Пунин Николай. Выставка картин советских художников в Японии // Жизнь искусства, № 34, 1927. С. 10.
У каждого искусства своя судьба. Это чувствуется особенно, когда судьба одного искусства соприкасается c судьбой другого. Русское искусство, представленное на советской выставке, устроенной Всесоюзным Обществом культурной связи с заграницей этим летом в Токио, впервые непосредственно соприкоснулась с искусством Японии. Встреча была и торжественная и вместе с тем преисполнена какой-то особой осторожности: так встречаются перед состязанием готовые к борьбе, но еще не знающие друг друга противники. Много приветствий, много самых лестных комплиментов – так, вообще, но скупые и сдержанные критические замечания по существу. Так мы и уехали из Японии, пышно и даже шумно встреченные, но без знания того, какое впечатление произвели наши картины на японское общество. Только один наш друг японец выдал нам тайну этой встречи двух искусств, сказав: через год выставок японских художников нельзя будет узнать: они будут полны подражание русскому искусству. Этому нельзя верить и, вместе с тем, этому невозможно не поверить.
Японские художники последние десятилетия находятся под сильным воздействием западно-европейского искусства, в особенностях французов и немцев, но они подражают Западу такой наивностью и так внешне, что не остается никаких сомнений в том, что природа западно-европейской художественной культуры до конца чужда – по крайней мере в данный момент – Японии. Японцы подражают французам и немцам только потому, что в силу исторической необходимости принуждены «догонять Европу», и они догоняют ее со всей энергией и упорством, свойственными многим народам Азии.
Наша выставка была устроена в трех городах: Токио (с 15 мая по 1 июня), в Осаке (с 15 июня по 1 июля) и в Нагойя (с 5 по 10 июля).
Прием, оказанный выставке в каждом из этих городов, был различен. В Токио выставка открылась в период повышенного интереса к Союзу, когда благодаря китайскому событию газетные столбцы были полны статьями и телеграммами, посвященными Москве, – как лаконически называют за границей Советское государство. Поэтому выставка приобрела некоторый политический смысл: демонстрации японо-советского сближения; выставку посетили видные политические и общественные деятели Японии, между прочим брат микадо – принц Чичибу.
Токио, конечно, является бесспорным центром умственной и художественной жизни Японии, и поэтому наиболее широкий художественный резонанс выставка имела именно здесь. Она была расположена в восьми залах четвертого этажа только что отстроенного огромного здания «Асахи-симбун» – одной из наиболее влиятельных японских газет с миллионным тиражом.
Открытию выставки предшествовали банкеты и затем торжественное вечернее заседание, на котором кроме двух руководителей выставки выступили с речами художник Ябе и наш посол товарищ Довгалевский, за недолгий срок своего пребывания в Японии успевший снискать широкую общественную популярность, между прочим, в художественных кругах, где его считают ценителем искусства. Все сколько-нибудь значительные художественные журналы посвятили выставке статьи, большой частью информационного характера, иллюстрированные воспроизведением с картин. Посещаемость выставки была значительной, так что со второй недели ежедневное закрытие выставки было перенесено с 5 часов вечера на 8.
Трудно сказать, какие именно имена и картины произвели наибольшее впечатление на японскую публику. Художественная жизнь Япония чрезвычайно многообразна; старые традиции, китайские влияния, академизм борются здесь с новейшим течением европейского натурализма, импрессионизма, футуризма, кубизма, экспрессионизма; каждая группа искала и большею частью находила художника, которого предпочитала остальным. Некоторая разочарование было только среди революционно настроенной молодежи, которая много слышала о русском революционном футуризме и кубизме, но не находила на выставке соответствующих экспонатов, так как левое русское искусство было представлена очень скупо. Об этом приходилось не раз сожалеть, ибо левая художественная молодежь Японии естественно относится наиболее сочувственно к нашей революции и ее легче всего можно было бы сплотить для борьбы за японско-советское сближение. Присутствие на выставке натуралистически-консервативных произведений отпугивало молодежь, не ослабляя вместе с тем маститого недоверия к нам старых и почтенных академиков.
Совершенно иначе отнеслась к выставке Осака. Это огромный индустриальный центр с ограниченной художественной культурой; советскую выставку ценили здесь этнографически, и работы, имевшие что-либо характерно русское, главным образом в отношении костюма или пейзажа (Кремль), производили наибольшее впечатление на осакцев. Мы ожидали в Осаке продажи наших картин, т. к. этот город был менее, чем Токио, затронут страшным апрельским финансовым кризисом, потрясшим всю Японию, но чрезвычайно высокие цены, превышавшие цены французской выставки, незадолго на нас посетившей Японию, отягощенные к тому же почти 100 % пошлиной японской таможни, пресекали все возможности продажи. Выставка в Осаке протекала тихо, без особенной рекламы и без торжеств. Наступал период дождей (нюбай), влага насыщала все и проникала всюду; трудно было ходить и дышать. Начался летний раз’езд.
Мы согласились на переезд выставки в Нагою только благодаря настоятельным просьбам местной газеты – «Нагойя-симбун», который взяла на себя целиком организацию выставки в этом стремительно растущем фабрично-портовом городе. Трудно говорить об успехе выставки в Нагойи; за пять дней ее посетило около 3000 человек, но ярлыки с обозначением авторов и названий были приклеены прямо на стекла поверх рисунков и так висели все время выставки, несмотря на мои протесты. Это обстоятельство не мешало, очевидно нагойцам оценить русское искусство.