорировать.

Дилан: С днём рождения!!

Я написала это в августе в их с Кейдом восемнадцатый день рождения, прикрепив праздничную гифку.

Он не ответил. Но оставил уведомление о прочтении. Кейд говорит, что это потому, что Хантер хочет, чтобы мы знали, что он намеренно нас игнорирует. Я думаю, это потому, что он хочет, чтобы мы знали, что с ним всё в порядке. Если не будет признаков, что сообщения доходят, мы пойдём его искать. Он хочет этого ещё меньше, чем наших сообщений.

У Кейда на день рождения была вечеринка у бассейна, и он заставил всех своих друзей отмечать Хантера на фотографиях, потому что Кейд хотел, чтобы его близнец знал, что он живёт на полную катушку без него.

Именно тогда Хантер удалил свои социальные сети.

Дилан: Хоук с девушкой едут в Чикаго на концерт. Я с ними. Встретимся?

Я отправила это пару недель назад. Может, на его территории, без напоминаний о доме, он захочет меня увидеть? Хрен там. Единственный способ, которым я теперь действительно его вижу, – это фотографии, когда его родители встречаются с ним и выкладывают на своих страницах.

Он был в журнале для выпускников Сэнт–Мэтт в прошлом мае, просто снимок нынешних студентов, сгорбленных над лабораторными столами, включая его. Он работал один. Я не показывала эту фотографию Кейду.

Я опускаю взгляд и вижу недописанное сообщение, которое начала набирать на прошлой неделе, когда узнала, что Кейд планирует на сегодня.

Дилан: Мне ну…

Но я остановилась, потому что зачем мне его предупреждать? Что я получила от Хантера или Кейда Карутерсов за свою верность?

Я поднимаю глаза и вижу, как Кейд смотрит на меня. Сердце на мгновение замирает. Он смотрит именно на меня. Я знаю, потому что единственное, что он теперь замечает во мне, – это мое отсутствие. Вот тогда я имею значение.

Отойдя от трибуны, он позволяет тренеру закончить, а затем разводит руками в мою сторону: «почему твоя задница не на трибунах, не ловит каждое моё слово, как остальная наша семья?»

Я скрещиваю руки на груди и подношу ладонь ко рту, изображая зевок. Его улыбка становится шире, и я вижу, как его тело вздрагивает от смешка.

– К чёрту. – Я снова засовываю телефон в карман. Я пойду сегодня, потому что мне скучно. А не потому, что мне любопытно.

Выходя из раздевалки, я бегом возвращаюсь по коридору, мимо витрины, мужской раздевалки и столовой. Если я успею выбраться отсюда до конца митинга, то смогу добраться до дома, забрать машину и снова уехать, прежде чем папа меня увидит. Или мой грязный мотоцикл.

Но едва я выхожу наружу, как вижу отца, прислонившегося к моему байку. Я замираю на полпути, и у меня мгновенно ёкает в животе.

Он стоит в двадцати пяти метрах, скрестив ноги в лодыжках, руки в карманах чёрной куртки–бомбера. И смотрит прямо на меня.

Я мечусь взглядом влево–вправо, слыша грохот спускающихся со стальных трибун людей – мероприятие заканчивается. Мамы пока не видно.

Подняв подбородок, я иду к нему. Разберусь, как всегда.

Но как только я подхожу достаточно близко, чтобы заговорить, он останавливает меня раньше, чем я успеваю вымолвить слово.

– Отдай ключи от байка, – говорит он, протягивая руку.

Я открываю рот.

– Сейчас же, – рявкает он.

Люди высыпают со стадиона, и я знаю, он не станет слушать. Не сегодня вечером. Я достаю ключи из кармана куртки и протягиваю ему.

– И это не Аро мне сказала, – добавляет он.

Я так и не думала.

Он выпрямляется, хмуря брови.

– Я умею пользоваться приложением, спасибо.

– Ты отслеживаешь меня?

– Ты не оставляешь мне выбора! – рычит он, и в его разгневанных глазах вспыхивает жар. – Мне придётся искать твой труп, когда ты свернёшь себе чёртову шею.

– Вы с мамой гоняли в моём возрасте.

– Не на мотоциклах.

Верно. Тогда всё в порядке. Он сам решает, какой уровень опасности допустим.

Он обходит мой байк, осматривая его состояние. Я щурюсь.

– Ты тренируешь Ноя.

Его протеже из Колорадо, который всего на несколько лет старше меня.

