Считается, что детям проще сепарироваться от хорошей матери, чем от плохой. Действительно, полнота ресурсов, профицитность дает человеку основания для сепарации. Однако человеческое существо, как и любое другое, не имеет собственной мотивации к развитию, если вокруг идеальные условия. От слишком хорошей мамы не уходят.
Напоминаем, что для взрослеющего человека важен баланс поддержки и фрустрации, «хорошей» мамы, которая питает, и «плохой», которая постепенно дистанцируется, дает право и место для развития.
Должны соблюдаться два важных условия:
1. Во-первых, фрустрация не должна превышать адаптивных возможностей ребенка.
2. Во-вторых, не нужно делать за ребенка то, что он уже может сам, за исключением сложных, кризисных моментов.
Также напоминаем, что «плохая» мама – не та, которая травмирует ребенка, а та, которая время от времени переключается с ребенка на свои дела, не торопясь к нему по первому зову (чем старше ребенок, тем чаще переключается и меньше спешит).
Следующий важный постулат: сепарация не предполагает разрыва отношений с родителями. Ошибка сепарации с точки зрения ребенка – решение «я буду обходиться без тебя». Но человеку необходимо питаться, он не может прожить без связи, без удовлетворения эмоциональных потребностей, которые реализуются только во взаимодействии с другими людьми. Мы учимся не только «кормить» себя сами, но и просить других людей о поддержке. А наши родители продолжают быть значимыми для нас, как бы это ни отрицалось на пике подросткового бунта.
Когда ребенок с грудного вскармливания переходит на обычную еду, нельзя сказать, что он вообще перестает питаться, если отказывается от материнской груди. В то же время грудное молоко прекрасно для младенца, но абсолютно недостаточно для растущего организма. Малышу жизненно важно получить достаточный опыт грудного вскармливания. Но не менее важно постепенно перейти на взрослый способ питания, а позже научиться обеспечивать себя пропитанием самостоятельно, в том числе с удовольствием и благодарностью получать пищу, приготовленную другими – и даже родителями. Ведь для многих из нас и во взрослом возрасте мамины блинчики или котлетки самые вкусные.
Поэтому первый шаг – признание ценности связи и получения необходимого от других. Пока человек не научился или запрещает себе брать, внутри живет голодный, несчастный, озлобленный младенец, который бессознательно ищет материнскую грудь, жадно впивается в нее и мстит за свои страдания. Отношения становятся сверхзначимыми и перенапряженными нуждой и болью.
Пока я отвергаю необходимость получать что-либо от родителей и других людей, я не могу сепарироваться. И только когда принимаю с благодарностью и присваиваю без ложных чувств вины и стыда, я могу признать и пережить свою зависимость от другого как естественную и начать растить свою зрелую часть. Критерием прохождения первого этапа и готовности к сепарации будет способность открыто и свободно сказать маме (и любому значимому другому) «Я люблю тебя!»
Второй шаг – научиться быть хорошей матерью себе, то есть давать себе нужное. Все жизненно важные системы организма дублируются. Если в самолете один пилот не справляется с управлением, ему на помощь приходит второй пилот и автопилотирование. Дублирующая система управления в нашей психике – это интроецированная хорошая мать, которая может позаботиться о моей детской части. Тогда я могу не бояться отойти от матери и других замещающих фигур.
Помехой на этом этапе может быть:
• либо отказ от самостоятельности, навязчивый поиск во внешнем мире идеальной матери, застревание в инфантильной беспомощной позиции;
• либо отрицание самого наличия потребности в другом, когда я стремлюсь к изоляции, жертвуя ресурсом ради независимости.
Третий этап – автономия: я пробую отходить от мамы и проверяю, как работает моя дублирующая система. Обычно это самый заметный этап, он оставляет в тени все предыдущие. Это пора риска и эксперимента: как я буду себя чувствовать, если откажусь от значимой поддержки? А если вернусь, я могу снова ее получить?
В этот период ребенку может казаться, что он обрывает связь «навсегда», ему сложно выстраивать баланс. Поэтому так часто захлестывают сильные и амбивалентные эмоции – отчаяние и злость, отвращение к своей слабости и тревога покинутости.
Чувство ненависти к матери в этом контексте может стать скальпелем, эффективным средством отделиться от нее, буквально «перерезать пуповину».
У подростка нет задачи разрушить отношения с материнской фигурой, наоборот, важно суметь перенести фокус такого глубокого контакта на других людей в мире. Результатом становится способность жить в хороших отношениях с собой и другими.
Проблемы этого периода выражаются в двух полярностях:
1. Если я боюсь потерять свое место рядом с мамой, то я выбираю приспосабливаться, подавлять импульс автономии, продолжаю быть зависимым. Часто это связано со сверхценностью материнской фигуры при отсутствии второго родителя или недостаточной напитанностью на первом этапе.
2. Или же я остаюсь вечным бунтарем, вкладывая все усилия в отстаивание своего права на самостоятельность, разрывая любые отношения, которые грозят стать значимыми.
Именно в этот период важным ресурсом становятся близкие отношения с фигурой отца.
Третий этап завершается умением находить баланс между автономией и привязанностью.
И тогда закономерен четвертый этап: мать занимает в системе отношений значимое, но не эксклюзивное место. Я могу брать и от мамы, и от других людей, и могу сам давать себе и другим. Если прохождение предыдущих этапов было нарушено, то мы имеем дело с созависимостью – залипанием и потерей себя в отношениях – или контрзависимостью – избеганием и отстранением, страхом близости и искаженным пониманием самодостаточности.
