Броуди устраивает мне эмоциональные качели.

Теперь я подумываю купить ему термометр в подарок на Рождество, чтобы заранее знать, холодно будет или горячо.

В какое-то мгновение я надеюсь, что у меня достаточно свежее дыхание, потому что он наверняка вот-вот меня поцелует, а в следующий миг он отскакивает от меня так, что удивительно, как я вообще его слышу. Хуже всего то, что я почти уверена, что понимаю, откуда берутся эти внезапные перемены настроения.

Либо он все время напоминает себе, что, если мы влюбимся друг в друга, ничего хорошего нас не ждет, либо он действительно просто манипулятор. Мне кажется, что первое, но, учитывая, какие мужики мне попадались, я не исключаю, что потом ужасно разочаруюсь.

Но, если я права, мне нужно что-то с этим делать. Я не желаю быть такой, какой была со Стюартом. Я не стану упускать возможности, потому что боюсь боли, и прикрываться такой притягательной безопасностью.

Потому что именно так было со Стюартом. Безопасно. Нам просто было удобно. Отношения, которые кажутся достаточно крепкими, чтобы их хватило на всю жизнь, а не такие, которые заставляют сердце биться чаще и населяют живот бабочками. Мне совсем не хочется возвращаться к такой жизни.

Мне хочется шутливых перепалок, новых приключений и заботы, и пусть у меня горят щеки от постоянных улыбок. Все это мне дает Броуди, даже если так будет не всегда. Мне бы хотелось думать, что от меня он получает то же самое.

Нет точных сроков, отведенных на переживание разрыва, но хочется думать, что пока я неплохо справлялась, хотя прошла всего пара месяцев. Я исцелялась медленно, но верно и узнала о себе больше, чем за последние десять лет. И не думаю, что на этом процесс моего развития завершился, ведь меня ждет светлое будущее. Кажется, это не такая уж плохая затея – посмотреть, куда меня заведет связь с Броуди.

Я чувствую его жаркую ладонь на спине, когда мы входим в дом, и больше прежнего уверена, что я именно там, где хочу быть.

Внутри дом почти такой, как я и представляла, когда смотрела снаружи. Теплые деревянные полы, книжные полки, сверху донизу загроможденные всякой всячиной, и разношерстные коврики, расстеленные по всей просторной прихожей. Никогда не видела столько полок для обуви. Они у каждой стены, и, хотя сейчас на них почти ничего нет, думаю, к обеду картина будет иная. От теплого желтого света помещение кажется уютным, а не старомодным, как это обычно бывает.

Броуди закрывает за нами дверь, вешает коричневую шляпу на стенной крюк и оказывается у меня за спиной. От него пышет жаром. И мне страшно хочется привалиться к нему и посмотреть, не отпрянет ли он снова, но вдруг нет – и тогда я сама не знаю, что я буду делать.

Из глубины дома доносятся приближающиеся шаги, и из-за угла показывается знакомое лицо. Едва увидев меня, миссис Стил расплывается в улыбке. Такого приема я не ожидала, но с жадностью принимаю это тепло.

– Аннализа! – мелодично приветствует меня она, уже распахнув объятия.

Рассмеявшись, я с готовностью в них ныряю. Совсем как в первую нашу встречу, я сначала замечаю ее силу, а потом уютный коричный аромат. Сразу видно, что она не из тех, кто воротит нос от тяжелой работы. А если она замужем за таким человеком, как мистер Стил, по-другому и быть не может.

– Я так рада снова вас видеть. Надеюсь, я не помешаю, – говорю я.

Миссис Стил отодвигается на расстояние вытянутой руки, но не отпускает меня, оглядывая с ног до головы.

– Ни в коем случае! Я из окна видела, как ты говорила с моим супругом, и все бросила, чтобы как следует с тобой поздороваться.

– Когда ты говоришь, что видела нас из окна, то имеешь в виду, что шпионила, – подает голос Броуди.

Бабушка отпускает меня ненадолго, только чтобы от него отмахнуться.

