Глава 23. Хантер

Она, блин, выставила меня. После того как я дважды довёл её до оргазма.

Она провела больше времени с моими друзьями на этой неделе, чем со мной. Если она не тренируется с Мэйс или Фэрроу, то остаётся после уроков помогать Коди и Корал рисовать плакаты для чирлидерш в художественном классе. Я почти не разговаривал с ней с тех пор, как мы разошлись в её комнате в понедельник.

Я стою перед зеркалом, сжимаю штангу обеими руками и сгибаю руки в локтях. Снова и снова поднимаю гриф к груди.

Я не выдержу ещё одной ночи без неё.

Фэрроу усаживается на скамью рядом со мной, начинает качать пресс с мячом.

– Ты идёшь сегодня.

– Знаю, – отвечаю я.

Не так много людей, которым я позволю указывать мне, что делать или куда идти, но от вечеринки Кейда я прятаться не буду.

– Она с тобой? – спрашивает он.

– Это ей решать.

– Типичный ответ Карутерса. – Он садится, поворачивается из стороны в сторону и снова ложится. – Скажи как Пирс.

– Пошёл ты.

Он усмехается.

– Уже лучше.

И это всё ещё не ответ. У меня его нет. Дилан знает о сегодняшней вечеринке у бассейна. Игроки и их пары. Я пытался загнать ее в угол, но она не заслуживает того, чтобы снова оказаться между мной и Кейдом, и я уверен, она этого тоже не хочет.

– Знаешь, я многому научился у твоего деда, – говорит Фэрроу, почти не сбивая дыхание. – И одна из самых важных вещей – то, что по–настоящему важное нельзя доверять никому другому.

– Что мне делать? – Я расправляю плечи и начинаю новый подход. – Притащить её силой?

– Да.

– Её гордость не позволит ей сдаться, – говорю я ему. – Я не заслужу её таким образом.

– И это то, что тебе нужно понять о той, кто в тебя влюблён, Хантер. – Он бросает мяч и садится. – Она хочет тебя. Она отчаянно хочет тебя, но она злится, и ты, скорее всего, это заслужил. Поэтому, чтобы она не чувствовала, что сдаётся и теряет власть, тебе придётся с ней бороться. – Он хватает полотенце, вытирая пот со лба. – И я обещаю, она этого хочет. Не бойся борьбы, чувак. Пусть злится. Она может злиться на вечеринке. Мне плевать.

Он берёт штангу, нацепляет блины, снова ложится на скамью и делает французский жим.

Той, кто в тебя влюблён...

Он прав? В понедельник днём в её комнате всё было не нежно. Это был почти секс из ненависти. Мы оба злились, устали, были на взводе и неистовствовали, она даже была немного жестокой. Эти укусы, господи.

Но ей тоже было мало.

Я бросаю взгляд на Фэрроу.

– Я никогда не знаю, ты на самом деле мудр или просто говоришь чушь с такой уверенностью, что мне хочется тебе верить.

Он хмыкает, снова и снова поднимая штангу.

– Если сегодня ляжешь спать один, думаю, мы это выясним.

Я невольно усмехаюсь.

– А кого приведёшь ты?

– Ты шутишь? – повышает он голос так, что его слышно на всю клетку. – У всех Пиратов будут пары. Вопрос не «с кем я иду?», а «кого из них я выбираю?»

Парни заходятся в вое и хохоте, Кэлвин колотит кулаком по сетке.

Мне хочется позвонить родителям и убедиться, что они знают, во что ввязываются, но я подозреваю, что Кейд затеял вечеринку в среду вечером именно потому, что их случайно не будет в городе. Он выложил приглашение в свой секретный аккаунт, в конце концов, чтобы они не увидели.

Саботировать это было бы свинством, и я не хочу, чтобы он думал, будто я боюсь появляться.

Я моюсь в раздевалке, дополнительная вечерняя тренировка – последняя перед игрой. Тренер велит нам отдыхать до пятницы. Проходя мимо художественного класса, я вижу, что он пуст, а когда выхожу на парковку, мотоцикл Дилан и машина Корал уже исчезли. Должно быть, они закончили с плакатами.