Четвертая фаза наступает, когда я могу создать устойчивую связь со своим внутренним ребенком сам, это проверяется как раз в моменты отделения на третьей фазе. Более того, люди, которые остались вообще без контакта с материнской фигурой, тоже как-то выжили и, на удивление психологов, сами справляются.
Но психологически они переживают себя по-прежнему в зависимости. Фигуры функциональной мамы нет, вместо нее есть негативная фигура матери, деструктивная или ненасыщенная. То есть «фактически я давно живу свою собственную жизнь, но внутри я все еще младенец и умру, если мама на минуту исчезнет». Под внешней взрослостью скрывается море тревоги и беспомощности. И эти чувства не дают ощутить себя «достаточным» для жизни, хотя самостоятельности, ресурсов и силы может быть через край.
Таким образом, критерием четвертой фазы зрелости является не физический возраст, не внешняя независимость, когда я сам себя кормлю и могу заботиться о других. А то, что я признаю себя целостным взрослым, который справляется с собственной жизнью и не является патологически зависимым от какой-либо фигуры, похожей на материнскую.
То есть действительная сепарация от мамы завершается не в тот момент, когда мы порвали со всеми людьми отношения и теперь только сами. Это залипание на третьей фазе. И не тогда, когда мы сбежали от мамы и теперь вместо мамы у нас друзья, партнеры или наши собственные подрастающие дети.
Она завершается в тот момент, когда выясняется, что со всеми этими людьми, с собственными детьми, с партнером, с друзьями, с любыми другими фигурами, включая символические, я, оказывается, могу быть в субъект-субъектных равных отношениях. При расставании со значимым другим мое Я ничего не теряет, не становится дисфункциональным, ущербным, расколотым, от него ни куска не отрезают.
Чем сильнее претензии уже взрослого ребенка к маме, чем больше иррациональных обид, тем вероятнее, что сепарационный процесс не только не завершен, а, скорее всего, даже не начат.
Как выглядит незавершенный процесс сепарации у взрослых людей (по Джеффри Хоффману).
1. «Ищу себя и никак не найду». Они меняют виды деятельности, быстро разочаровываются, не могут встать на ноги. Впрочем, не очень и стремятся к этому – из страха, что родители не примут ни их успеха, ни их самостоятельности.
2. «Этот мир меня не устраивает». Могут пить, попадать в неприятные или курьезные ситуации, как бы демонстрируя: я несамостоятельный, слабый, неразумный, не от мира сего.
3. «Мне все должны». Сохраняют обиду на мать и ощущение обделенности, ожидают, что другие люди им возместят.
4. «Я вас боюсь». Им с трудом удаются контакты со сверстниками и взрослыми, испытывают проблемы с общением и выходом в социум.
5. «Диалог длиною в жизнь». Доказывают, что они лучшие – мамы, жены, профессионалы. Живут в постоянной конкуренции и противостоянии. Эти отношения кажутся наиболее эмоционально насыщенными, чем остальные.
К сожалению, частым случаем становится разыгрывание взрослым человеком незавершенного сепарационного процесса с партнерами в браке или в бизнесе. Не отделившись от мамы внутри своей головы, мы стремимся доказать свою независимость вовне, боимся быть благодарными, привязываться, вступать в доверительные отношения. Либо, наоборот, в каждом ищем родительскую фигуру, требуем особого отношения, безусловного принятия и исполнения всех желаний, а при несоответствии ожиданий реальности обижаемся и бунтуем. Иногда обе этих реакции происходят одновременно.
Увы, это никак не продвигает нас по пути взросления.
Сколько ни разводись с женой, сколько ни обвиняй друга в авторитарности или ни уличай партнера в захвате власти, а мужа в чрезмерном контроле, мамина фигура внутри нас по-прежнему грандиозная и всемогущая. Психологи тоже часто «попадают под раздачу» от неумело сепарирующихся клиентов.
Осложняют процесс сепарации психологические травмы. Многие внутренние части у человека, пережившего травму, остаются замороженными, маленькими, в изоляции психологических защит. И тогда невозможно согласиться остаться одному, отбросить надежду быть спасенным, наконец, любящим взрослым из внутреннего ада. А значит, психика застревает в бесконечном кошмаре испуганного и страдающего ребенка, создавая коллапс между желанием отделиться и невозможностью решиться на это.
Только пройдя весь путь психологического взросления, мы сможем выстроить и поддерживать отношения с другими людьми в реальности, не нагружая их не свойственными им ролями. Соответственно, чувствовать себя равными, ценными достойными отношений с ними.
Признаки завершенной сепарации:
• человек запрашивает только то, что может получить;
• его поступки и решения не зависят от одобрения или неодобрения других людей;
• умеет отказывать в просьбах без чувства вины;
• делает, что попросят, если действительно это может, без негативных эмоций;
• умеет просить и получать отказ без обиды;
• знает, чего хочет, и умеет сам удовлетворять свои потребности;
• умеет поддерживать глубокую эмоциональную связь с близкими, сохраняя независимость суждений и поступков;
• умеет сопереживать и сочувствовать, не заражаясь эмоциональным состоянием;
• открыто и в приемлемой форме выражает свои эмоции, не боясь обидеть или потерять человека.
После того как сепарационный процесс завершен, мы обнаруживаем у клиента движение к контакту в реальных отношениях с матерью и восстановление «потока любви».