Череда социально-архитектурных экспериментов, начатых в Сибири на излете империи, не прервалась с приходом советской власти. Наоборот, она довольно быстро была подхвачена новыми лидерами и приобрела политизированную окраску. Большевистская верхушка охотно взяла на вооружение дореволюционную идею создания угольно-металлургической промышленной базы в Кузбассе. Укрепление «диктатуры пролетариата» в Сибири началось с необычного проекта, ставшего, несмотря на свою кратковременность, одной из самых ярких страниц в истории архитектуры и градостроительства региона.
Автономная индустриальная колония (АИК) «Кузбасс» явилась детищем первых лет НЭПа, когда СССР охотно привлекал зарубежных специалистов для скорейшего восстановления промышленности. В сентябре 1921 г. инициативная группа европейских и американских деятелей социалистического движения встретилась с Владимиром Лениным, чтобы обсудить возможность создания иностранной концессии на Урале и в Сибири. В декабре того же года был заключен договор между Советом труда и обороны и представителями колонистов, по которому АИК получила в распоряжение ряд предприятий, в том числе Кемеровский рудник на правом берегу Томи и недостроенный коксохимический завод «Копикуза» на левом берегу – в городе-саде Щегловске.
Панорама реки Томь и города Щегловска. Конец 1920-х. Музей-заповедник «Красная Горка»
Колонию возглавил Себальд Юстинус Рутгерс – опытный голландский инженер-социалист, ранее работавший в Юго-Восточной Азии и Северной Америке. Вместе с ним прибыли более 300 активистов из Австрии, Бельгии, Германии, Финляндии, Югославии, США и других стран – горняки и слесари, механики и химики, искренне поддерживавшие социалистическое движение и стремившиеся помочь молодой Советской республике. Они осуществляли управление колонией, в то время как основная масса рабочих были местными. Деятельность АИК началась с достройки коксохимического завода в Щегловске (запущен в 1924 г.), затем проводилась закладка новых шахт и частичная механизация старых, развертывание геолого-разведочных работ в Ленинске-Кузнецком и на Прокопьевском руднике. Перипетии сибирской жизни детально освещались в пропагандистском бюллетене «Кузбасс» (Kuzbas), который издавался в Нью-Йорке.
Обложка бюллетеня Kuzbas (1923. Vol. 1. № 9). Внедрение кукурузы в сельское хозяйство Кузбасса намного опередило аналогичную кампанию 1950–1960-х
Несмотря на высокое покровительство, работу иностранцев сильно осложняли постоянные конфликты с центральными и местными органами управления, а также практически полное отсутствие инфраструктуры. Если Рутгерсу повезло занять каменный особняк, построенный еще в предреволюционные годы для управляющего Кемеровским рудником, то остальным колонистам срочно требовалось жилье. Чтобы мотивировать рабочих, руководство АИК с самого начала уделяло особое внимание строительной программе. Новые дома в той или иной форме воплощали в себе представления колонистов о социалистическом быте.
Кемеровский рудник. Коммунальный дом АИК, возведенный в 1922–1923 гг. и снесенный в послевоенный период. 1920-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Первой в Сибири попыткой создания дома-коммуны можно назвать главное жилое здание АИК, которое было построено в 1922–1923 гг. плотниками-финнами на Кемеровском руднике. Названное «коммунальным домом», или «домом коммуны» (House of the Commune), оно включало не только жилые комнаты для значительной части колонистов, но и столовую, магазин, складские помещения. Возведение дома было скорее вынужденной мерой, чем идеологической акцией. Тем не менее это стало значимым событием в жизни АИК, о чем сообщалось даже Ленину. «И все-таки был построен большой двухэтажный коммунальный дом, рассчитанный на 200 жильцов, половина которого вместе с общественной столовой уже находятся в эксплуатации», – писал Рутгерс в письме главе Советского государства от 24 октября 1922 г.[55] Внешний облик здания отражал традиции скандинавской деревянной архитектуры. Декор дома, обшитого тесом, был предельно аскетичен, отсутствовали характерные для Сибири наличники, ставни и резные украшения. Неслучайно местный журналист отмечал, что «постройка здания для русского, привычного к массивности, глаза кажется довольно странной»[56].
По приглашению Рутгерса в СССР приехал его соотечественник – выпускник Высшей технической школы в Делфте, архитектор Йоханнес Бернардус ван Лохем. До приезда в СССР он проектировал и строил как частные особняки, так и социальное жилье для рабочих в духе голландского функционализма. Опыт ван Лохема в решении так называемого «минимального жилища» – экономичного и стандартизированного, рассчитанного на малообеспеченные слои населения, – оказался необходим для дальнейшего развития АИК. Весной 1926 г. он прибыл в Кемерово, тогда еще Щегловск.
