Год спустя.

Аннализа

Броуди крепко обнимает меня, пока мы не заканчиваем вместе позировать на красной дорожке и не направляемся прочь через первую толпу фотографов. Яркие белые вспышки слепят, поначалу сбивая с ног. Когда мы вышли из лимузина, мне не сразу удалось расслабиться, но сейчас уже немного спокойнее.

Мне чудно ходить сегодня не в грязном комбинезоне и таких же сапогах, а в вычурном платье и на каблуках. Но это – первая церемония награждения, куда мы идем вместе как пара, а для Броуди – первая после выпуска его альбома, поэтому тех нарядов, в которых мы ходим на ранчо, определенно было бы недостаточно.

Однако Броуди не мог не надеть шляпу, и я этому рада. В широкополой ковбойской шляпе мой мужчина выглядит сногсшибательно. Пожалуй, даже слишком, судя по тысячам влюбленных глаз, неотрывно смотревших на него с тех пор, как мы приехали. Когда я, прищурившись, гляжу на помахивающую ему рукой фанатку, он, будто почувствовав мою ревность, поглаживает меня большим пальцем по бедру. Подняв на Броуди глаза, я вижу, что он улыбается.

– Ты очень сексуальна, когда охраняешь свою территорию, – говорит Броуди, и эти слова звучат слишком возбуждающе для такого момента.

Я накрываю ладонью руку, которой он меня обнимает, и сплетаю наши пальцы.

– Не думай, что я не заметила, как ты свирепо косился на охранника, пока нас фотографировали.

– А я и не пытался это от тебя скрыть, детка. Ты самая потрясающая женщина здесь сегодня, и я не против показать всем, что ты – моя.

– Ты, кстати, выглядишь сногсшибательно. Знаю, я тебе это уже миллион раз говорила сегодня, но это так.

Когда Броуди вышел из спальни в классических брюках и в рубашке, которых раньше на нем не видела, я тут же на него набросилась. Когда у мужчины такая красивая задница, от одного вида которой в этих узких брюках я начинаю задыхаться, это должно быть уголовно наказуемо.

Борода у него аккуратно подстрижена, а волосы под шляпой зачесаны назад и уложены гелем. За последние месяцы я тоже чуть-чуть подстриглась и покрасила волосы в теплый каштановый оттенок с несколькими высветленными прядями. Не такие уж сильные перемены, но для меня это кое-что. Я ощущаю себя по-новому, и каждый день, когда просыпаюсь, мне кажется, что сегодня будет еще лучше, чем вчера.

– Анна, ты выглядишь фантастически. С тех пор, как ты надела это платье, я придумывал всяческие способы, как его с тебя снять, – шепчет Броуди.

Я захватываю шелковую ткань чуть ниже груди, крутя ее пальцами.

– Что ты! Эту старую тряпку?

– Именно! Она тебе очень идет.

Щеки у меня горят, и я прикусываю ее изнутри, пытаясь сосредоточиться на очередной группе фотографов и женщине с микрофоном в руках.

– Спасибо! Как ты себя чувствуешь?

Сегодня я это часто у Броуди спрашивала, зная, что он нервничает из-за того, что его впервые номинировали на премию «Альбом года». Этот год, когда альбом Броуди имел такой успех, а сам он отправился в турне по Северной Америке, был насыщенным.

Пока Броуди гастролировал, мы долго и допоздна разговаривали по телефону, и я приезжала к нему, как только позволяло управление «Терновником и чертополохом». Салон процветает, хотя поначалу я и намучилась. Это был период обучения, непростой, но в конце концов я разобралась.

Новый дом недавно достроили, и мы въехали туда всего пару недель назад. На строительство дома мечты ушло гораздо больше времени, чем мы рассчитывали, но это очень даже того стоило. Иметь возможность каждый день, проснувшись, видеть горы через панорамные окна спальни, которую я делю с любовью всей моей жизни… что может быть лучше?

– Трясусь от ужаса, – признается он.

Я как можно крепче прижимаюсь к его боку и сжимаю его пальцы.

– Ты это сделал, Бо! Ты в любом случае это сделал. Сколько исполнителей могут похвастаться, что их номинировали всего после второго альбома, да при этом они еще и выступали вживую? Я тобой восхищаюсь. Каждый день.

У Броуди подпрыгивает кадык.

– Я самый счастливый человек в мире, потому что у меня есть ты, Аннализа. Спасибо!

– Я буду рядом всегда. В любых ситуациях.

То ли подсознательно, то ли нет, он поглаживает пустую фалангу у меня на безымянном пальце, где я когда-то носила кольцо, подаренное другим. Меня захлестывает волна чувств. Я вновь изнемогаю от желания, которое осознала не так давно. От желания надеть на палец кольцо, подаренное Броуди.

Он никогда не настаивал, чтобы мы поженились, хотя я знаю, что он бы взял меня в жены когда угодно и где угодно. Он такой деликатный, что ни за что не стал бы меня принуждать. А я одно время определенно хотела никогда не выходить замуж. Была в этом уверена, особенно после расставания со Стюартом. Но прошло полтора года, и мое отношение начало меняться. Мои чувства претерпели такую метаморфозу, что я даже не рассказала об этом Броуди.

