Схожая с барнаульским Сад-городом судьба постигла зарождающийся город-сад Щегловск (ныне Кемерово). Он вырос из зажиточного села Усть-Искитимского Кузнецкого уезда Томской губернии, где «Копикуз» начал строить коксохимический завод. Пользуясь политической турбулентностью, местные общественные деятели и коммерсанты предложили преобразовать село в «первый сибирский город, который будет строиться сразу»[29]. Районное собрание, прошедшее 29–30 декабря 1917 г. (11–12 января 1918 г. по новому стилю), поручило Комиссии по организации Щегловского уезда и города создать план нового поселения по типу города-сада. Вскоре был проведен открытый конкурс на составление эскизных проектов, в котором приняли участие профессора и преподаватели Томского технологического института Яков Николин, Павел Земсков, Павел Парамонов и Андрей Крячков (составил два варианта). Рассмотрев пять работ, жюри премировало проект инженера-строителя Парамонова, занимавшего с 1916 г. должность томского городского архитектора. В декабре 1918 г. Парамонов представил в Щегловскую городскую управу свой доработанный проект[30].

Город-сад по плану Парамонова должен был занять территорию на левом берегу Томи, разделенном речкой Искитимкой. Он разбивался на три района: центральный (между линией железной дороги и Искитимкой), восточный (на правом берегу Искитимки) и западный, промышленный (за железной дорогой), где возводился коксохимический завод. На прямоугольную сетку кварталов была наложена радиально-кольцевая система улиц с площадями на пересечениях диагональных магистралей. Центральная площадь была административной, еще четыре – рыночными. Особое внимание Парамонов уделил озеленению города, спроектировав в центральной его части кольцеобразный парк, в котором должны были находиться школы, приюты, богадельни и другие общественные учреждения. По плану Парамонова также предусматривались строительство водопровода и канализации, обеспечение города электричеством и трамвайной сетью. К проекту прилагались детальные чертежи застройки усадеб[31], типовые проекты домов, поперечные профили улиц и т. д.

Застройка Щегловска представляла собой скопление изб, хибар и землянок на практически безлесом пространстве. Конец 1920-х – начало 1930-х. ОГИК музей

Дальнейшее развитие Щегловска (и Кузбасса в целом) показало, что план Павла Парамонова был слабо связан с социально-экономическими условиями и укладом местных жителей. Несмотря на трудности Гражданской войны и восстановительного периода, городским властям удалось осуществить разбивку улиц центрального района в соответствии с проектом. Однако вместо каменных зданий возводились скромные деревянные постройки, а обширные земельные участки использовались застройщиками не под живописные сады, а под огороды, свинарники и пастбища.

Признавая неудачи в реализации города-сада Щегловска, Парамонов тем не менее остался сторонником этой идеи. Свои взгляды он детально изложил в статье, опубликованной в «Вестнике сибирских инженеров» в 1923 г.[32] Парамонов трактовал город-сад как «город-коммуну», в котором доминирующее значение должны иметь общественные интересы, где земля принадлежит не частным собственникам, а «обществу» и где жизнь обитателей регулируется обязательными постановлениями.

Павел Парамонов. Проект планировки города-сада Щегловска. 1918. Вестник сибирских инженеров. 1923. Т. V. № 2. С. 5

Не менее примечательны и источники вдохновения Парамонова, цитаты из которых он приводит в своем тексте. Среди них были не только труды по градостроительству, но и известные литературные произведения утопической направленности: «Предвидения» («Предсказания») Герберта Уэллса, «Будущий век» («Взгляд назад») Эдварда Беллами и «Труд» Эмиля Золя. Из последней книги Парамонову особенно запомнился следующий пассаж:

«Архитекторы воздвигали для народа огромные, великолепные дворцы, созданные по его образу и подобию: целостные и в то же время разнообразные, как человеческая толпа; здания эти причудливо соединяли и отражали в себе тысячи индивидуальностей. Скульпторы населяли сады и музеи трепетавшими жизнью изваяниями из бронзы и мрамора; художники расписывали общественные здания – вокзалы, рынки, библиотеки, залы, предназначенные для зрелищ, научных занятий и развлечений, – картинами на темы повседневной жизни»[33].

Эта модель идеального города была дополнена фрагментом из романа американца Беллами, где детально описывался облик обычных жилищ будущего:

«По всем направлениям на целые мили тянулись широкие улицы, осененные деревьями и окаймленные красивыми зданиями, не сплошными, а большею частью вперемешку с садами. В каждом квартале находился просторный, открытый сквер, наполненный деревьями, сквозь которые мелькали статуи и сверкали струи фонтанов при лучах заходящего солнца»[34].

Города будущего в произведениях Беллами и Золя – просторные, озелененные, с широкими бульварами, многочисленными статуями и исключительно монументальными общественными зданиями; это города, объединяющие все социальные слои в единый дружный народ. Но в одном месте своей статьи Парамонов неосознанно отбрасывает идеологические конструкты и проговаривается, что же действительно привлекает его в идее города-сада.

«Человеческая мысль неустанно работает над созданием условий счастливой жизни. В чем смысл и счастье жизни, вопрос сложный, и полного ответа, приемлемого для всех, еще не дано, – рассуждает автор. – Но не подлежит сомнению, что одним из первых и необходимых условий для счастья является связь человека с природой»[35].