Я еду домой, слова Фэрроу крутятся у меня в голове.

Я люблю её.

Она общительная. Я – нет. Она обожает толпу и шум. Я – нет. Она ненавидит школу, а я мог бы учиться вечно. Она готова рисковать жизнью ради острых ощущений, в то время как я слишком долго взвешиваю решения. Она так похожа на Кейда, но так идеально подходит моему сердцу, словно была вырезана из него. Оно всегда принадлежало ей.

Я паркуюсь у обочины перед домом. Её мотоцикл стоит у соседнего, я вылезаю и колеблюсь.

У меня осталось четыре ночи с ней. Я больше не буду драться.

Флетчер протирает окна гаражных ворот, которые служат стеной в его мастерской, и я подхожу. Заходя внутрь, я провожу рукой по волосам и киваю ему.

– В понедельник тебя не хватало, – говорит он, откладывая тряпку и чистящее средство.

– Проблемы с девушкой.

Он улыбается.

– Это хорошие проблемы.

Если ты так говоришь.

Он кивает.

– Вижу, ты подстригся.

– Без обид, – я усаживаюсь в его парикмахерское кресло. – Мамы, понимаешь? Но побриться не помешало бы.

Не то чтобы у меня уже росла полноценная борода, но перед сегодняшним вечером нужно освежиться.

Кресло откидывается, и я вместе с ним. Закрываю глаза, пока он оборачивает моё лицо горячим полотенцем.

Возможно, я здесь в последний раз. У меня осталось всего четыре ночи, прежде чем я вернусь домой, как и обещал родителям.

Хотя я мог бы приезжать сюда каждую неделю, правда? Отец был бы рад делать это со мной. Это могло бы стать нашим еженедельным ритуалом.

Жар проникает в щёки, создавая ощущение, будто волоски втягиваются под кожу, но в хорошем смысле. Я слышу, как Самсон достаёт инструменты, вытирает их, а затем подходит и плотнее прижимает полотенце к моему лицу.

А Кейд хотел бы приходить сюда? Не представляю его сидящим спокойно во время бритья. Кажется, он тормозит ещё меньше, чем я.

Через минуту полотенце убирается, тёплая пена ложится на кожу, и Самсон ведёт опасной бритвой вверх по моей шее, пока я запрокидываю голову.

Я смотрю на фотографии на стене.

– Мой дед часто сюда заходил в те времена? – спрашиваю я.

– Заходил. – Самсон скользит бритвой по моему горлу. – До сих пор иногда заглядывает.

– Почему он позволил этому городу прийти в упадок, если он так его любил?

Самсон сосредоточен на своём деле, вытирает лезвие о ткань на плече и снова подносит к моему лицу.

– Он не Бог, Хантер.

Я знаю, но посмотрите, что моя семья – и семья Дилан – сделала для Шелбурн–Фоллз за то же время. Фоллз не считался богатым районом, когда рос мой отец. Наш дом был одним из первых такого размера, когда его построили, а теперь там целый квартал таких же. С Джексом, управляющим треком и летним лагерем, Джаредом и ДжейТи Рэйсинг, и моим отцом, привлекающим новый бизнес, город стал местом, куда приезжают люди. Мой дед не менее умён и не менее вовлечён. Он, в конце концов, сохранил здесь дом.

Мне нужно знать, почему он позволил ему попасть в руки Грин–стрит, особенно с учётом...

Я медленно выдыхаю, пока бритва скользит по моей щеке.

– Ты знаешь, что Фэрроу – сын моего деда, да?

Самсон не дрогнув вытирает бритву и снова ведёт по моей коже.

– Ты знаешь, что она в том доме не одна, да?

Я сжимаю пальцы на подлокотниках, забывая о деде и Фэрроу.

Я не видел ни одного человека, входящего или выходящего из того дома, кого бы я не знал.

Но...

К тому же, он никогда не казался по–настоящему заброшенным. У него всё ещё есть владелец.

Флетчер заканчивает, я расплачиваюсь и иду через дорогу к дому Дилан.

Поднимаю руку, чтобы постучать, на мгновение замирая.