Следовало догадаться, что когда-нибудь мне захочется за него замуж. В нем есть все, что мне было нужно, и даже больше. Он неидеально идеальный. С каждым днем, что мы вместе, я лишь яснее понимаю, какая я была глупая.

Очень скоро придется об этом поговорить. Мне это необходимо.

По второму кругу мы фотографируемся уже быстрее, а затем нас направляют к поджидающей в сторонке журналистке. Массивные камеры поворачиваются к нам, Броуди тащит меня с собой, и ему плевать, что репортерша, скорее всего, хочет поговорить с ним одним. Мы оба стали чувствовать себя спокойнее в свете софитов из-за таких ситуаций, ведь мы не в состоянии находиться порознь дольше, чем необходимо.

Мы хором здороваемся с журналисткой, и она тут же принимается задавать вопросы Броуди. Она уделяет большое внимание тому, что он ощущает в связи с номинацией, и интересуется, кого Стил больше всего рад сегодня видеть, а затем плавно переходит к вопросам, без которых, как мы теперь уже знаем, не обойдется, когда мы вместе.

– Вы вместе уже больше года, правильно? – чрезвычайно жизнерадостно спрашивает наша собеседница.

Броуди смотрит на меня, предлагая мне ответить, что я без колебаний и делаю:

– Да, почти полтора года.

– Думаю, выскажу общее мнение, если скажу, что сегодня вы оба выглядите потрясающе. Как и всегда, – говорит журналистка.

Броуди целует меня в висок.

– Спасибо, Джесс.

– Ты тоже выглядишь потрясающе, – добавляю я.

И это правда. Женщина перед нами вся сияет, то ли от души наслаждаясь своей работой, то ли радуясь встрече со знаменитостями. Как бы то ни было, для меня это не имеет значения.

Она улыбается моему комплименту, и я совсем теряю бдительность.

– Надеюсь, я не слишком много себе позволяю, но мы получили несколько вопросов от поклонников, Броуди, и один из них отодвинул все остальные на второй план. Можешь нам на него ответить?

Броуди прячет панику за беспечной улыбкой, но я слишком хорошо его знаю, чтобы попасться на эту удочку, как наша репортерша. Я прижимаюсь к нему, обнимаю за пояс и продеваю пальцы в петлю для ремня.

– Спрашивай, – говорит Броуди.

– Ладно. Поклонники хотят знать, когда ты собираешься делать предложение. Ответишь им? Скоро это случится?

Я едва удерживаюсь от смеха – какой своевременный вопрос! Как будто вселенная слушала мои мольбы, которые я возносила всего несколько минут назад.

Броуди не успевает выдать столь же подготовленный ответ, как на предыдущий вопрос, когда я, откинув голову назад, смотрю ему в глаза.

– Надеюсь, скоро. Не могу дождаться, когда стану женой Броуди.

Джесс пищит в микрофон, но, как только мой мужчина обхватывает ладонями мое лицо и решительно целует меня взасос, я начисто забываю о ней.

По-моему, можно смело сказать, что ему хочется стать моим мужем не меньше, чем мне – его женой.

* * *

Едва мы садимся в лимузин, как у Броуди в кармане начинает названивать телефон. Все значимые люди в его жизни знают, какой сегодня важный день и что он вряд ли сможет отвечать на звонки, поэтому я тут же настораживаюсь.

Не меньше моего встревоженный Броуди, взглянув на экран, напряженно отвечает.

– Реджи?

Возбуждение от того, что Броуди получил свою первую премию, грозит вот-вот развеяться. Но я этого не позволю. Какая разница, что происходит на том конце связи. Только не в такой вечер, как сегодня.

– Вот блин! Да, я поговорю с дедом, но ничего не обещаю. Он не любит, когда на его земле посторонние… Ты прав, он хуже всякого постороннего. Он стал уже чуть ли не врагом… Да. Да. Ладно. Гостевой дом свободен. Он мог бы там остановиться, но, повторяю, я не обещаю. Сделаю все, что смогу.

У меня внутри все сжимается, когда Броуди оборачивается ко мне и я вижу в его глазах растерянность.

– Да, спасибо. Мы записали классный альбом, Редж! Эта премия – в той же мере твоя, как и моя… Я позвоню завтра, а пока сделаю для тебя все, что смогу. Гаррисон не заслуживает такой помощи от тебя, но я понял. Он член семьи. Сделаю, что смогу… Да, спокойной ночи!

– Что натворил Гаррисон? – выпаливаю я, едва он заканчивает разговор.

Броуди потирает подбородок и притягивает меня к себе на колени. Я закидываю на него ноги так, что платье натягивается до предела, и упираюсь ладонями на его крепкую, мускулистую грудь.

– Что-то такое, что Реджи умоляет пустить его пожить немного на ранчо.

– Об этом-то тебе и придется просить Уэйда, – замечаю я и киваю, припоминая, что Броуди говорил Реджи.

– Я так и знал: карма его настигнет, это лишь вопрос времени.

– Уэйду это не понравится.

Наклонившись ко мне, Броуди утыкается лбом мне в ключицу. Его тяжелый вздох говорит больше, чем слова.

– Нет, это уж как пить дать. Да и никому из нас не понравится. Но, похоже, у нас нет выбора. Гаррисон Беккет не создан для Черри-Пика, но, возможно, это – единственное место, где он исправится.