Мой отец не отвечает, просто приседает проверить шины.

– Я хочу, чтобы ты тренировал меня. – Я ловлю себя на том, что переминаюсь с ноги на ногу, и замираю. – Я хочу в твою команду.

Он поднимается, его взгляд фокусируется на мне, пока он обходит мотоцикл.

– Ты тоже скажешь «нет» Джеймсу, когда он подрастёт? – выпаливаю я.

Он знает, что я права. Знает, что ему нечего возразить. Он не скажет «нет» своему сыну.

Он останавливается передо мной, не моргая.

– Я люблю тебя, – говорит он. – Мы с тобой были на одной волне с того дня, как ты родилась. – И он поднимает два пальца, переплетая их, потому что до недавнего времени мы были именно так близки. – Но, как и я, ты не думаешь. Ты безрассудна, безответственна и не слушаешь. Я не позволю тебе накосячить, как когда–то это сделал я, – не позволю ввязываться в дурные компании, попадать под дурное влияние и рисковать жизнью, пока ты ещё не выросла.

Я смотрю на него долю секунды, а затем начинаю качать головой. Точно, как я говорила Аро. Я должна стать меньше, тише, только потому что я не парень. Это несправедливо.

– Ты не можешь меня остановить.

Я произношу эти слова вслух, прежде чем успеваю сдержаться, и вижу, как его позвоночник выпрямляется, словно стальной прут.

– Что ты сказала?

Его взгляд пронзает кожу, и мне кажется, что я проваливаюсь сквозь асфальт.

Он подходит ближе.

– Повтори, – говорит он, наклоняясь. – Я не расслышал.

Я опускаю глаза, стискивая зубы.

– Повтори.

Я резко поднимаю на него взгляд.

– Когда я выпущусь, я всё равно это сделаю, с тобой или без. – На этот раз я держу тон под контролем. – Ты можешь пожелать мне удачи и молиться, чтобы я выжила, или можешь тренировать меня и сделать так, чтобы я была лучшей.

Я не пытаюсь бросать ему вызов. Я просто говорю, как есть. Это произойдёт.

Но, к моему удивлению, он лишь улыбается.

– Когда ты выпустишься? – повторяет он. – Чёрт, ты меня почти напугала. Это же через семь с половиной месяцев. – Он расстёгивает куртку и с пафосом опускает ключи от моего байка во внутренний карман. – У тебя полно времени, чтобы вообще забыть, как кататься на мотоцикле.

Я смотрю, как он поворачивается, и в голове возникают образы следующих семи месяцев без мотоцикла, от которых перехватывает дыхание.

Чёрт возьми.

Он уже собирается уходить, но тут появляется мама, и по взгляду, которым она обменивается с папой и со мной, я понимаю, что она всё слышала.

Подойдя к ней, он берёт её за подбородок и проводит большим пальцем по линии челюсти.

– Я заберу Джеймса и её мотоцикл. Встретимся с вами дома.

Она кивает, и он уходит, направляясь обратно на стадион. Люди высыпают на улицу, заводят машины, все расходятся по домам, но я не ухожу. Он забрал мои ключи, так что хуже уже некуда.

Я поворачиваюсь и облокачиваюсь на свой байк, а мама встаёт рядом.

– Дай мне рассказать кое–что о твоём отце, дорогая. – Она скрещивает руки на груди, и я бросаю взгляд на её руки – они всегда мягкие, несмотря на то что она моет их по сто раз в день в больнице. – Джаред Трент – любовь всей моей жизни, – говорит она, – но иногда… с ним нужно уметь обращаться.

Да уж. Они с папой влюблены друг в друга с десяти лет. Она и спорила с ним куда больше, чем кто–либо другой.

Я надуваю губу.

– А ты не можешь с ним «обратиться» за меня?

– Нет. – Она качает головой, но я слышу в её тоне улыбку. – Это урок, который большинство так и не усваивает. Некоторые люди не поверят в то, на что ты способна, пока ты не сделаешь это. Ты не безрассудна. Ты не безответственна. Ты – это ты. Заставь его увидеть это.

Я знаю, что она в какой–то степени согласна с папой. Она беспокоится о моей безопасности.

Но она также знает, что это моя сущность, и она не изменится.

Мой папа меня любит. Моя мама меня любит, и я ей нравлюсь, и иногда мне кажется, что это круче.

– Дилан, – зовёт кто–то.