Карутерс покончил бы с этим сейчас. Перекинул бы её через плечо, невзирая на то, как сильно она бы брыкалась и кричала.

Пирс знает, что получит желаемое – в конце концов – так что наслаждается прелюдией.

Я стучу, и через несколько секунд Дилан открывает.

– Ты нужна мне сегодня вечером, – говорю я ей.

***

Мы подъезжаем к вечеринке, слегка опоздав – ровно настолько, чтобы это выглядело стильно. Команда не хотела приезжать вовремя и создавать впечатление, будто нам сегодня больше нечем заняться, но мой брат не дурак. Если бы мы прождали с приездом час, он бы просто выложил пост о том, как мы боимся появляться на их территории.

Вместо этого мы все въезжаем на подъездную дорожку моих родителей – Констин, Фэрроу, Дилан и Мэйс на байках, остальные на машинах и пикапах – в половине девятого, и, по словам Фэрроу, уезжаем в десять.

Дилан слезает с мотоцикла и снимает шлем; её красная кожаная куртка – никакая не защита. Сквозь ткань угадываются очертания бикини, а голая талия притягивает меня, как грёбаный магнит.

Она снимает рюкзак и достаёт контейнер с брауни – должно быть, заехала за ними в «Глазурь» по дороге. Сказала, Куинн оставила угощения.

Мы все заходим в дом, я открываю дверь и веду всех внутрь.

– Добро пожаловать, – раздаётся голос Кейда.

Он выплывает в прихожую в плавательных шортах, без рубашки и обуви, с бокалом в руке – будто я тоже здесь впервые. Столи и Дирк фланкируют его, из кухни доносятся голоса. Другие гости движутся у бассейна за двустворчатыми дверями патио, над водой поднимается пар.

Кейд останавливается передо мной.

– Ключи в вазу, – говорит он, указывая на своего друга, который держит стеклянную миску. – Столи будет отвечать за трезвость, когда будете уезжать.

В миске уже лежит с дюжину ключей, не меньше.

Фэрроу оглядывается на своих и объявляет:

– Какой–то парень по имени Столи будет проверять, достаточно ли мы трезвы, чтобы садиться за руль. Все слышали?

По толпе прокатываются смешки и хихиканье, потому что Столи заслужил своё прозвище, всегда будучи первым, кто теряет трезвость. Его настоящее имя – Джош. (Stolichnaya – Столи, игра слов от названия водки).

Мэйс выходит вперёд, протягивая раскрытый рюкзак.

– Я подержу наши.

Все по очереди скидывают ключи к ней в сумку, пока мы с Кейдом смотрим друг на друга. Я вижу бледно–лиловый синяк под его глазом и царапину на челюсти. Его взгляд, тяжёлый от напряжения, говорит мне: он бы не стал возражать, если бы я захотел закончить ту драку. Всё, что нужно сегодня – чтобы кто–то поднёс спичку.

Я опускаю взгляд и замечаю у него на боку татуировку из трёх треугольников – такую же, как у нашей матери.

– Туалет есть в гостевом домике у бассейна, – объявляет Кейд для всех, – один возле кухни и ещё один в подвале. Наверх не подниматься, и если трахаетесь в моём доме – не оставляйте следов. Даже презервативов.

Корал протягивает ему картонный подстаканник за ручки.

Он берёт его.

– Это что?

Он заглядывает внутрь, видит три бутылки El Tesoro, которые Фэрроу, вероятно, свистнул из личных запасов Грин–стрит.

Кейд улыбается и передаёт их Дирку.

– Это пригодится, – говорит он Фэрроу. – А я уж думал, наркота.

– Не перед игрой, – парирует мой друг. – Мы хотим победить вас честно.

Кейд смеётся и затем переключает внимание на нашу компанию.

– Дамы, возраст согласия в этом штате – семнадцать. Есть кто младше?

– Кейд, заткнись. – Дилан вырывается вперёд, врезая контейнер с брауни ему в грудь. – Ты специально ведёшь себя как придурок.

И она проходит мимо него в самую гущу вечеринки.

Кейд оборачивается, пока мы все следуем за ней.

– О, ты скучала по мне, – мурлычет он. – Признай, что скучала.

