Точку «Б» мы покинули почти сразу.

Веденин не стал обсуждать знак там, где его оставили. И правильно сделал. Если место вскрыто, значит, каждый лишний шаг на этой площадке мог стать слишком опасным.

Мы отошли ниже, за гряду серых камней. Там склон чуть ломался, и лунный свет ложился неровно, оставляя между валунами густые пятна тени. Разместились быстро. Фокс ушёл левее, Громила лёг у прохода, Битый присел чуть выше, прикрывая спуск. Мальцев остался рядом с Ведениным. Я тоже.

Некоторое время все молчали.

Ветер теперь сухо шумел в камнях. Где-то внизу, под новым порывом, скрипнула ветка низкорослого деревца.

Ночь после найденных зарубок сразу стала другой. До этого она прятала нас. Теперь казалось, скрывает от нас кого-то другого.

Веденин стоял на колене, чуть склонив голову к карте. Фонарь включили на несколько секунд, накрыв его ладонью. Красный свет сделал лица офицеров какими-то плоскими. Будто нарисованными на алой бумаге. У Мальцева губы сжались в тонкую полоску. У майора дёрнулось веко.

— Если точка просматривается, — сказал Веденин тихо, — значит, вполне возможно, за нами уже наблюдают.

Никто не ответил.

Громила, лежавший у камня, медленно повернул голову к тёмному склону. Фокс тоже замер. Даже Битый перестал мостить автомат поудобнее.

— Но не стреляют, — проговорил Мальцев.

— Значит, наблюдают, — сказал я. — А это ещё хуже.

Он резко глянул на меня.

— Почему?

— Потому что с засадой всегда всё ясно. А раз медлят, значит, нам не до конца понятно, чего и где можно ожидать.

Мальцев криво усмехнулся. Хотел что-то сказать, но Веденин поднял ладонь.

— И что вы думаете о сложившейся ситуации, Дагдар? — спросил майор.

— Вторая группа была на точке, — сказал я. — Знак оставила сама. Значит, ушла сознательно. Вопрос — почему не отступила к точке «А». И куда делась теперь.

— Они не знали про «Тишак», — сразу сказал Мальцев. — У них исходная задача прежняя. Если они решили, что точка «Б» вскрыта, но отход к «А» опасен, логично было двигаться к кишлаку, где располагается главная база Махди. Там цель операции. Там может быть американец. По пути к ней они могли ждать нас.

Говорил он уверенно. Даже слишком. Будто хотел не столько убедить нас, сколько вернуть самому себе главенствующую позицию в группе.

Веденин слушал, опустив глаза на карту.

— Возможный вариант, — сказал он.

— Плохой вариант, — ответил я.

Мальцев медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Ну конечно. У тебя всегда свой особый взгляд на вещи.

— У меня обычный взгляд. Просто я смотрю на всё трезво.

Громила тихо хмыкнул у камня. Тут же заткнулся, поймав взгляд майора.

Мальцев, сидевший на корточках, придвинулся ближе так, будто просто изменил положение затёкших ног. Лицо у него немного побледнело, хотя в лунном свете и так все мы выглядели мертвецами.

— Ты опять забываешься, прапорщик.

— Я помню, где нахожусь, товарищ старший лейтенант.

— Тогда говори по существу.

— По существу, — кивнул я. — Профессионалы не уходят с точки сбора куда захотелось. Особенно ночью. Особенно при радиомолчании. Если у них была инструкция отходить к «А», они бы отошли к «А». Если не отошли, значит, либо не смогли, либо сочли, что прежний порядок уже не работает.

Веденин поднял глаза.

— И что вы предлагаете?

— Придерживаться первоначального плана и идти к «Тишаку».

Мальцев даже не сразу ответил. Сначала шумно выдохнул носом.

— Вот так? Просто плюнуть на вероятный маршрут второй группы?

— Нужно понять, что изменилось. Тишак гораздо ближе Дашти-Арча. Тишак — это, по сути, охранный пост работорговца. Логично, что оттуда ведут наблюдение за окрестностями. Могут даже патрулировать. Я думаю, если кто и раскрыл точку, то это люди Махди с Тишака. Выйдем к посту, возможно, выйдем и к позициям второй группы.

— Повторяю: вторая группа не знала про «Тишак», — жёстко сказал Мальцев.

— Мы тоже многого не знаем, — покачал я головой. — И сейчас можем только гадать, что к чему.

Мальцев встряхнул головой.

— Зато мы знаем, где главная база Махди.

