Очевидна прямая аналогия между восприятием материнской заботы и отношением к еде. Мама питает нас через пуповину еще до рождения, вскармливание грудным молоком – самое явное проявление функции заботы. И любые нарушения этой функции напрямую отражаются на том, как ребенок будет обходиться с едой, выстраивать свой стиль питания во взрослой жизни.

Крайне драматично это проявляется в отношениях мать – дочь. Расстройства пищевого поведения затрагивают и мужчин, и женщин, но по статистике, анорексия у девочек-подростков встречается в 10 раз чаще, чем у мальчиков, а в целом пищевыми расстройствами страдают 10% женщин и 2% мужчин. 40-60% девочек-подростков сидят на жесткой диете, голодают, принимают таблетки для похудения. Основная категория людей, страдающих от РПП – молодые люди от 11 до 25 лет, это период сепарации от мамы и выстраивания отношений с другими людьми.

Терапевт Келли Мак-Дэниэл ввела термин «материнский голод», чтобы описать картину горевания по маминой любви у своих пациенток. Это следствие дисфункциональности матери. Основные признаки «материнского голода» у взрослого ребенка – проблемы с отношениями и проблемы с едой.

За страхом располнеть у большинства женщин стоит образ собственной матери, протест против идентификации с ней. Сложности с принятием пищи коррелируют с огромной психологической ценой принятия чего-либо от матери, еда становится избыточно нагружена токсичными чувствами и отношениями. В то же время существует культ кормления, гипертрофированной ценности еды, подмена прямого выражения любви опосредованным «сядь, поешь, я приготовила».

Женщины включаются в этот бесконечный цикл пищевого насилия над близкими, выстраивая свою жизнь вокруг приготовления еды, считая это особой материнской миссией. Попытка отказаться от ритуалов постоянного переедания рассматривается как предательство семейных ценностей и становится предметом манипуляции: «Не ешь – не любишь меня». К сожалению, для огромного количества женщин последствиями дисфункциональных отношений с матерью становится бег по кругу «вина – отвращение – стыд» вместо радости от заботливого внимания к себе и другим.

Меньшее количество расстройств пищевого поведения у мальчиков наводит нас на мысль, что они лучше проходят первую фазу – напитывание, но чаще застревают на второй фазе – интроецирования материнских функций, отказываясь от самостоятельной заботы о себе. Это выражается в идее, что женщина должна меня кормить: «Что у нас на ужин? Я умираю с голода, не нашел еду в холодильнике» или «Зачем я женился, если она меня не кормит?» Навык заботы о себе блокируется ужасом «мама меня бросит». Такая беспомощность, не свойственная взрослому человеку, выступает психологически гарантом получения материнской заботы.

Эти психологические искажения во взаимоотношениях с едой у мужчин и женщин прекрасно дополняют друг друга и закрепляются в семейных системах, передаваясь по наследству.