Каждая из нас может просто быть, быть мамой, такой мамой, какой ей хочется быть.
Материнство детерминирует женщину с раннего детства. Получив первую куклу в подарок, вместе с ней она получает послание «Ты обязательно будешь мамой, как твоя мать». Это накладывает определенные ролевые ожидания. К тому же идентифицироваться с материнскими функциями, глядя на поведение собственной матери, намного проще, чем развивать женскую идентичность, которую еще предстоит взрастить. А тут уже есть готовый образец.
Если же у девочки появляются младшие братья или сестры, она неминуемо получает роль маленькой мамы. Социальное подкрепление в виде идеализации материнства также влияет на то, что женщина считает себя недостаточной без реализации в этой ипостаси.
Противоречивое отношение к материнству возникает из разрыва между навязанным идеальным образом, транслируемым в культурных и социальных образцах, и негативным, порой травматичным личным опытом контакта с матерью. Чтобы стать «хорошей матерью», в первую очередь необходимо быть дочерью достаточно хорошей матери. Конфликтное отношение к этой роли усиливается, если дочка видит, как тяжело даются матери повседневные заботы, слышит ее жалобы и наблюдает страдания от нереализованности.
На восприятие материнской роли влияет и отношение к маме отца и семейного окружения, а также то, насколько окружающий микро- и макросоциум транслирует ценность и поддержку материнства. На практике позитивная часть ограничивается поздравлениями в дни рождения детей и тюльпанами к 8 Марта. Список же претензий, долженствований и критики бесконечен. В семье и социальных институтах женщина часто сталкивается с пренебрежением, а то и прямым унижением и насилием. В таких условиях сложно сформировать позитивный образ материнства.
Чтобы у женщины возникло стремление к роли матери, ей нужны не только слова о ее ценности, но и реальный подтверждающий опыт. Женщины, которые с радостью переживают свое материнство, обязательно расскажут истории, как папа любил и поддерживал их маму, как им было классно и весело всем вместе. Как мама сама гордилась детьми, материнство было для нее не бременем, а реализацией и радостью. В таких семьях дети чувствуют себя не обузой или проблемой, а подарком.
В школе как в первом сообществе, моделирующем большой социум, на уроках труда готовят к материнским обязанностям, поощряют девочек заботиться о младших, но критикуют робкие попытки нравиться и быть привлекательной. В подростковом возрасте женская и материнская реализации противопоставляются еще более драматически. Физическое созревание и первая менструация воспринимается не как расцвет новой женщины, а как готовность к деторождению и связанный с этим риск забеременеть. Сколько девочек вспоминают родительские угрозы «смотри, в подоле не принеси». Проявляя себя по-женски, девочка встречается с критикой и запугиванием от значимых взрослых. В одно и то же время она слышит: «Ты некрасивая, кому ты будешь нужна» и «Ты слишком привлекательная, это добром не кончится».
Выходя в большой мир, девушка воспринимает замужество и материнство как психологическое убежище или способ обрести статус и власть. Таким образом, желание быть матерью из естественного и свободного выбора превращается в защитный механизм и вторичную выгоду, то есть искажается. Это может стать причиной избегания материнства в качестве протеста, когда реализация происходит по мужскому типу: через конкуренцию в социальном поле, доказательство своей успешности в работе или соблазнении мужчин.
Глубинная и полная реализация материнских функций не должна противопоставляться женственности, а может лишь естественно из нее вырастать. Только получив поддержку в том, что быть женщиной хорошо, мы можем устремляться в материнство, иначе это становится ложной идеей, фантомом без опоры на реальные ресурсы.
Ранние романтические отношения омрачаются страхом незапланированной беременности, которая может резко превратить их в семейные обязательства. Молодая женщина все время находится в страхе и напряжении, ведь ее жизнь в любой момент может кардинально измениться, в то время как она к этому не готова. Материнство воспринимается как стихийная кара за неосмотрительность, наказание за удовольствие: «Не дай бог залететь». Маргинальность женского в социуме выталкивает женщину в материнство как единственную возможность получить свое место и право на реализацию в сообществе. По большому счету, повзрослеть для женщины в нашей культуре – значит стать матерью.
Выбрав, наконец, подходящего партнера, женщина встречается с первой беременностью, и хорошо, если желанной и осознанной, а партнер не растворится в воздухе при встрече с этой новостью. Но даже при благоприятном стечении обстоятельств молодая женщина тут же начинает тревожиться за свое здоровье и за будущего малыша, поскольку медицина воспринимает беременность как болезнь.