Я оборачиваюсь и вижу Кейда с его друзьями Дирком и Столи и… Джессикой. Последней девушкой Кейда – старшеклассницей, как и я. Они подходят к его чёрному пикапу.

Он кивает головой, давая мне знак.

– Поехали.

Обмен пленными.

Я собираюсь идти, но слышу позади голос мамы.

– До десяти.

Обычно мой комендантский час в учебные дни – девять, но следующие две недели будут исключением.

Я машу ей рукой и направляюсь к пикапу Кейда, но прохожу мимо, не останавливаясь.

– Я возьму свою машину, – говорю ему. До дома далековато, но как только я сяду за руль своего «Мустанга», я, наверное, всё равно обгоню его по дороге к месту обмена с моей манерой вождения. – Я поеду за вами.

– Зачем? – спрашивает он.

– Потому что мне надоело твоё заднее сиденье.

Глубоко вздохнув, он приподнимает бровь и поворачивается к Джессике, глядя на неё на пассажирском сиденье через своё окно. Легонько пожимает плечами.

– Детка, прошу?

Я вздыхаю.

– Не делай мне одолжений.

Господи. Я не это имела в виду. «Заднее сиденье» было скорее метафорой.

– Я хочу видеть тебя в чёртовом пикапе, – приказывает он мне. – Сейчас.

И на долю секунды мне кажется, будто кто–то сжимает мою майку у ворота.

С плотно сжатыми губами Джессика перелезает через Столи, распахивает свою дверь и выпрыгивает из кабины.

Я бреду к пассажирской стороне.

– Тебе повезло, – дразнит она, пока я обхожу дверь. – Мне нравится его заднее сиденье.

Я крепко сжимаю дверь, но не отвечаю. Поднимаю взгляд и вижу, что Столи тоже всё ещё сидит впереди, его тёмно–каштановые волосы идеально уложены, пока он уставился в телефон.

– Выходи, – говорю я ему, чтобы он услышал сквозь наушники.

Я знаю, что я не важнее его девушки – или той, что была до неё, или той, что была до той, – но я важнее всех остальных. Я не из команды Кейда. Я семья, даже если мы не кровные родственники.

Столи закатывает глаза, выскальзывает из кабины и спрыгивает вниз, и они оба забираются на заднее сиденье с Дирком. Вскарабкавшись в приподнятую кабину, я захлопываю дверь и пристёгиваюсь, пока Кейд заводит двигатель. Из динамиков льётся музыка, всегда слишком громкая, чтобы можно было разговаривать, – так он и предпочитает. Я убавляю громкость, а он давит на газ, и пикап вырывается с парковки.

Никто не разговаривает, но я вижу краем глаза, как сзади светится экран телефона Дирка. Его одеколон заполняет салон, и я всегда ему за это благодарна, потому что он перебивает запах пота и лёгкий сладковатый оттенок, без сомнения, от фруктовых презервативов Кейда, которые я однажды нашла в бардачке.

Я ковыряю ноготь.

– Думаешь, Хантер будет там?

Кейд просто пожимает плечами.

– В любом случае мы его поймаем.

Я не могу сдержать улыбку. Такой самоуверенный. Хантер не уступал нам ни на дюйм больше года, чтобы вдруг позволить затащить себя домой сегодня вечером. Он должен быть идиотом, чтобы не просчитать ход Кейда.

– Что?

Я оглядываюсь и вижу, как Кейд смотрит на меня. Прячу улыбку и отворачиваюсь.

– Ничего.

Я чувствую, как трое сзади делают вид, что не слушают, пока двое листают телефоны, а Столи закидывает голову, отпивая из фляжки, которую мне не видно. Но я слышу, как плещется жидкость.

– Что с твоим лицом? – спрашивает Кейд.

Откинувшись в кресле, одной рукой на руле, он берёт меня другой за подбородок и поворачивает лицо, чтобы рассмотреть царапины. Под кожей разливается тепло.

– Всё в порядке, – бормочу я.

Подбородок покалывает, но я не проверяю, течёт ли ещё кровь. Должно быть, не так уж и плохо. Родители не заметили.

– Ты можешь покалечиться, – говорит он.

Я отстраняюсь, снова поворачиваясь вперёд.

– Я сказала, всё в порядке.

– И потом будешь шесть месяцев в гипсе, – продолжает он, – заново учиться ходить, придется забыть про гонки…

Я поворачиваюсь к нему, но мой тон также спокоен, как когда я заказываю завтрак.