– Дай-ка я выдам тебе подходящую обувь и другую куртку. Нельзя, чтобы ты перепачкала такие прекрасные вещи. Какой у тебя размер?

– Я уже собирался ей все это принести, ба, – говорит Броуди.

– Нужно было еще утром отвезти девушку в магазин и купить ей собственную пару сапог, – возражает та.

Я еле сдерживаю смех от того, как она ловко его отчитывает.

– Не думаю, что мне так уж часто будет нужна собственная пара.

Миссис Стил обиженно смотрит на меня.

– Глупости! – Она переводит взгляд на внука. – Обещай, что она будет часто приезжать. И не вздумай меня дразнить!

– Не на меня надо смотреть! Это Анну нужно припугнуть.

Броуди сует руку мне под куртку и скользит пальцем по поясу леггинсов. По всему телу тут же пробегает дрожь, а стоит мне взглянуть на него, как я вижу его ухмылку.

Я пытаюсь затолкать мысли об этом прикосновении поглубже и сосредоточиться на миссис Стил. Та, как ястреб, следит за сокращающимся расстоянием между мной и Броуди и расплывается в улыбке чуть ли не до ушей.

– Что-то мне подсказывает, что нечего беспокоиться. Ты еще приедешь, милая. Но давай-ка позаботимся о насущном. О сапогах! – восклицает она и бросается к двойным дверям встроенного шкафа.

Следующие несколько минут я провожу сидя на длинной скамейке, миссис Стил сует Броуди старые ковбойские сапоги, а он, встав передо мной на колени, надевает на меня одну пару за другой. С каждым прикосновением его пальцев к ступне – по-моему, он делает это специально – щеки у меня горят все жарче, пока не начинает казаться, что они определенно вот-вот вспыхнут пламенем.

Эта его дурацкая обворожительная усмешка бросается в глаза как никогда. Я уже на грани того, чтобы пнуть его старым сапогом в лицо.

– А эти как? – спрашивает он, как по мне, так слишком самодовольным тоном.

Я шевелю пальцами и чуть не ахаю, как мне удобно. По сравнению с теми, что давала мне Поппи, и первыми несколькими парами, которые предлагала миссис Стил, эти не давят в самой широкой части стопы. Сидят плотно, но не впритык.

– Идеальные, – сообщаю я обоим.

Броуди огромной ладонью обхватывает мою ногу чуть выше голенища, не отрывая взгляда от сапог. У меня от волнения все начинает чесаться, но я молчу, надеясь, что он наконец скажет, о чем думает.

Ему не нравится? Или я в них нелепо выгляжу?

Броуди сжимает мою ногу, прежде чем оторвать взгляд от сапог и поднять его на меня. Зрачки у него расширились, радужка стала темнее и ярче, чем обычно. Я вздрагиваю, не понимая, что бы это значило.

– Ну как, годятся? – тихо спрашиваю я, не скрывая дрожи сомнения в голосе.

Броуди усмехается, качая головой.

– Никогда не видел, чтобы кому-то удавалось так хорошо подобрать сапоги.

Я закатываю глаза, чтобы скрыть, как на меня подействовал его комплимент.

– Тогда, пожалуй, буду носить их каждый день.

Броуди очень медленно проводит ладонью по моей ноге до сгиба под коленом, надавливая пальцами на чувствительные мышцы. В горле у меня застревает всхлип, мне так и хочется сжать бедра, когда между ними начинает пульсировать кровь.

– Хватит. – Это какой-то гортанный звук, больше похожий на стон.

Я тянусь, чтобы убрать его руку, пока терпение не кончилось и я не напрыгнула на него. Но тут сквозь треск электричества между нами доносится какой-то страшный скрежет. Вздрогнув, Броуди сам отдергивает руку и вскакивает на ноги. Пригладив рукой волосы, он рывком снимает шляпу с крючка и нахлобучивает ее на голову.

Откуда-то прибегает миссис Стил, которая выскользнула из прихожей пару минут назад.

– Ты бы сходил посмотреть, что это было.