— Мы знаем, где он живёт. Но не где находится, — возразил я. — Это разные вещи.

Повисла тишина.

Веденин неподвижно склонился над картой. Только пальцы на краю карты чуть сжались. Я видел, что ему не нравятся оба варианта. Нравиться тут вообще нечему было. Один путь вёл к кишлаку, где могла ждать цель. Второй — к неизвестному посту, где, возможно, можно найти ответ на вопрос, почему сорвалась вся схема.

Майор поднял голову и посмотрел в сторону тёмных камней. Потом послушал ночь.

— Если они уже вышли к кишлаку, — сказал Мальцев уже тише, — мы тут теряем время. И можем упустить американца.

— Если они не вышли к кишлаку, — ответил я, — мы потеряем ещё больше времени. А вшестером просто ничего не сделаем у Дашти-Арча. Даже войти внутрь не сможем.

Мальцев сжал зубы. На этот раз не нашёлся что ответить.

Веденин сложил карту. Аккуратно, угол к углу. Спрятал в планшет. Потом посмотрел на меня.

— Ваши доводы зиждятся на одних только предположениях, Дагдар.

— Всё, что у нас есть сейчас, это предположения.

— Верно, — сказал он. — Поэтому я выбираю те из них, которые ближе к основной задаче.

Я нахмурился.

— Вы хотите идти к кишлаку? — спросил я.

— Да.

Мальцев едва заметно расправил плечи. Я ожидал, что он ухмыльнётся, но старлей сдержался. Только его физиономия приобрела более уверенное выражение.

Громила у камня повернул голову ко мне. Фокс тоже смотрел на нас. Битый сидел неподвижно, только пальцы его крепче легли на цевьё автомата.

Я молчал.

Веденин смотрел прямо на меня.

— Возражения есть?

— Есть.

Мальцев зло усмехнулся.

— Разумеется.

Я не посмотрел на него.

— Если вы ошибётесь, товарищ майор, — покачал я головой. — Это будет стоить нам успеха всей операции.

— Я вас услышал, — сказал Веденин невозмутимо.

Я молчал, сверля майора взглядом.

— Я командир группы, — сказал он тихо. — И отвечаю за выполнение задачи. Американец важнее догадок. Мы проверим кишлак. Если вторая группа там, соединимся. И пойдём по первоначальному плану.

— А если нет? — спросил я.

Веденин молчал. Секунду. Другую.

— А если нет? — с нажимом повторил я.

— Тогда действуем по обстоятельствам, — неопределённо сказал он.

Я смотрел на него ещё несколько секунд.

Майор был спокоен. Слишком спокоен для человека, который только что выбрал путь, неудача на котором может стоить нам всего. Но в этом спокойствии не было слепой уверенности самодура. Скорее упрямство командира, который понимает риск и всё равно берёт его на себя. Потому что нужно принимать хоть какое-то решение.

Признаюсь, я уважал такой подход. Но это не значило, что в данной ситуации считал его правильным. А потому решил, что стоит зайти с другого бока. Попытаться переубедить майора иначе. Вот только для этого нужно было дождаться подходящего момента.

— Ещё вопросы есть? — спросил Веденин.

— Нет, товарищ майор, — покачал я головой. — Вопросов больше не имею.

Теперь мы шли медленнее.

Веденин изменил порядок. Фокса пустил левее, к камням, Мальцева — правее, чуть выше по склону. Громила держался ближе ко мне, хотя приказа такого ему никто не давал. Битый замыкал.

После точки «Б» Горохов сделался тише. Смотрел под ноги, но уже не проваливался в себя. Это было видно даже в темноте. Человек может молчать по-разному. Горохов теперь молчал правильно.

Дорога к кишлаку пошла понизу, через сухое ущелье. Днём там, наверное, было жарко, пыльно и уныло. Ночью место выглядело иначе. Каменные стенки по сторонам поднимались чёрными громадами скал. Лунный свет доставал до дна не везде. Иногда мы входили в тень, и тогда вся группа будто исчезала из этой реальности. Оставались только дыхание, осторожные шаги и редкий хруст камней под подошвами.

Веденин шёл впереди. Иногда останавливался, прислушивался, потом показывал жестом двигаться дальше. Мальцев держался увереннее, но козлил на бойцов теперь пуще прежнего. После решения майора старлей словно снова нашёл под ногами твёрдую землю.

К тому же Мальцев теперь чаще оглядывался на меня. Оглядывался украдкой. Словно проверял, не лезу ли я к Веденину со своим мнением. Не стараюсь ли переубедить майора, пока ещё не поздно.