Бесконечные анализы и обследования вынуждают искать у себя подтверждения неблагополучия, фокусироваться на недомоганиях и признаках патологии, а историческая память о высокой смертности в родах женщин и младенцев усиливает тревожное ожидание. Информационные источники только подтверждают и усиливают страхи. К этому присоединяются послания-предупреждения о том, что женщина уже не будет принадлежать себе, а должна будет погрузиться в материнство.
В результате уже на этапе беременности происходит рост фобий, навязчивых мыслей, предпосылок для будущей послеродовой депрессии и т. д. Оказавшись во власти страхов, женщина скорее будет регрессировать к более ранним этапам развития, к детской позиции, требуя от окружающих выполнять по отношению к ней родительские функции. Все это мешает подготовке к родам, не способствует эмоционально-психологическому процессу взращивания новой материнской идентичности, ведет к нарушению пренатального контакта в диаде мать – ребенок и инфантилизации будущей матери.
В реальности же риск материнской смертности в родах ничтожно мал – примерно 1 из 10 000 случаев, а уровень современной медицины несравним даже с тем, что было полвека назад. Большинство опасений оказываются надуманными, но самое важное время и психический ресурс для «вынашивания» себя как будущей мамы уже растрачены впустую. Ведь столь долгий срок ожидания ребенка отпущен природой не на бесконечные тревоги, а на укрепление отношений в супружеской паре, становление и пестование ими своих новых ролей – мамы и папы, создание «гнезда» для будущих детей – и речь не о материальных благах, а об особой атмосфере тепла и любви.
Роды, особенно первые, это и есть момент инициации. Во время них рождаются двое: ребенок и его мать. Роды могут стать мистическим событием, переживанием причастности к бесконечному, значимым духовным опытом, таинством, трансформационным переживанием – или, напротив, травмой и для матери, и для ребенка, страданием, источником ужаса и сожаления.
Это зависит не столько от обстоятельств, сколько от всего предыдущего пути. Будет ли женщина беспомощной жертвой в родах или субъектом, автором и активной участницей процесса на всех этапах? «Со мной случились роды» или «Я рожаю»?
На следующем этапе женщина либо осваивает и присваивает материнство, либо переживает дезориентацию и разочарование, сталкиваясь с разрывом между идеализированными ожиданиями от себя как мамы, обещанным «счастьем материнства» и реальным опытом. Оказывается, все совершенно не так, как представлялось, и любое расхождение с нарисованным сценарием вызывает фрустрацию и новую волну самокритики.
При этом женщина не может открыто заявить о своих сложностях: она вынуждена поддерживать видимость успешной матери, иначе столкнется с осуждением. Это нарциссическое расщепление материнской ипостаси забирает невероятное количество ресурса, погружая женщину в пучину самобичевания, изоляции и материнского выгорания. Депрессия часто становится единственным выходом и формой бегства из невыносимой ситуации отсутствия поддержки после родов.
На первом году жизни ребенку необходим наиболее тесный контакт с матерью. Женщина может окунуться в прекрасный симбиоз и прожить этот период как уникальный по силе переживания своей ценности. А может погрязнуть в бытовой суете и функциональности ухода, за усталостью пропуская все богатство этого опыта. Либо, горюя по утраченной идентичности, пугаясь и стремясь соответствовать ожиданиям, не дать себе погрузиться в тесный контакт с ребенком.
В любом случае она как будто не находит достаточно смысла и отклика, не улавливает самой сути, основания материнской роли. Она становится случайной гостьей на этом празднике неприсвоенного материнства. Непрожитая радость усугубляется актуализацией материала, в том числе травматического, из собственного младенчества. Сталкиваясь с ним, женщина воспроизводит картину своего безрадостного детства.
В первый год жизни ребенка материнская роль весьма объемна, но в дальнейшем для благополучия и женщины, и ребенка необходимо увеличивать дистанцию и находить баланс с другими сферами жизни, баланс связи и автономии. Материнство становится важной, но не единственной частью идентичности, наравне с профессиональной, творческой, женской ипостасями. Для этого женщина должна выйти из слияния с ребенком.
Но если рядом нет любящего партнера и равноправного родителя, с которым можно разделить обязанности, если отсутствует перспектива собственной реализации, потеряны личные интересы и связи, то материнство превращается в позолоченную клетку. Сверхценная роль незаменимой матери соблазняет отказаться от сложностей установления этого баланса. И вместо расширения и наполнения жизни она забирает все силы и внимание. Идея обожествления ребенка оборачивается сакраментальным «Я отдала вам лучшие годы».