Я тоже вскакиваю на ноги.

– Как будто кто-то слишком резко затормозил, и его занесло. Наверняка ничего серьезного. Зови, если что-то понадобится, ладно? – говорит Броуди.

В ответ бабушка целует внука в щеку. Сунув ему в карман куртки какой-то листок и ласково мне улыбнувшись, она снова уходит и оставляет нас одних.

Броуди дает мне куртку потеплее, и мы выходим на улицу.

– Я рассчитываю на самую что ни на есть лучшую экскурсию по ранчо Стилов – и чтобы ты рассказал о ваших самых непостижимых и мрачных тайнах.

– Ты что думаешь, то и говоришь!

– Так и есть. Прежняя Анна стеснялась, а нынешняя – нет! Мне кажется, с меня хватит молчания.

– Ты сильно изменилась по сравнению с тем, какой была до переезда сюда?

Я на минуту задумываюсь, желая убедиться, что достаточно собралась с мыслями.

– В каком-то отношении – да. Я по-прежнему я, но стала я лучше или хуже – смотря у кого спросить. Я всегда старалась говорить начистоту, но мой жених пытался извести эту мою причуду. Обидно вспоминать все неприятные подробности прошлых отношений и жалеть, что я не ушла раньше.

Сохраняя обманчиво бесстрастное выражение лица, Броуди берет меня за руку и помогает спуститься с крыльца. Я могу и сама сойти по лестнице, но не думаю, что его это волнует.

– Мне кажется, любовь толкает людей на всякие безумства, – говорит он, когда мы выходим на утоптанную снежную тропинку, и снова поддерживает меня этой проклятой ладонью под спину. – Осторожно, сегодня немного скользко.

Я прислушиваюсь к предостережению и смотрю под ноги.

– Ты когда-нибудь влюблялся?

– В старших классах.

– Вот как! Школьная любовь, да?

– Наверное, – бубнит он.

– И что же случилось?

Броуди тяжело вздыхает.

– Школьная любовь редко к чему-то приводит. Она не понимала, почему мне хотелось уехать, а я не понимал, почему ей хочется остаться здесь навсегда. Я был упрямцем, который думал, что заслуживает большего, чем проторчать тут всю жизнь.

– А теперь этот упрямец думает иначе?

– Если ты спрашиваешь, не хотелось ли мне повернуть время вспять и никуда не уезжать, то мой ответ – нет. Ни ради нее, ни ради кого-то другого. Я всегда любил музыку, и возможность превратить ее в профессию изменила мою жизнь. И к лучшему, и к худшему.

– Нужна смелость, чтобы не отступаться от своих решений. Особенно когда знаешь, какие будут последствия, – говорю я.

– Только обижать любимых такими решениями все равно нестерпимо больно.

– Значит, эта девушка до сих пор живет в Черри-Пике? Твоя школьная любовь?

– Насколько я слышал, она переехала на восток с целым выводком детишек. Жизнь идет, и люди меняются, даже те, кто был уверен, что это не про них.

Я киваю, отыскивая на его лице какие-либо следы огорчения из-за ее отъезда, но не нахожу. И тут же с облегчением вздыхаю.

– Я так и не знаю, как начался твой творческий путь, – говорю я, меняя тему.

Броуди смотрит на меня, подняв бровь.

– Хочешь сказать, что ты не загуглила мое имя в тот вечер, когда мы встретились?

– Вообще-то я была на тебя слишком зла, чтобы тратить еще и ночь на поиск сведений о тебе.

Он громко и от души смеется.

– Логично. В общем, я познакомился с Реджи, главным продюсером студии звукозаписи, когда выступал как-то вечером в маленьком пабе в Эдмонтоне. Там проходил какой-то чудной конкурс талантов. Мы и не догадывались, что ожидается такой известный представитель студии. Но он там был, и ему очень понравился мой голос. Он сказал, что у меня есть все, чтобы преуспеть на музыкальном поприще, а остальное всем известно. До сих пор мне нравилось с ним работать.