А я и не пытался переубедить.

Пока что.

Первым новый, странный звук услышал Фокс.

Он замер у низкого камня и поднял руку. Мы все легли почти сразу. Громила бухнулся за валун настолько осторожно, насколько только мог человек его размеров. Правда, выглядело со стороны это предельно неуклюже. Битый опустился на колено и повёл стволом вдоль ущелья. Мальцев припал к камню справа.

Где-то впереди били копыта.

Били ещё далеко. Глухо. Но часто.

Сначала звук показался частью ночи. Горы любят обманывать слух. Камень отдаёт шаги не там, где ступила нога человека. Ветер несёт шорох так, будто кто-то идёт за спиной. Но этот звук копыт быстро креп. Сухой стук по камню, хриплое дыхание животного, звон железа.

Лошадь неслась по дну ущелья.

Веденин поднял кулак. Все замерли окончательно.

Через несколько секунд из-за поворота вылетел тёмный силуэт. Сначала я увидел только голову лошади, вытянутую вперёд, потом грудь, потом чёрного, сжавшегося в какой-то ком всадника. Плащ-палатка хлестала по крупу, сбивалась на одну сторону. Казалось, всадник припал к шее, пытаясь удержаться на скаку. Или укрыться от пуль.

Лошадь шла во весь опор.

Слишком быстро для такого каменистого дна. Слишком слепо.

— Всадник, — прошептал Громила.

Мальцев поднял автомат.

— Разрешите убить лошадь, — сказал он тихо. — Иначе пронесётся мимо.

Веденин ещё не дал приказа.

Я смотрел на этот тёмный силуэт и чувствовал, понимал — что-то здесь не так. Плащ болтался неправильно. Тело под ним будто не двигалось. Не работало вместе с животным. Не держало равновесие.

Лошадь несла либо мертвеца, либо…

Я понял всё раньше, чем успел сформулировать мысль.

— Не стрелять, — сказал я.

Мальцев резко повернул голову.

— Что?

Я уже поднялся.

— Дагдар! — прошипел Веденин.

Но я пошёл вперёд.

Склон под сапогом поехал мелким щебнем, когда я спустился ко дну ущелья. Лошадь неслась прямо на меня. Глаза у неё в лунном свете блеснули белым. Морда в пене, ноздри раздуты, повод болтается, будто живая змея. Она увидела меня поздно и рванула в сторону, но ущелье там сужалось. Уйти ей было некуда.

— Назад! — рявкнул Мальцев.

Я не послушался.

Убивать животное не было нужды. Не было нужды стрелять, обнаруживая себя. И я это понимал.

Лошадь почти налетела на меня, но в последние метры затормозила, припала на круп и встала на дыбы. Завизжала, молотя копытами в воздухе.

Я поднял руки.

— Тихо! Тихо, конячка!

Передо мной мелькнули копыта. Большие, чёрные, с мокрыми, блестящими в лунном свете подковами. Удар пришёлся бы в грудь или в лицо, если бы я вовремя не отступил на шаг.

Лошадь тяжело опустила передние копыта. На мгновение снова оторвала их от земли, словно бы снова силясь встать на дыбы.

— Тихо. Нормально всё, — успокаивал я её негромким голосом.

Она захрапела, попятилась назад. Я аккуратно приблизился. Поймал её за повод.

Она выдохнула прямо мне в лицо. Горячо, сильно. От неё несло потом, кожей, пылью и испугом.

— Тише, — сказал я хрипло. — Тише… тише…

Приблизившись, я аккуратно положил ей руку на ноздри. Погладил по мокрой голове. Лошадь сначала одернула морду, принялась прядить ушами. Но все же поддалась прикосновению.

Я говорил спокойно. Но слова были не важны. Важен был голос. Рука. С каким усилием я подтягиваю повод. Переборщить нельзя. Сильнее потянешь — сорвётся. Дашь слабину — снесёт.

Лошадь мотнула головой, едва не вывернув мне кисть. Я перехватил повод ближе к железу и шагнул вместе с ней. Ещё шаг. Потом ещё. Она снова попятилась, ударила копытом по камню. Искры коротко брызнули в разные стороны.

— Всё нормально, — сказал я, чувствуя, как животное успокаивается, а дыхание его становится ровным и мерным.

Громила уже был рядом, но подходить боялся. Правильно боялся. Такая зверюга снесла бы его вместе с автоматом.

— Стоять, — сказал я ему.

Он замер.