Йоханнес Бернардус ван Лохем. Автопортрет. 1926. Музей-заповедник «Красная Горка»
С марта 1926 по январь 1927 г. и с мая по сентябрь 1927 г. ван Лохем руководил архитектурным отделом строительного бюро АИК[57]. Он составил не менее 20 типовых проектов жилых домов с учетом социальной дифференциации колонистов (для рабочих, служащих, инженерно-технических работников), а также проекты промышленных сооружений, административных и общественных зданий. Кроме того, голландский архитектор, опираясь на идею города-сада, разработал генеральные планы застройки Кемеровского рудника и района Новая Колония при коксохимическом заводе, однако эти проекты были воплощены лишь частично. В качестве основного строительного материала ван Лохем использовал кирпич – известный, хотя и не самый распространенный в Кузбассе материал.
Дом-коммуна АИК на фоне велопробега Щегловск – Анжеро-Судженск. 1928. Музей-заповедник «Красная Горка»
До наших дней на территории бывшего Кемеровского рудника сохранилось несколько зданий, возведенных по проектам голландского архитектора. Дома типа «А» (ул. Абызова, 4 и 12) для рядовых рабочих АИК – самые известные постройки авторства ван Лохема в Сибири. Они представляют собой одноэтажные блокированные (в один ряд без разрывов) таунхаусы, вдохновленные аналогичными домами в рабочем поселке Белая Деревня в Роттердаме[58]. Каждый корпус насчитывал чуть более 20 типовых квартир-ячеек, состоящих из жилой комнаты, кухни-столовой и передней, с выходами на улицу и во двор. Такая конфигурация весьма удивила местных жителей, которые хотя и знали схожий принцип компоновки жилого дома (традиционная «изба-связь»), но привыкли к свободной застройке и просторным земельным участкам. Ван Лохем упорно отстаивал целесообразность строительства подобных жилых зданий:
«Невзирая на то, что сибиряки не привыкли жить в больших, пристроенных вплотную друг к другу домах, мы тем не менее должны сделать все зависящее, чтобы убедить их в необходимости этого, ибо это единственный путь к рациональному и экономическому использованию имеющихся в нашем распоряжении средств»[59].
Для служащих АИК был спроектирован дом типа «С» – одноэтажное каменное здание с мансардой. В таких домах размещались четыре квартиры, все – двухуровневые, в пять комнат. Сохранились два здания, построенных по этому проекту, – на улице Красная Горка, 21 и 24. Еще более комфортабельным являлся дом типа «Д» для инженерно-технических работников (ул. Красная Горка, 19 и 26). Он имел смешанную (полукаменную) конструкцию: нижний этаж кирпичный, верхний – деревянный; внутри находились две двухуровневые квартиры, каждая с туалетом и ванной комнатой.
Кемеровский рудник. Протяженные одноэтажные дома ван Лохема были диковинкой для сибиряков, привыкших к просторным земельным участкам и свободной застройке, поэтому практически сразу же получили прозвище «домов-колбас». 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Архитектура всех этих жилых домов предельно скромна: полное отсутствие декора, небольшие «лежачие» окна, оштукатуренные и выкрашенные в светлые цвета стены. В архитектуре домов типа «Д» заметно влияние сибирского деревянного зодчества, которое проявилось не только в смешанной конструкции, но и в добавлении стилизованных наличников и лопаток. При строительстве жилых зданий применялось техническое новшество – кладка Герарда: из кирпича выкладывались наружная и внутренняя части стены, а пустота между ними заполнялась сухим шлаком. Ван Лохем, конечно, не мог предугадать, что спустя годы шлаковая засыпка спрессуется, а в верхней части стен образуются воздушные полости – критический в условиях сибирской погоды недостаток.
Кемеровский рудник. Жилой дом типа «С». В каждом – четыре двухуровневые квартиры с полным набором коммунальных удобств. Построенные по проекту ван Лохема, эти здания напоминали типичные голландские дома с мансардными этажами, которые архитектор отвел под спальни.
Постепенно дома типа «С» обросли тамбурами, пристройками, скамеечками и другими атрибутами региональной адаптации. 1990-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Жилой дом типа «С». 2024. Фото автора
Жилой дом типа «Д». Здесь ван Лохем предусмотрел первый этаж кирпичным, а второй – бревенчатым. В доме было две квартиры, каждая в пять комнат, с уборной и ванной.
Облик домов характеризовался традиционным сочетанием строительных материалов – дерева и кирпича – и внедрением модернистских элементов (эркерные окна).