– Прекрати.

Учитывая количество дурацких вещей, которые вытворяет он сам, его аргументы для меня не имеют веса.

Но со своего места вмешивается Столи.

– Он прав, Дилан. Если твой отец сказал «нет», то…

– Эй, заткнись, – рявкает Кейд, бросая взгляд на друга в зеркало заднего вида. – Это семейное дело. Не разговаривай с моей кузиной в таком тоне.

Я почесываю бровь, хотя она не чешется. Столи закрывает рот, и в пикапе воцаряется тишина.

Раньше мне нравилось, когда Кейд вот так защищал свою территорию. Это заставляло чувствовать себя важной. Теперь он так делает редко. Не после той ссоры с Хантером в прошлом году.

Я даже не знаю, что случилось той ночью. В мгновение ока всё изменилось, но для меня это не так уж драматично. Они всегда были на ножах. Я привыкла.

Но никто не ожидал, что Хантер наконец уйдёт.

Может, нам стоило это предвидеть. Я упустила этот момент.

– Эй. – Кейд взъерошивает мне волосы, как это сделал бы с младшей кузиной. – Я просто беспокоюсь о тебе, ладно? – Он понижает голос. – Мужики в тех кругах не будут относиться к тебе по–человечески. Я не хочу, чтобы ты была рядом с этим дерьмом.

Я смотрю на него, и гнев понемногу отпускает. Он сказал это тихо, потому что ему вообще было трудно это произнести. Жаль, что он редко бывает таким.

Но тут он замечает что–то на пальцах и морщится, глядя на то место, где касался моей головы, и вытирает руку о джинсы.

– Это грязь?

Наверное, плохо смыла.

Я опускаю глаза на колени и вместо этого спрашиваю:

– Ты когда–нибудь смотрел, как я езжу?

Не знаю, откуда взялся этот вопрос, но он только что пришёл мне в голову.

– Что? – переспрашивает он.

Я смотрю на него: его светлые волосы всегда уложены, как в винтажной рекламе Ralph Lauren, а румянец на щеках делает кожу более золотистой, чем она есть на самом деле. Он выглядит так постоянно, с наступлением прохлады и проведя на улице как можно больше времени.

– Когда я раньше гоняла по трассе на своей машине, – объясняю я. – Ты смотрел?

Его рот открывается и закрывается, пока он смотрит на дорогу, и наконец он пожимает плечами.

– Да. – Он кивает. – Да, конечно, я видел, как ты гоняешь. С чего ты это спросила?

Он никогда не смотрит. Он появляется, тусуется на трассе, тайком пьёт пиво за палатками с мерчем со своими друзьями…

Я должна ходить на его игры. Но он никогда не смотрит, как я езжу.

Он прибавляет музыку, а я смотрю в окно, мимо пролетают деревья, листья которых осыпаются дождём вокруг нас.

Кейд, Хоук, мой отец… Мой последний год в школе должен быть невероятным, но в горле стоит комок, и оно кажется узким, как соломинка.

Лунный свет поблёскивает на реке внизу справа, я выглядываю в окно, через обрыв, на редкие огоньки Уэстона. В чёрном небе высятся силосные башни заброшенных фабрик, кое–где ещё горят старые фонари вокруг складов. На холме или в переулке внезапно вспыхивает и гаснет свет, и я улыбаюсь про себя, потому что Аро объясняла, что они с датчиками движения. Освещение для безопасности, чтобы не пускать нарушителей на частную территорию или в заброшенные здания. Однажды ночью она привозила меня сюда посмотреть, как движутся постоянные нелегальные нарушители, оставляя за собой след из включающихся огней. Было даже забавно, потому что ни разу, как бы ярко они ни светили в местах, где им быть не положено, я не видела ни одного синего или красного проблескового маячка полицейской машины.

Кейд останавливает пикап посреди перекрёстка на три дороги. Со стороны впереди к нам подъезжают машины из Сэнт–Мэтта, а Уэстон появится на мосту справа. В такое время ночи других машин здесь не будет.

Оставив двигатель работать и фары включенными, он открывает свою дверь.

– Пошли, – говорит он нам.

Игроки из Сэнт–Мэтт, богатого пригорода Чикаго и школы Хантера за последний год, выходят навстречу, а Столи, Дирк и я встаём по бокам от Кейда. Джессика остаётся в машине.

