Пожалуй, одной из самых экстремальных «строек социализма» не только в Сибири, но и во всем СССР стал город Игарка, расположенный в зоне вечной мерзлоты за полярным кругом, на берегу одноименной протоки реки Енисей. Советское правительство планировало создать здесь важнейший узел Северного морского пути – порт для экспорта леса, который был бы доступен для больших европейских судов. Первые поселенцы прибыли на Игарскую протоку летом 1929 г., а уже через несколько лет число жителей перевалило за 15 тысяч человек, включая значительный контингент ссыльных.

Игарка. Общий вид города. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27–28

Строго говоря, Игарка не была соцгородом в традиционном понимании: градообразующим предприятием являлся торговый порт, а не завод или шахта. Однако репрезентация Игарки в пропагандистских материалах ничем не уступала таким индустриальным гигантам, как Новокузнецк. Пафос подчинения самой природы и изменения ее условий, преодоления невиданных доселе трудностей, освоения прежде необжитого пространства рисовал весьма притягательный образ «советской столицы Арктики» и навевал воспоминания о бесстрашных колонизаторах старого времени, основателях полулегендарных Мангазеи и Зашиверска.

«Город никогда так не строили. В тайге вырубали улицы. В тайге выжигали площадки для заводов. Земля оттаяла на полметра. Рубили мерзлоту. Рубили чистый лед. Находили кости мамонтов. Так рыли котлованы. Днем людей ела мошкара: от нее распухали шейные железы. В тайге по вырубленным улицам отступал медведь»[227].

К середине 1930-х гг. Игарка представляла собой оживленный перевалочный центр. В силу специфического положения он стал своеобразной витриной достижений советской власти. В отличие от других сибирских соцгородов, Игарку на постоянной основе посещали большие группы иностранцев – шведские, норвежские, британские, немецкие моряки, которые привносили в городскую жизнь космополитический колорит[228]. В Игарке работали больница, детский сад, школы, столовые, универмаги, кинотеатр и даже совхоз, где выращивали репу и кольраби для предотвращения цинги среди жителей.

Облик заполярного поселения неизменно удивлял гостей. Писатель Алексей Кожевников так передал эти ощущения: «Игарка, несомненно, самый оригинальный из всех городов СССР, а возможно, что и всего мира. <…> Один из спутников назвал ее свечей. “Подсунь спичку, и сгорит дотла, как свечка”. Другой определил, что Игарка – это организованное дерево»[229]. Действительно, весь город, начиная от крупных зданий и заканчивая тротуарами, был деревянным, поскольку многометровый слой вечной мерзлоты не позволял закладывать фундаменты для каменных домов. В условиях отсутствия металла, железобетона и качественного кирпича строителям Игарки пришлось обратиться к традициям сибирского деревянного зодчества, вобравшим в себя многовековой опыт приспособления к экстремальному климату.

Архитектурное своеобразие Игарки состояло в том, что практически все значимые объекты были выдержаны в духе конструктивизма. В панораме города выделялись монументальные здания, построенные в 1931–1933 гг.: Дом Советов, управление порта, дом инженерно-технических работников, клуб. Их возведение осуществлял Северо-Енисейский строительный трест («Севенстрой»). Архитектурное решение этих построек было выполнено на достаточно высоком профессиональном уровне, с тщательным соблюдением основных конструктивистских принципов. Формы авангардной архитектуры, переработанные в деревянном исполнении, выглядели ничуть не менее изящно, чем «каменные», о чем свидетельствуют сохранившиеся фотографии. Особенно выразительным было здание портового управления с граненой наблюдательной башней, которая напоминала корабельную рубку или трубу океанского лайнера. Городской клуб – внушительное нагромождение бревенчатых срубов – имел двухъярусный зрительный зал на 900 человек с вращающейся сценой, чему могли бы позавидовать многие советские культурные учреждения.

Игарка. Здание портового управления. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27

Летом 1931 г. в Игарку на несколько месяцев прибыл знаменитый московский архитектор Иван Ильич Леонидов. В те годы он был известен не только как молодой лидер конструктивизма, но и как сторонник новаторской градостроительной модели линейного расселения. При участии Леонидова был создан проект уральского соцгорода Магнитогорска, который представлял собой три многокилометровые параллельные линии, протянутые от сельскохозяйственного комплекса в сторону металлургического комбината. Главная, жилая полоса была обрамлена полосами общественных зданий и парковых зон. Целью проекта заявлялось создание децентрализованной пространственной среды, в которой здания гармонично сочетались бы с природным окружением. И хотя этот необычный и смелый подход не мог быть осуществлен, он встретил положительные отклики в профессиональном сообществе[230].

Игарка. Городской клуб. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 28

Игарка. Жилой дом инженеров. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27

Эту же концепцию Леонидов собирался применить в генеральном плане Игарки. По словам архитектора, население города должно было увеличиться в ближайшие годы до 30 тысяч человек; при этом развитие промышленности и рост числа горожан связывались с освоением сырьевых ресурсов края, которые даже не были изучены в полной мере[231]. По этой причине Леонидов предложил гибкую схему планировки в виде линии, протянутой вдоль приречной промышленной территории. Таким образом, по мнению архитектора, обеспечивалось наикратчайшее расстояние от жилых массивов до порта и других предприятий на Игарской протоке. Город-линия шириной 300 м включал в себя жилые зоны и обслуживающие участки, рассчитанные на переход «от индивидуального бытового обслуживания к полному обобществленному»[232]. По сторонам от города-линии разбивался парк с кафе, спортивными площадками и открытыми эстрадами, также в нем находились тепличные хозяйства и питомники.