Жилой дом типа «Д». 2020-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Помимо жилых построек, ван Лохем спроектировал и общественный центр Кемеровского рудника – здание школы на ул. Абызова, 12Б (1926–1928), в архитектуре которой совместились местные строительные традиции (смешанная конструкция с нижним кирпичным и вторым деревянным этажом) и новаторское объемно-планировочное решение, свойственное европейскому функционализму. Угол школы акцентирован высокой деревянной башней, прежде выполнявшей функцию водонапорной: за бревенчатыми стенами был спрятан бак для воды на железобетонном каркасе. Под прямым углом к башне примыкают одноэтажные кирпичные крылья с классными комнатами. Школьное здание, расположенное на возвышенности, являлось архитектурной и смысловой доминантой рудника, символом наступления культурного прогресса в Сибири.
Кемеровский рудник. Здание школы было удачно вписано ван Лохемом в местный ландшафт; даже после закрытия АИК башня с водонапорным баком оставалась доминантой рудничного поселка. Вид со стороны площади старого базара. 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Для района Новая Колония при коксохимическом заводе в Щегловске ван Лохем выполнил проект «Дома холостых» (построен в 1926–1928 гг.) – большого трехэтажного здания в формах функционализма, в котором разместилось своеобразное общежитие для несемейных рабочих. Жилые комнаты в доме, рассчитанные на проживание одного-двух человек, имели небывалые по меркам Щегловска размеры – от 9 до 18,8 кв. м (на тот момент в СССР действовала норма в 8 кв. м на человека). На каждом этаже размещались коллективные санитарные узлы с туалетом, умывальной и душевой. Для жильцов были предусмотрены учебные помещения, библиотека и столовая[60]. Здание, изначально спроектированное как временное, претерпело ряд перепланировок, но прослужило вплоть до конца 1960-х гг., когда было снесено при расширении промышленной территории.
Кемеровский рудник. Школа из кирпича и дерева с водонапорной башней в центре. Вид из внутреннего двора. 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Историк Валерий Андреев, характеризуя взаимоотношения рабочих АИК с местными жителями, отметил:
«В своем большинстве колонисты – это европеизированный тип рабочих и специалистов, отражавший современный по тому времени уровень технологии и западных жизненных ценностей. В Сибири они столкнулись с типом исторически уходящим, но массовым, “рабочим с наделом”, а также <с> маргинальной массой вчерашних крестьян, а то и типичных “перекати-поле” (босяков, описанных М. Горьким)»[61].
Это обстоятельство не могло не отразиться и на архитектурно-градостроительном процессе. Идеи ван Лохема постоянно встречали непонимание и критику со стороны как местных строителей, так и простых рабочих. К примеру, техник Садовский, не отрицая ценность европейского опыта, предлагал использовать его гораздо осторожнее: «Не мешало бы посчитаться с бытовыми условиями, привычками будущих жильцов, русских граждан (выделено мной. – И. А.), а главное – с местным климатом. <…> Вся конструкция местных построек имеет вид излишней легкости, начиная от толщины стен и кончая оконными переплетами. <…> В части планировки помещений также замечается полное подражание Западу. Например, при квартирах сени отсутствуют. Вы прямо с улицы попадаете в переднюю, т. е. <в> жилое помещение»[62]. Подобная планировка и вправду была необычной для сибиряков, издавна привыкших к сеням, которые служили не только для защиты жилища от холода, но и для хранения припасов и инвентаря, а в некоторых случаях и дополнительной жилой комнатой.
Йоханнес Бернардус ван Лохем. Проект Дома холостых в Новой колонии (западная окраина Щегловска). 1926. Главный фасад. Музей-заповедник «Красная Горка»
Строительная программа АИК предусматривала возведение преимущественно каменных и смешанных домов, что также вызывало непонимание. Сотруднику стройбюро АИК голландцу Антону Струйку даже пришлось выступить в прессе с доводами в защиту каменного строительства. При проектировании и строительстве жилых зданий, как отмечал Струйк, предпринимались попытки «комбинировать опыт и результаты Запада с учетом специальных русских условий и особенно сибирских»[63].
В декабре 1926 г. правительство СССР внезапно расторгло договор с АИК, а осенью следующего года предприятия колонии передали в состав государственного треста «Сибуголь». Йоханнес ван Лохем покинул Сибирь, столкнувшись с возросшим бюрократическим регулированием и усиливающейся коррупцией; уехали и многие другие колонисты. Некоторые здания, спроектированные ван Лохемом, были достроены уже после его отъезда, однако затем социальную программу строительства АИК окончательно свернули. Сибирский опыт архитектора не был забыт, хотя в дальнейшем использовался местными строителями весьма избирательно. Комфортабельные дома-коттеджи с мансардами и эркерами больше не возводились на кузбасских рудниках. Гораздо более «жизнеспособным» оказался дом типа «А», он же «дом-колбаса», – дешевый одноэтажный таунхаус с самыми минимальными удобствами. Подобные дома строились в Ленинске-Кузнецком, Прокопьевске и других промышленных городах Кузбасса еще долгое время – вплоть до 1960-х гг.