Мы проходим через кухню – моих родителей и сестры нигде не видно – и все стаскивают с себя худи, куртки и футболки, выходя к бассейну.

– Сделай громче! – орёт Кейд.

Все Пираты – игроки и их пары – оборачиваются, видят нас и завывают, когда «HONEY» от Luna Aura взрывается из динамиков достаточно громко, чтобы соседи за четверть мили отсюда тоже слышали.

Дилан уводит Мэйс, Корал и ещё нескольких девчонок к Аро, они раздеваются до купальников и заходят в бассейн. На Дилан светло–голубое бикини, тонкие завязки закреплены крест–накрест на спине, и я не знаю почему, но мой взгляд скользит к домику у бассейна. Внутри диван. И дверь запирается. Я делаю глоток из своего стакана, чтобы спрятать улыбку.

Она стоит по пояс в тёплой воде, смеётся над чем–то, что сказала Мэйс, но тут я поднимаю глаза и вижу Кейда на другой стороне бассейна. Он тоже смотрит на неё. А затем переводит взгляд на меня.

С блеском в глазах он делает шаг и спускается в бассейн. Подойдя к Дилан и девчонкам, он скользит рукой вокруг её талии и вкладывает ей в ладонь стакан. Пластиковый стаканчик в моей руке трещит. Я перестаю сжимать его, прежде чем он лопается. Всё по плану... говорю я себе.

Я поворачиваюсь к Констину, пытаясь выглядеть занятым, пока Дилан занимается своими делами, а я изо всех сил стараюсь делать вид, будто не слежу за ней.

Девушка по имени Ава уставилась на Констина. Я помню её по тем временам, когда сам учился здесь. Она стоит в полосатом бикини в компании на бортике, играя с одной из своих косичек и глядя на него.

Я подношу стакан ко рту.

– Она проявляет интерес.

– А я – нет.

Я бросаю взгляд на него и тут же на Дилан, вижу, как Кейд втискивается в их компанию и оттесняет её от остальных, к стенке бассейна. Он не касается её, её губы спокойно движутся, пока она говорит.

– Ты не можешь получить Дилан, – говорю я Констину.

Он оглядывает вечеринку, всё ещё избегая моего взгляда.

– Если ты когда–нибудь поймёшь, что мне нравится в Дилан Трент, ты наконец поймёшь меня.

– Не скажешь?

Он медлит, поднося стакан к губам.

– Нет.

Я смотрю на Аву, затем на Дилан, гадая, в чём разница. Обе красивы, Аву я знал не очень хорошо, но она всегда была милой. Пожалуй, чуть более миловидная, чем Дилан, с её купальником и банданой, повязанной в волосах... и на ней определённо больше макияжа.

Но если он с ней ещё и не говорил, я понятия не имею, что он находит в одной и не видит в другой.

– Ты не можешь получить Дилан, – повторяю я.

Он снова пьёт, переводя взгляд с шезлонга на шезлонг и с лица на лицо. Какой–то парень снимает на видео друга, прыгающего в бассейн, ещё двое заливают пиво через воронку. Группа девушек снимает себя танцующими, а парень в кроссовках Crocs мочится на дерево, которое мой отец посадил вместе с моей матерью прямо перед нашим с Кейдом рождением. Еда, выпивка и музыка переливаются через край, все в солнцезащитных очках, хотя на улице ночь, и ни одни из ключей, которые лежали в той миске, когда мы приехали, не принадлежали машинам, которые были куплены, угнаны или оплачены из кармана самих водителей. Их предоставили любящие мамочки и папочки.

– Знаешь, я думал, что понимаю тебя, – говорит мне Констин. – Богатенький ребёнок тусит в трущобах ради прикола или под ошибочным представлением, что отказываться от комфорта, доступного не всем, делает его благородным.

Я смотрю на Дилан – вижу, как она приподнимает подбородок, разговаривая с Кейдом.

– Но это всё, конечно, было хренью, – продолжает Констин, – потому что ты никогда по–настоящему не страдаешь, если знаешь, что можешь в любой момент сбежать обратно в особняк. – Он всё ещё не смотрит на меня, просто изучает вечеринку. – Но теперь, кажется, я неправильно тебя понял. Я смотрю на всё это, на дом, в котором ты вырос, на эту грёбаную лень и людей, задыхающихся от собственного эго, и думаю: неудивительно, что ты пришёл искать нас.