Бригада ОСА. Проект города-линии Магнитогорье. Макет застройки. Фото из книги Николая Милютина «Соцгород» (1930)

Любопытно, что за 15 лет до Леонидова идею линейного расселения в Сибири выдвинул Алексей Гастев. «Вольные сибирские переселенцы создали новый тип селений, идущих прямыми линиями в два ряда домов на сотни верст, и из степей создали тысячеверстный хутор, прорезающий быстрыми, смелыми линиями Сибирь с юга на север и с запада на восток», – писал он в своей утопии «Экспресс»[233] (см. приложения).

Иван Леонидов. Проект планировки Игарки. Эскиз. 1931. Воспроизводится по: Проект Россия. 2002. № 23. С. 96

Леонидов, однако, сильно недооценил суровость игарского климата. Особые нарекания вызвали предложенные им открытые досуговые площадки и кафе, которыми можно было бы пользоваться лишь летом, не более полутора месяцев в году. На обсуждении генплана присутствующие попросили, чтобы «при дальнейшей разработке проекта было особенно учтено то обстоятельство, что в условиях мороза и пурги в Игарке, когда на месяц приостанавливается даже вся промышленная жизнь города, было спроектировано соответствующее обслуживание культурно-бытовых условий, в том числе и нарпита»[234].

Генплан Леонидова остался лишь набором идей. В отличие от проекта Магнитогорска, игарские эскизы архитектора предельно схематичны, почти абстрактны. Он остановился на предварительном этапе, не оформив замысел в более завершенный вариант. Тем не менее последующий рост Игарки фактически совпал с предложением Леонидова. Город застраивался по западному направлению вдоль Игарской протоки, что было самым естественным и предсказуемым вариантом развития.

Ивану Леонидову часто приписываются проекты конструктивистских зданий Игарки, упомянутых выше[235]. По-видимому, в действительности Леонидов не имел никакого отношения к непосредственной застройке города. Он создавал общую градостроительную концепцию, в то время как проекты отдельных зданий и сооружений выполнялись сибирскими специалистами, более подкованными в вопросах местного климата и не понаслышке знакомыми со спецификой деревянного зодчества. Сохранился проект клуба «Севенстроя» на 200 человек, составленный новосибирскими архитекторами (Николай Рудин и др.) в 1929 г., т. е. за два года до приезда Леонидова в Игарку[236]. Проект предназначался для приполярных районов. Двухэтажная постройка, компактная в плане, с резко асимметричной объемно-пространственной композицией, ничем не отличалась от аналогичных железобетонных клубных зданий, кроме строительного материала – дерева. Ее архитектурный облик имел определенное сходство с конструктивистскими зданиями Игарки, построенными позднее. Проект клуба «Севенстроя» – редкий и удачный пример авангардной архитектуры, адаптированной для Крайнего Севера.

Одним из предложений Ивана Леонидова для заполярного города было «проектирование нового социалистического типа жилища»[237]. Советская пресса не акцентировала на этом внимания, ссылаясь на то, что жизнь в Игарке трудна лишь поначалу, а 60-градусные морозы «переносятся легко»[238], поэтому особой нужды в новых типах домов нет. Известно, что для жителей возвели более 100 бревенчатых «коттеджей»[239], но их характеристики обычно не приводились, и было сложно догадаться, что скрывалось за таким обозначением. Интересное свидетельство о быте игарских первопоселенцев оставил британский публицист и путешественник Босуорт Голдман – автор травелога «Красный путь через Азию» (1934). За несколько дней пребывания в городе он успел подробно ознакомиться с его планировкой и застройкой.

«Главный рабочий поселок состоял из небольших домиков, в которых было по четыре комнаты размером 12 футов в длину и в ширину [~13 кв. м]; в каждой комнате проживала семья или группа [рабочих]. Возведение домов обычно начиналось с центральной печи из мягкого кирпича местного производства, и вокруг нее достраивались остальные комнаты <…> Проблема была в том, что зимой печь проваливалась в оттаявший из-за нее грунт, оставляя дом на замерзшей поверхности. Этого не учел архитектор, присланный из Москвы для улучшения модели жилища…»[240],[241]

Николай Рудин и др. Проект клуба «Севенстроя». 1929. Фасады, план. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 1. Л. 10

Иными словами, Голдман описал распространенный в Сибири тип крестового сруба (дом-крестовик), разгороженный на четыре половины с печью в центре. Но если в прежние времена такой дом предназначался для одной большой семьи, то теперь он трансформировался в коммунальное жилье для 15–20 человек. Не исключено, что московским архитектором, которого упомянул британец, был Леонидов.

Можно сказать, что в долгосрочной перспективе игарский эксперимент оказался успешным. На некоторое время он словно стал утопией, воплощенной в жизнь. «Золотой век» города пришелся на 1970–1980-е гг., когда был достигнут пик экспортной отгрузки леса из Игарского порта. Но затем последовал глубокий спад, от которого Игарка не может оправиться до сих пор[242]. Архитектурное наследие первых лет жизни «самого оригинального из всех городов СССР» стало утрачиваться. Особенность конструктивистских зданий Игарки – дерево – в конечном счете привела к их гибели, все уникальные постройки одна за одной исчезли в огне. Сегодня старые кварталы Игарки стерты с лица земли, сам город превратился в медленно вымирающий поселок, и о дерзновенных планах советской заполярной колонизации напоминают лишь исторические материалы.