Если 1860-ые стали временем окончательного формирования неороманского стиля в Санкт-Петербурге, когда архитекторы выработали его "чистый" канон, то 1870-ые стали временем его развития, подтвердив жизнеспособность предложенной идеи. Неороманский стиль перестал быть привилегией отдельных «образцовых» построек и проник в самые разные типы зданий: вокзалы, коммерческие училища, доходные дома. При этом ни функциональное назначение, ни масштабы сооружения не заставляли отказываться от ключевых стилистических признаков.
В этих постройках по‑прежнему легко узнать почерк: те же архаичные формы, та же сдержанность средних веков. Но теперь они работали в ином контексте – не как музейные реплики, а как выразительный язык, способный говорить о современности. Вокзал сохранял черты крепости, училище – благородство и престиж базилики, угловой доходный дом – силуэт замковой башни. Каждое здание оставалось стилистически верным, но при этом решало конкретные городские задачи.
Так 1870‑е продемонстрировали главное: неороманский стиль не нуждался в смешении с другими направлениями, чтобы быть актуальным. Его внутренняя гибкость позволяла применять его разнообразно – от крупных общественных сооружений до рядовой застройки – без потери идентичности. Он доказал, что может быть одновременно и строгим, и многоликим.
Финляндский вокзал стал первой по-настоящему утилитарной постройкой в неороманском стиле Санкт-Петербурга. К сожалению, от первоначального замысла до наших дней дошёл лишь один фрагмент, словно застывшая память о минувших эпохах. Вокзал построили в 1870 году как конечную станцию железной дороги между Санкт‑Петербургом и Великим княжеством Финляндским. Автором проекта стал архитектор Пётр Станиславович Купинский, а в отделке участвовали финские мастера В. Вестлинг и П. Дегенер. Фасад имел трёхчастное деление с явным акцентом на боковые выступы, изобиловал арочными окнами и ложными контрфорсами.
Рисунок 39. Финдяндский вокзал (первоначальный вид). Изображение создано при помощи ChatGPT
Это здание видело немало важных событий. 16 апреля 1917 года (по новому стилю) сюда приехал Владимир Ленин после долгой эмиграции – момент, предвосхитивший Октябрьскую Революцию. Во время блокады Ленинграда вокзал оставался единственным работающим железнодорожным терминалом города. Отсюда начиналась «Дорога жизни» через Ладожское озеро.
В 1950‑е годы старое здание снесли, а в 1960 году на его месте появилось новое – в стиле советского модернизма, обращённое к Неве. Но в ходе реконструкции 1970‑х годов сохранили один из боковых ризалитов. Его вписали в новую постройку как выступающую часть фасада и признали памятником истории.
Этот уцелевший фрагмент особенно интересен для ценителей неороманского стиля. Вертикальные линии стене придают ложные контрфорсы – плоские выступы, напоминающие опоры старинных построек. Окна выполнены в виде полуциркульных арок, придающих облику строгость и весомость. В центре возвышается треугольный, немного скошенный фронтон, создающий ощущение устремлённости вверх.
Сохранившийся ризалит – не просто остаток старого здания. Он словно молчаливый рассказчик, повествующий о первом, скромном и практичном вокзале, чьи формы перекликаются с суровой красотой Средневековья. Арочные окна, имитация контрфорсов, стилизованное круглое окно-роза под карнизом, стрельчатое завершение центральной части фасада, наконец, ряды небольших арочных окон в самом верху, стилизованные под эмпоры,
– всё это не оставляет сомнений в романском происхождении проекта и позволяет отнести его к образцу чистого стиля. Этот фрагмент прошлого придаёт Финляндскому вокзалу неповторимое лицо: в нём читается не только функциональная логика железнодорожного сооружения XIX века, но и тонкая игра с историческими образами. Ризалит словно мост между эпохами – он напоминает о времени, когда архитектура ещё говорила языком цитат, бережно заимствуя у Средневековья его сдержанные формы. Сегодня, глядя на него, мы видим не просто старый фасад, а своего рода археологический слой, в котором застыла эстетика ушедшей эпохи.
Рисунок 40. Сохранившийся фрагмент Финляндского вокзала, пл. Ленина, д.
6. Изображение создано при помощи ChatGPT
Традиции неороманского стиля, воплощённые в Финляндском вокзале, обрели продолжение в ряде других городских сооружений – пусть и в ином функциональном ключе. Так, здание Императорского коммерческого училища, возведённое несколькими годами позже, демонстрирует иную грань той же стилистической традиции. Сохраняя верность романским мотивам, оно при этом решает совершенно иные задачи. Если вокзал подчёркивает динамику и транзитность, то училище заявляет о стабильности, преемственности знаний и роскоши, с которой в то время эти знания ассоциировались.