Я замираю, одновременно радуясь и огорчаясь. Он видит то, что видел я. Скуку людей, которые ничего не ценят, но... это не значит, что я был прав. Это просто значит, что я этого не замечал и не находил здесь того, что мне было нужно.

Он уходит, оставляя меня одного, и меня наконец осеняет, почему мой дед мог позволить Уэстону выживать самому. Трудные времена выковывают сильных людей. Он постоянно это говорит.

Конечно, Уэстон умеет веселиться не хуже нас. Они любят пить, драться и ложиться в постель с теми, с кем им хорошо. Но разница в том, что Уэстон никому не доверяет просто так. Если ты их друг – ты это заслужил.

Я не хочу уходить из своей школы там.

– Какого чёрта он творит? – вдруг цедит Фэрроу рядом со мной.

Я слежу за его взглядом и вижу, как Кейд идёт за Дилан, когда она выходит из бассейна. Он берёт её за руку, и они оба исчезают в доме.

Я запрокидываю голову и закрываю глаза.

– Хантер, – зовёт он.

Я передаю ему свой стакан и ухожу.

– Не ходи за мной.

– Что?

Но меня уже нет.

Я иду за Дилан и Кейдом в дом, и хоть я не вижу, как она ведёт его в подвал, я знаю, что они пошли туда. Через комнату отдыха, мимо бара и людей, играющих в видеоигры, по коридору, в комнату для хранения выпивки в самом конце.

– Я не могу, – слышу я голос Дилан.

Я замираю, прислушиваясь у приоткрытой двери.

– Садись, – говорит он ей.

– Нет.

– Ты с ним трахаешься?

Я вдыхаю, распахивая дверь. Кейд поворачивает голову и смотрит на меня через плечо.

Ящики с выпивкой и две кеги с пивом стоят у стены слева от меня, а справа штабелями сложены бочки с домашним виски моего отца.

Я захожу внутрь, встречаясь взглядом с Дилан, которая стоит, прижавшись спиной к винным стеллажам.

– Спасибо, – говорю я ей.

Она просто отводит взгляд и начинает проходить мимо меня, но я останавливаю её.

– Останься.

– Мне это больше не интересно.

– Ты мне нужна, – говорю я ей.

Она отворачивается, но остаётся.

Кейд вздыхает, скрещивая руки на груди, понимая, что Дилан хотела заманить его сюда одного. Для меня.

Я закрываю дверь, вечеринка остаётся далеко отсюда, и если кто–то будет кричать, никто не услышит.

– Где мама и папа? – спрашиваю я его.

– В Спрингфилде. Вернутся завтра.

ЭйДжей либо с Джаредом и Тэйт, либо с Джексом и Джульеттой, либо поехала с ними. Они бы не доверили Кейду отвезти её в школу.

Я прочищаю горло.

– Одним субботним утром, когда нам было четырнадцать...

Он начинает уходить.

– Мне нужно принимать гостей, Хантер.

Я встаю у него на пути, останавливая.

– Я сказал тебе, что хочу сводить Дилан на новый «Форсаж», – продолжаю я. – Я собирался пригласить её, а потом попросить папу подбросить нас. Помнишь?

– Боже, – фыркает он.

Он снова пытается обойти меня, но я толкаю его в грудь и быстро надвигаюсь на него, заставляя отшатнуться.

В его глазах вспыхивает огонь, но он держится прямо. Однако он не отвечает. Дилан застыла.

– Ты помнишь тот день? – выплёвываю я.

Он усмехается.

– Я помню, что пошёл с ней.

Я киваю, улыбаясь, но это горькая улыбка. Да, я тоже помню. Он нашёл более ранний сеанс, сказал папе, что я не хочу идти, и они ушли из дома прежде, чем я вообще понял, что произошло.

Я сглатываю, расправляя плечи.