По сути, здесь мы видим картину зависимости, где в качестве объекта выступает собственный ребенок, а все остальные сферы жизни брошены к его ногам как неискупимая жертва. Симбиоз матери с ребенком создает вакуум вокруг этой связи, разрушая контакт женщины с мужем, отца с ребенком, а также ребенка с миром.
Вместе с тем опыт материнства может стать для женщины колоссальным ресурсом. Это интуитивное осознание своего могущества – ведь ты породила Человека. Это колоссальная адаптационная тренировка: каждый день приносит новые вызовы и воспитательные задачи, к которым невозможно подготовиться заранее. У каждой мамы огромный эмоциональный контейнер. Любовь и зависимость ребенка от матери – самые сильные переживания в жизни каждого человека, дающие маме шанс почувствовать себя такой значимой, и не на словах.
Ощущение компетентности в материнской роли распространяется и на другие сферы жизни, придавая прочность и уверенность. После того как ты вырастила пару детей, не возникает вопросов, как растить бизнес, строить команду, создавать творческие продукты – если, конечно, женщина позволяет себе смотреть в сторону своей реализации. В целом сильно сокращается область «невозможного»: ради детей мать готова на многое, на что раньше не решалась. Ответственность за жизнь и благополучие другого человека неминуемо развивает зрелость, субъектность, устойчивость. Роль матери дарит внутреннее право влиять, занимать место, настаивать и получать.
И тогда подростковый кризис не становится катастрофой материнства. К моменту, когда взрослеющие дети готовы покинуть «гнездо», женщина способна отпустить их легко и радостно, ощущая материнскую роль исполненной, опыт прожитым, интегрированным и присвоенным, а материнскую идентичность неотъемлемой. Чтобы чувствовать себя матерью, больше не нужно ухаживать и обслуживать: это внутреннее знание становится неотъемлемой частью личности.
Если из-за упомянутых сложностей матери сложно проживать этот опыт полноценно, те же самые процессы и жизненные обстоятельства становятся тяжелым испытанием, забирающим силы. Вместо целостности и могущества женщина впадает в гиперконтроль и гиперфункциональность, что истощает ее, загоняя в «день сурка» и состояние жертвы.
«Материнский героизм» – распространенная идея, подразумевающая, что счастье матери в самоотдаче. Если ты не выложилась до последней капли, не справилась с невозможным, не свернула горы ради детей, то, конечно, ты фиговая мать. Здесь стоит руководствоваться принципом: «Как мать я не должна ничего такого, что не могу сделать как просто человек», – советует Сюзанна Мирау[7].
Важно отделить материнство как отношения матери с ребенком от хозяйственно-бытовых вопросов и домашних дел по уходу. Выглаженное или невыглаженное белье ничего не говорит о вас как о матери. Хорошая мама – это прежде всего качество контакта и устойчивая эмоциональная связь с детьми. Поэтому смело делегируйте все, что не включает живое общение, другим людям: это никак не повлияет на благополучие ребенка, а вас сделает свободнее и расслабленнее. А если помочь некому, введите новые приоритеты. Ни один ребенок не оценит то, как мама в детстве тщательно протирала пыль со шкафа, но точно сохранит опыт совместной игры, объятий, творчества.
Материнство – глубоко экзистенциальный опыт, трансформирующий Я и влияющий на все сферы жизни женщины, каким бы он ни был (отсутствие такого опыта тоже обуславливает). Он может порождать всю палитру переживаний – от самых сокровенных и светлых чувств до самых темных и тяжелых, от восторга и изумления до отвращения и ужаса.
Этот опыт может как обогащать и быть опорой, так и разрушать.
Отношение женщины с феноменом материнства занимает весь континуум: от невозможности прикоснуться к этому опыту по разным причинам, вне зависимости от наличия детей, до полного растворения в нем, когда индивидуальность исчезает, а материнство захватывает все жизненные сферы и ресурсы. Наш собственный опыт может располагаться в любой точке этого континуума – шаблона или образца не существует, у каждой это будет именно свой опыт.
Для женщины важно не соответствие условной норме материнства, а то, как она будет обходиться именно со своим опытом, не обесценивая его и присваивая полностью. И тогда возможность полноценно отгоревать опыт непрожитого материнства может дать женской психике гораздо больше, чем формализованный и не включенный подход в воспитании пяти детей «не приходя в сознание».