– Кейд Карутерс. – Бек Валенкурт ухмыляется, подходя со своей компанией. – Как дела в Хренбурн–Фоллз?

Кейд смеётся.

– Ты же знаешь, кто мой дед, да? Твоё тело никогда не найдут.

Бэк искренне улыбается ему, зная о дедушке Карутерса – гангстере в отставке – и связанных с ним историях, но он уже привык к колкостям парня. Они хорошо знают друг друга, и лучше бы нам не отдавали Бека в качестве пленного, потому что через год они с Кейдом будут братьями в студенческом братстве. Кейд не захочет его мучить, а мне, собственно, эта часть Недели соперничества даже нравится.

Одобренные школой издевательства? Почему бы и нет? Это единственный раз, когда все в твоей школе наконец–то на одной стороне. Враг моего врага – мой друг…

Они пожимают руки и ненадолго обнимаются.

– Увидим тебя на склонах в этом году? – спрашивает Бек.

– Ещё как. – Кейд кивает. – Гора Айрон.

– Да, черт побери.

Кейд бросает взгляд на припаркованные напротив наших машины Сэнт–Мэтта. Я тоже смотрю, выискивая профили людей внутри.

– Я могу попытаться удовлетворить твой запрос, – говорит Бек, разведя руками. – Только ты не можешь забрать мою девушку.

– Вообще–то, мне нужен футболист, – усмехается Кейд.

– Я так и знал.

– Заткнись, – отрезает Кейд. Бросив взгляд на мост, Кейд видит Фэрроу Келли, направляющегося сюда со стороны Уэстона.

За ним следует свита – двое парней и две девушки, все примерно на фут ниже него. Его светлые волосы зачёсаны назад и торчат из–под кепки, надетой задом наперёд, короткие рукава чёрной футболки потрёпаны. Его голубые глаза встречаются с моими и в них искрится веселье. Я отвожу взгляд.

Аро переметнулась от них. Теперь она Пират. Он заставит кого–то заплатить за это.

Плюс, они с друзьями ворвались в дом Кейда в Ночь вражды несколько недель назад. Я до сих пор в ярости.

– Всего на две недели, – продолжает Кейд говорить с Беком. – Ты получишь его обратно почти в том же состоянии.

– Ну, а мы хотим Трент. – Бек указывает на меня. – Согласись на это, и мы отдадим тебе игрока. – Он дарит мне ухмылку. – Мы хотим посмотреть, на что она способна на нашем треке.

Я закатываю глаза.

– Я не хочу в Сэнт–Мэтт. – Я бросаю на Бека взгляд. – Они высокомерные.

Он смеётся.

И я не буду навязываться Хантеру. Он не хочет меня видеть.

Но Кейд отвечает:

– Можешь забрать её.

Я резко поворачиваю голову вправо, сверля его взглядом.

Можешь забрать её. Вот так просто?

– Просто отдай нам Хантера, – говорит он Беку. – Если Хантер вернется в Фоллз, она может поехать туда.

Я опускаю глаза. Вот почему он хотел, чтобы я приехала сегодня. Чтобы сплавить меня. Но Бек выглядит озадаченным, он бросает взгляд на друга рядом, а затем снова на Кейда.

– Хантер? Твой брат?

Кейд молчит.

– Хантер покинул школу несколько недель назад, – объясняет Бек. – Он не учится в Сэнт–Мэтт в этом году.

Его нет в Сэнт–Мэтт? Мне нужно мгновение, чтобы осознать, и я почти улыбаюсь.

Я же предупреждала Кейда.

Кейд делает шаг ближе к своему другу.

– Что ты имеешь в виду?

– Да, – говорит ему Бек. – Не знаю, что тебе сказать. Его уход – определенно потеря для команды. К тому же он оставил нас без тэйлбека (прим. пер.: тэйлбек – защитник) в последний момент. Но ты не волнуйся. – Он широко улыбается. – Мы будем готовы.

– Какого чёрта ты несёшь? – Кейд напрягается. – Куда он ушёл?

– Я предполагал, что он вернулся домой.

Краем глаза я вижу, как Кейд поворачивается ко мне, наверное, думая, что я могла что–то слышать от Хантера, но я ничего не слышала. Я не сомневаюсь, что с Хантером всё в порядке. Просто он на шаг впереди нас, как обычно. Его родители и дед, Киаран, наверное, отпустили его в Чили, Польшу или куда–то ещё учиться по обмену на семестр. Странно, что они ничего не сказали.