Здание возвели в 1869–1871 годах по проекту архитектора Михаила Алексеевича Макарова. Учебное заведение, основанное ещё в конце XVIII века, находилось под покровительством императорской семьи. Здесь готовили специалистов для торговли и промышленности – обучали сыновей купцов и мещан. Новое здание, построенное на средства Опекунского совета и императора Александра II, показывало, как выросло значение коммерческого образования.
На фасаде, обращённом к улице Ломоносова, в центре – три больших полуциркульных окна, центральное из которых выше соседей, всё это находится под стреловидной крышей.
Окна освещали зал домовой церкви святых апостолов Петра и Павла, располагавшейся на втором этаже, и были украшены фигурными переплётами с готическими «розами» и крестоцветами. Эта тройная аркада, прототипы которой появились ещё в романские времена, стала ещё одной визитной карточкой стиля. Две башни, уже знакомый мотив, отсылающий к творениям Альштрема, дополняют общую картинку. Треугольная аркада из небольших окон под карнизом центральной части, – отсылка к такой же аркаде на фасаде Шведской церкви. Сам приём вытягивания ряда арочных окон в соответствии с формой стрельчатой крыши (треугольная эмпора) идёт из средних веков и встречается, к примеру, на фасаде собора Марии и Стефана в немецком городе Шпейер.
Рисунок 41. Собор Марии и Стефана в Шпейере
Однако, здание нельзя назвать сдержанным. Рустовка, свойственная неоренессансу, тянется через весь фасад, а её характер, особенно на первом этаже, напоминает о классицизме и даже барокко. Хотя архитектурные мотивы, в целом, отсылают к средневековой строгости, их трактовка принципиально иная: вместо аскетизма – парадная представительность, вместо скромности – продуманная репрезентативность. Так здание заявляет о престиже коммерческого образования как о пропуске в элитарные круги делового сообщества тех времён.
Рисунок 42. Императорское коммерческое училище, ул. Ломоносова, д. 9.
Изображение создано при помощи ChatGPT
Внутри здания находилась церковь, освящённая в 1871 году, её зал вмещал 450 человек. Интерьер украшали росписи, двухъярусный иконостас из тёмного ореха и тринадцать витражей с изображениями Христа и двенадцати апостолов. Через цветные стёкла в помещение лился особый свет, создававший торжественную, почти мистическую атмосферу. Архитектурные и декоративные решения подчёркивали духовное значение пространства: каждая деталь – от резьбы иконостаса до композиции витражей – работала на единство образа, соединяя традицию с художественным замыслом.
После революции 1917 года училище закрыли, а церковь превратили в клуб. С 1931 года здесь располагается учебное заведение технического профиля (ныне Университет ИТМО), а бывший церковный зал стал аудиторией.
Недавно здание отреставрировали. Восстановили исторические витражи, вернули декоративное остекление и воссоздали крыльцо по оригинальному проекту Макарова. Эти работы помогли сохранить дух неороманского памятника, напоминая о времени, когда даже коммерческое училище стремилось к архитектурной выразительности, соответствующей своей просветительской роли.
Рисунок 43. Доходный дом Яковлевой, ул. Колокольная, д. 6. Изображение создано при помощи ChatGPT
От улицы Ломоносова несложно дойти до Колокольной улицы, где на пересечении с Дмитровским переулком стоит доходный дом А. В. Яковлевой. Его построили в 1875–1876 годах по проекту архитектора И. А. Мерца. Дом возвели для Анны Васильевны
Яковлевой на месте старых деревянных построек. С самого начала он задумывался как доходное предприятие: на первом этаже разместились магазины, верхние этажи сдавались внаём.
В эпоху бурного роста городов и стремительной урбанизации доходный дом не мог позволить себе быть просто «достаточно красивым» – он должен был решительно выделяться на фоне рядовой застройки, притягивать взгляд и мгновенно заявлять о своей исключительности. Это диктовалось самой природой коммерческого жилья: в условиях жёсткой конкуренции за платёжеспособного арендатора владелец не имел права полагаться лишь на функциональность и прочность конструкции. Фасад становился своего рода вывеской, визуальным обещанием комфорта и статуса, а потому его задача выходила далеко за рамки декоративной – он работал как инструмент привлечения капитала.