– Когда нам было пятнадцать, в юниорской лиге, последняя игра года, наши бабушка с дедушкой сидели на трибунах, и Дилан тоже, и ты вызвал комбинацию, где я должен был блокировать, но ты бросил мяч мне. – Я помню это как вчера. – Я промахнулся. На глазах у бабушки с дедушкой, Дилан и всего стадиона. Ты помнишь это?

– Я, кажется, помню, что ты делал много ошибок в футболе.

Да. Он изменил комбинацию. Я не должен был получать мяч.

– А когда нам было шестнадцать...

– Бо–о–оже, – стонет он.

– Ты привёл девушку в мою комнату, пока я спал, – говорю я ему. – Я просыпаюсь, она раздевается, а ты стоишь у неё за спиной... Что ты сказал? – Я пытаюсь вспомнить его точные слова. – Ты шлёпнул её по заднице и сказал: «Он не умеет так же круто говорить, но скажи ему держать рот закрытым, и ты даже не заметишь разницы, детка. Члены у нас тоже одинаковые».

Он начинает смеяться.

Я прикусываю уголок рта. Сильно.

– Может, ты был пьян, – наконец говорю я, – но хоть это ты помнишь?

Он улыбается.

– Честно – нет, но похоже на меня.

Я качаю головой. Стал бы он так поступать с ЭйДжей? Нет, потому что ему не плевать на нашу младшую сестру. Стал бы он намеренно унижать Хоука на игре? Нет. Он любит Хоука.

И, насколько я знаю, он никогда не пытался отбить девушку у кого–то из своих друзей. Со мной он обращается как с мусором.

– Почему я тебе не нравлюсь?

– О, да брось ты, Хантер. Это были шутки! – кричит он. – Ты слишком чувствительный.

– Ты знал, что от этих вещей, и от сотни других, что ты делал, мне будет больно! – Я пытаюсь понизить голос, но не могу. – Ты хотел, чтобы я чувствовал себя дерьмом! Зачем?

– Потому что я хотел держать тебя подальше от неё!

Я стою, уставившись на него, его взгляд пронзает меня.

Дилан не двигается, но краем глаза я вижу, как её грудь тяжело вздымается.

Я выпрямляюсь.

– То есть ты ревновал?

– Давай проясним кое–что, Хантер. – Он кривится, глядя на меня. – Я никогда не буду тебя ревновать.

– Тогда зачем весь этот бред? – спрашиваю я. – Почему нельзя было просто сказать мне правду?

– Ты бы отказался от неё? – Он наклоняет голову, бросая мне вызов. – А?

Отказаться от неё? И позволить им быть вместе?

Я смотрю на Дилан и замечаю слёзы, повисшие в её глазах, готовые упасть. Нет. Это было бы слишком, чёрт возьми, больно. Я не могу...

Я не могу выдавить из себя слова несколько секунд.

– Если... – Я моргаю, опуская голову. – Если бы ты делал её счастливой... – шепчу я. – Если бы она была счастлива, то да.

Если бы она не хотела меня, я никогда не захотел бы быть тем, кто делает её несчастной.

Я тру лоб пальцами, пытаясь, блин, прояснить зрение.

– Чёрт.

Я разворачиваюсь, но чувствую, как чья–то рука хватает меня.

– Нет, нет... – говорит Дилан, притягивая меня в свои объятия. – Не смей уходить. Иди сюда.

Она встаёт на цыпочки, обхватывает моё лицо руками и целует меня.

Проходит секунда, и я обнимаю её, отвечая на поцелуй.

Кейд проскальзывает мимо меня и уходит, но у меня даже нет сил его остановить.

Она хочет меня.

Меня.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Я знаю. – Она прижимается лбом к моему лбу. – И он лжёт.

– О чём?

– О чём–то.

Она вытирает слёзы с лица и делает шаг назад.

– Я не знала, что встаю между вами...

Я хватаю её обратно.

– Ты не встаёшь между нами. Он – проблема, а не ты.

– И мы любим его, – говорит она, и это звучит почти как мольба. – Я больше не буду вставать между вами.

Она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне изо всех сил, прежде чем отпустить.

– Я не могу, – говорит она.

Она уходит из комнаты, и я с силой бью ладонью в заднюю сторону двери.

Будь он проклят.