– Мы всё равно можем забрать Трент? – спрашивает Бек.

Я задерживаю дыхание. Кейд качает головой.

– Ладно, без разницы.

Серьёзно? Словно меня здесь даже нет…

Я не поеду в Сэнт–Мэтт.

И я не успею домой к комендантскому часу.

Я делаю шаг вперёд, сосредотачивая всё внимание на Фэрроу Келли, не веря своим действиям.

– У вас есть лишний мотоцикл?

Кейд резко поворачивает ко мне голову.

Уголок рта Фэрроу приподнимается в улыбке, пока он осматривает меня с ног до головы, на шее у него вытатуировано «Грин–стрит».

– Да, но у нас нет прилизанного трека, детка. Справишься?

– Справлюсь, – немедленно отвечаю я.

Я знаю, где они любят гонять. «Глотка Филана». Закрытая дорога, полная выбоин и поваленных деревьев, с крутым подъёмом и ещё более крутым спуском. Если я смогу показать отцу, что справляюсь с ней, он будет тренировать меня.

Пусть даже только для того, чтобы этого не сделал кто–то другой.

– Я могу быть вашей пленницей? – спрашиваю я.

– Дилан, – сквозь зубы произносит Кейд.

Но я игнорирую его.

– Мне нужно выбраться отсюда на пару недель, – говорю я Фэрроу.

Фэрроу усмехается, глядя на Кейда.

– Неужели мне так повезло? – Но он переключает внимание обратно на меня, прежде чем Кейд успевает ответить. – Папочка будет не против, малышка Трент?

– Тебя это волнует?

Если он боится моего отца, он не признается в этом при всех.

Но он возьмёт меня. Я идеальная расплата за Аро.

– Мы не обмениваем женщин с Уэстоном, – заявляет Дирк.

Но Фэрроу уже достаёт наручники и сковывает мои запястья впереди, пока темноволосая девушка с тремя татуированными розами на тыльной стороне левой руки отрывает кусок изоленты и наклеивает её мне на рот. Всё это часть церемонии взятия в плен.

Она улыбается мне.

– Весело не будет, милая. Приготовься.

Сердце уходит в пятки, воздух с шумом врывается в ноздри и вырывается обратно.

Они толкают вперёд парня с каштановыми волосами в обмен – кажется, его зовут Стеллан – а другой тянет меня за цепь между наручниками и уводит вместе с Фэрроу и двумя девушками.

– Дилан, чёрт возьми, – рычит Кейд. – Ты покалечишься.

Он говорит те же слова, что говорил пять минут назад про гонки.

Я сопротивляюсь желанию оглянуться на него, пока мы пересекаем мост, потому что в его голосе звучит почти такая злость, что он готов прийти и забрать меня обратно.

Позволила бы я ему? Возможно, раньше – да. Кейд любил дёргать за ниточки, и его притяжение всегда было сильным.

Хантер был добрым. Кейд уделял внимание по стольку по скольку.

Я всегда думала, что Хантер будет рядом.

Кейд был иногда так громок, что я не слышала ничего больше. Хантер снимал наушники, чтобы услышать меня.

Но Хантер исчез, и я не знаю, зачем я нужна Кейду. Единственное, что теперь приносит удовольствие, – это гонки.

Воздух пронзает звон монет, когда все четверо студентов из Уэстона бросают их через край моста в воду внизу.

Плата за проход.

Жертвоприношение девушке, всё ещё запертой в машине на дне реки.

По легенде, она тоже была из Шелбурн–Фоллз. Единственная другая женщина, которую мы обменяли.

И Уэстон так и не вернул её. Вот почему мы больше не обмениваемся женщинами.

До меня. До сегодняшней ночи.

Меня впихивают в старый пикап. Фэрроу садится за руль спереди, а я втиснута на заднем сиденье между двумя девушками. Он заводит двигатель, и мы срываемся с места, удаляясь от доков и складов. Я пытаюсь улыбнуться под изолентой. Две недели, сама по себе, занимаясь своим делом, не на побегушках ни у кого.

Когда мой отец или Кейд будут искать меня, меня впервые не окажется на месте.

Телефон отзывается уведомлением, я сую скованные наручниками руки в карман, с трудом вытаскивая его.

Разблокировав экран, я вижу сообщение от Хантера. Сердце падает вниз.

Хантер: Это… было ошибкой.