Главной деталью фасада стала округлая угловая башня с высокой четырёхскатной крышей – характерный элемент романского стиля. По бокам от башни стрельчатые фронтоны с ушками, в их оформлении заметны черты церковной архитектуры: три арочных окна образуют трифорий, причём центральное окно снова выше боковых, что создаёт ощущение устремлённости ввысь.
Общая форма здания выглядит цельной, линии – сдержанными, а декор – почти отсутствует. Всё это создаёт впечатление надёжности и основательности, что было важно для доходных домов той эпохи. Дом Яковлевой показывает, как средневековые формы нашли новое применение в городском строительстве. Сакральные элементы – трифорий, контрфорсы, массивная башня – превратились в признаки престижного жилья. Так к концу XIX века средневековые мотивы прочно вошли в петербургскую архитектуру, обретя свежие смыслы.
Рисунок 44. Окно-трифорий под стреловидным карнизом "с ушками".
Изображение создано при помощи ChatGPT
Если двигаться дальше по городу, вскоре мы попадём на улицу Марата, где под номером 29 находится другой доходный дом, построенный на рубеже XIX–XX веков по проекту архитектора А. В. Иванова. Здание принадлежало Павлу Фёдоровичу Булацелю – присяжному поверенному, публицисту и основателю Союза Русского Народа. Архитектура дома передавала идеи защищённости и незыблемости: массивные формы и солидная отделка словно заявляли о стабильности и прочности, столь важных для владельца с ярко выраженной консервативной позицией.
Любопытно, что в том же здании размещалось петербургское Общество технологов, секретарём которого был бывший социал‑демократ Михаил Бруснев. Это делало дом своеобразным отражением противоречивости той эпохи.
Рисунок 45. Доходный дом Булацеля, ул. Марата, д. 29. Изображение создано при помощи ChatGPT
Фасад дома отличается от привычных образцов неороманского стиля: здесь нет типичных вертикальных рядов окон. Вместо этого – выразительная, суровая пластика, напоминающая крепостные сооружения. По бокам здания расположены два симметричных эркера, похожие на массивные навесные башни. В каждом из них – большое полуциркульное окно, над которым острый стреловидный карниз, украшенный перевёрнутыми мерлонами (зубцами крепостных стен). В таком же стиле решены окна второго и четвёртого этажей, каждое из которых будто вписано в прямоугольник, верхняя линия которого снова инвертирована зубцами. Такие прямоугольники встречались ещё в средние века в качестве украшения на стенах храмов, например в Лаахском аббатстве и очевидно были заимствованы для неороманской эстетики.
Некоторые детали вносят разнообразие в общий образ. Окна второго этажа отделаны рустовкой, отсылающей к неоренессансу. Верхний ярус украшен рядом парных арочных окон (бифориев), что добавляет композиции оттенок торжественности. Дом Булацеля наглядно показывает, как архитектурные формы могут выражать мировоззрение владельца: массивность и оборонительные элементы создавали образ несокрушимости и верности традициям.
Наконец, если направиться в сторону Московского проспекта, мы окажемся у жилого ансамбля – доходных домов
Львовой‑Сивкова. Они расположились на пересечении Московского проспекта, Углового переулка и набережной Обводного канала. Здесь неороманский стиль проявился в более сдержанной, бытовой манере. Комплекс из восьми зданий начали строить в 1875 году по проекту архитектора Г. Б. Пранга. Заказчицей была Наталья Львова, унаследовавшая участок от семьи промышленников Бенардаки. Она разделила землю на 13 частей, вероятно, чтобы снизить финансовые риски.
Завершал строительство новый владелец – тайный советник А. Д. Сивков. Он взял ссуду в Петербургском городском кредитном обществе, но к 1879 году разорился, и имущество ушло с аукциона. Ансамбль дал начало новой улице, которая за время существования сменила несколько названий – от Новой и Сивкова переулка до Софийской и, наконец, Углового переулка. После революции 1917 года здания национализировали и превратили в коммунальные квартиры. В мае 2024 года комплекс получил статус памятника архитектуры.
Архитектурно ансамбль выдержан в духе эклектики с элементами кирпичного и неороманского стилей. Он образует цельный квартал, для обслуживания которого даже проложили новую улицу (ныне Угловой переулок). Особый интерес представляют два здания комплекса – дома по адресам набережная Обводного канала, 133, и Угловой переулок, 1. Именно они демонстрируют черты неороманского стиля, тогда как остальные постройки выполнены в иной манере.