– Наверное, Реджи и виноват в том, что у тебя такое раздутое самомнение, – дразнюсь я, подтолкнув его плечом. – Но он прав.

– Да? Хотелось бы в это верить.

– Очевидно, что многие так думают, иначе тебя бы тут не было.

– Имеешь в виду: дома с бабушкой и дедушкой, на лечении после профессиональной травмы?

Я хмурюсь, глядя в землю.

– Нет. Я имею в виду, что ты добился невероятного успеха и занимаешься любимым делом. Многие ли могут этим похвастаться?

Броуди стискивает челюсти, но не от злости. Скорее от досады или огорчения.

– Анна, а ты занимаешься любимым делом?

Его вопрос застигает меня врасплох.

– Не знаю, есть ли что-то, что я люблю так же сильно, как ты музыку, но я довольна.

– Хорошо. Я рад.

Чем дальше мы заходим, тем шире расстилается ферма. Возвышающиеся с правой стороны конюшни выглядят безупречно – нигде ни одной зазубренной или потемневшей досочки. Раздвижная передняя дверь заперта, а боковая открыта, так что лошади могут свободно выходить в огороженный металлической изгородью загон. У меня сердце чуть не выскакивает из груди, когда я замечаю двух жеребят, которые играют в догонялки под присмотром взрослых, собравшихся в другом углу.

– О боже! – выдыхаю я, сворачиваю с тропинки и, взглянув на Броуди, направляюсь к загону. – Можно начать экскурсию отсюда? Пожалуйста! Я не видела лошадей вблизи со школы, да и тогда только из-за забора.

На лице Броуди мелькает какое-то чувство, которое я не могу распознать, и он неуверенно идет за мной. Взглянув на конюшню, он сглатывает так, что подпрыгивает кадык.

– Уверена, что не хочешь сначала посмотреть что-то другое?

– У тебя аллергия на лошадей или что? – прищурившись, спрашиваю я.

– Нет. Да поможет господь тому фермеру, у которого аллергия на лошадей!

– Так что-о-о-о?

– Ладно, – выдыхает Броуди. Махнув рукой в сторону конюшни, он кивает, чтобы я шла вперед. – В конюшне мы держим или жеребят, которые еще сосут молоко, или лошадей, которых используем постоянно.

– Значит, твоя лошадь здесь? У тебя же есть свой конь?

– Да. – Очень сухой ответ.

От любопытства я встаю на пороге и оборачиваюсь на него. Мне не терпится войти, но, несмотря на воодушевление, я жду, чтобы он сам открыл дверь.

Броуди останавливается у меня за спиной, тянет руку мимо моей головы и берется за стальную ручку. Он отворяет дверь, приложив небольшое усилие, от которого белеют костяшки на руке, а бицепс возле моего уха весьма аппетитно вздувается.

Подавив прилив возбуждения, я разворачиваюсь, и мой нос упирается Броуди в грудь. Я слегка отодвигаю его ладонями и откидываю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он смотрит на меня, окутывая своим взглядом, словно мягким пледом, таким теплым и уютным.

– Если ты не хочешь, чтобы я туда шла, просто так и скажи, – прошу я, облизывая пересохшие губы. – Не хочу переступать границы.

Шляпа сползает ему на лоб, и я без колебаний поправляю ее, восхищаясь бархатной мягкостью под своими пальцами. У него перехватывает дыхание, и он стискивает меня за талию, не предпринимая дальнейших действий. Я замираю на месте, не желая опять его спугнуть.

Его пальцы сжимаются, и он подтягивает меня ближе – наши тела едва не вспыхивают пламенем.

– Тебе ведь хочется пообщаться с лошадями?

– Да, – шепчу я: момент слишком щекотливый, чтобы говорить громче.

– Тогда мы так и поступим.

Меня наполняет благодарность. Похоже, этот парень хочет только одного – видеть, как я улыбаюсь. И как, по-вашему, я должна держать его на расстоянии? Кажется, это вопрос на засыпку.

– Показывай дорогу, ковбой!