Рисунок 46. Доходный дом Львовой на Обводном канале, наб. Обводного канала, д. 133. Изображение создано при помощи ChatGPT
Фасады этих домов отмечены характерными деталями: лаконичными полуциркульными оконными проёмами, аркатурными поясами и упрощёнными формами романского декора. Всё это вместе создаёт ощущение сдержанной основательности, типичное для доходного строительства 1870‑х годов. В рамках большого градостроительного проекта эти два дома служат примером того, как неороманская эстетика использовалась точечно, становясь выразительным акцентом в многообразии петербургской архитектуры. Примечательно, что дом на набережной Обводного канала выделяется среди прочих небольшой высотой этажей.
Пройдя по улицам Петербурга и внимательно рассмотрев ряд построек 1870‑х годов – от Финляндского вокзала до доходных домов Львовой‑Сивкова, – мы видим одну важную закономерность. Неороманский стиль, сложившийся в своих основных чертах десятилетием раньше, не растворился в эклектике и не уступил место новым веяниям. Напротив: он уверенно вошёл в повседневную городскую ткань, сохранив чистоту форм и узнаваемый почерк.
Каждое из этих зданий – будь то общественное сооружение или доходный дом – демонстрирует один и тот же принцип: неороманский канон остаётся неизменным, но при этом легко адаптируется к разным функциям. Полуциркульные арки, ложные контрфорсы, ступенчатые фронтоны, машикули и мерлоны – все эти элементы продолжают звучать в унисон, создавая образ строгой, взвешенной красоты. При этом ни одно здание не выглядит как механическая копия средневекового прототипа: архитекторы умело сочетают историческую память с требованиями времени.
И всё же среди этого многообразия есть постройка, которая подводит итог всему развитию неороманского стиля в Петербурге XIX века. Это Храм Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы, созданный архитектором Николаем Леонтьевичем Бенуа.
Его история началась в 1852 году, когда петербургские католики обратились с прошением об устройстве кладбища на Выборгской стороне. В 1856 году Александр II выделил землю на Куликовом поле, и там по проекту Бенуа заложили часовню. В 1859 году её освятили.
Со временем приход разросся, и в 1877 году было принято решение перестроить скромную часовню в полноценный храм. Бенуа вновь взялся за работу – и к 1879 году здание преобразилось. Архитектор пристроил восьмигранную башню‑звонницу с шатром, увенчанным католическим крестом. Интерьер обогатился росписью художника Адольфа Шарлеманя, имевшего титул художника Его Императорского Величества.
В обновлённом облике храм обрёл черты монументального неороманского сооружения: чёткая форма латинского креста в плане, перспективный вход‑портал и круглое окно‑роза над ним, изящный аркатурный поясок над карнизом, узкие окна на боковых фасадах, своды в цокольном этаже, напоминающие романские прототипы.
Рисунок 47. Храм Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы, ул. Минеральная, д. 21Д. Изображение создано при помощи ChatGPT
При храме действовали благотворительные учреждения: сиротский приют, убежище для бедных и больных женщин, начальная приходская школа. В 1914 году открылась гимназия под руководством Болеславы Лямент, впоследствии причисленной к лику святых. В цокольном этаже были устроены фамильные усыпальницы, в том числе для семьи Бенуа. Здесь же в декабре 1898 года был погребён и сам архитектор.
Судьба храма в XX веке оказалась непростой. В 1922 году сильный пожар уничтожил орган, настенную роспись и алтарь. В 1930‑е годы кладбище ликвидировали, часть захоронений перенесли.
В 1938 году храм закрыли, а здание использовали под картофелехранилище, склад, цех и контору.
Возрождение началось лишь в 2002 году, когда храм вернули католической общине. Здание находилось в плачевном состоянии, но постепенно началась реставрация. К 2005 году удалось частично восстановить облик и возобновить регулярные богослужения. В 2016 году комитет по охране памятников приступил к масштабным работам: были отреставрированы фасады и шатёр колокольни. Сегодня храм действует и открыт для прихожан.
Храм Посещения – не просто культовое сооружение. Это последний шедевр чистого неороманского стиля в Петербурге XIX века, где каждая деталь подчинена единому замыслу. Здесь нет ни намёка на компромисс или адаптацию к утилитарным требованиям: Бенуа выстраивает целостный образ, в котором средневековые формы обретают новую жизнь, не теряя духовной глубины и архитектурной строгости.
Так, 1870‑е годы, оставаясь временем широкого и разнопланового применения неороманского стиля, подарили нам его финальный аккорд. Храм Посещения стал тем самым итогом, в котором чистота формы и глубина содержания сошлись воедино, оставив нам ясное свидетельство того, как архитектура может быть одновременно современной и верной своим истокам.