— Ты совсем охренел, Сань? — выдохнул он. — А если б она тебя затоптала⁈

— Потом, — отмахнулся я.

Лошадь снова дёрнулась. Видимо, испугалась незнакомого голоса Громилы. Я прижал ладонь к её морде, провёл по мокрой щеке, поймал ремень у узды. Она вся дрожала. Кожа ходила под пальцами волной. В глазах стоял такой ужас, что на секунду стало почти жалко эту несчастную скотину.

— Тихо… тихо…

Она ещё раз всхрапнула. Потом вдруг опустила голову. Кажется, успокоилась.

— Держи, — сказал я Громиле.

Громила немного помедлил, но всё же приблизился и осторожно взял повод, криво посмотрел на меня, потом на лошадь.

Та, почувствовав страх Громилы, потянулась к его рукам, скаля большие зубы.

Громила выругался матом и отстранился. Но повода не выпустил.

— Укусишь — пристрелю, — зло бросил он.

— Тихо, — зыркнул я на него.

К нам уже подошли остальные. Веденин двигался быстро, но сдержанно. Лицо у него было жёсткое. Мальцев выглядел так, будто с трудом удерживается от того, чтобы высказать мне всё, что он обо мне думает.

— Ты что, не слышал приказа⁈ — спросил он.

— А что? Был приказ открыть огонь? — ответил я.

— Ты вышел из укрытия!

— А нужно было бабахнуть из автомата так, чтобы нас услышали на другом конце ущелья? — хмыкнул я.

Мальцев едва ли не задохнулся от злости.

Веденин поднял руку.

— Отставить, — сказал он. Потом осмотрел лошадь и констатировал: — Всадника нет.

Я молча потянул край плащ-палатки.

Она была привязана к луке седла и к задней вьючной петле. Под ней лежал вещмешок, набитый чем-то тяжёлым, и бурдюк с водой. Всё это закрепили так, чтобы издалека, в темноте казалось: человек просто припал к шее лошади.

Громила присвистнул едва слышно.

— Твою мать…

Фокс присел рядом, подсветил красным лучом. Свет скользнул по мокрой коже седла, по верёвке, по грубой ткани вещмешка.

— Добротно привязано, — сказал он. — Узлы тугие. Да и остроумно.

Битый подошёл ближе. Посмотрел на поклажу, потом туда, откуда примчалась лошадь.

— Её гнали.

Я кивнул.

— Выглядит так, будто кто-то пытался отделаться от погони. Пустить догоняющих по ложному следу.

Теперь это поняли все. Но кто и от кого здесь пытался удрать?

Веденин медленно повернул голову к темноте ущелья. Лицо у майора стало совсем неподвижным.

— По местам, — сказал он тихо.

Но опоздал на один вдох.

Сзади, за поворотом, ударил выстрел. Потом второй. Пуля щёлкнула по камню над нами, и лошадь снова взвилась, рванув повод из рук Громилы.

— Ложись! — рявкнул я.

И ночь сразу развалилась на крик, топот копыт, каменную крошку и короткий злой огонь из темноты.

Первый всадник вылетел из темноты почти следом за выстрелом.

Лошадь неслась, вытянув шею, вся чёрная в лунном свете. Человек в седле стрелял на ходу, вскидывая автомат одной рукой. Пули пошли поверх нас, выбивая искры из камня.

Я рухнул за валун, больно ударившись плечом. Бок вспыхнул так, что на миг перехватило дыхание. Обан поддерживал тело, но за каждое резкое движение требовал плату.

— Слева! — крикнул Фокс.

Он выстрелил первым из нас. Коротко. Всадник дёрнулся в седле, но удержался. Лошадь пронесла его дальше, и тогда Громила дал очередь из своего пулемёта прямо в упор. Человек сполз набок, зацепился ногой за стремя и несколько шагов волочился по камням, пока лошадь, храпя, не скрылась за поворотом.

Следом шли ещё трое.

Они налетели быстро. Видимо, надеялись проскочить через нас, достать того, кого гнали, и уйти вниз по ущелью. Только лошадь с ложным всадником спутала им всю игру. А наше присутствие, кажется, стало для них неожиданностью.

Веденин уже командовал.

— Фокс, левый склон! Мальцев, вправо! Держать проход! Огонь! Не дать им уйти!

Мальцев перекатился к камню и начал бить одиночными. Работал он зло, но грамотно. Вторая лошадь взвилась, захрипела, осела на передние ноги. Всадник успел спрыгнуть, перекатился через плечо и тут же попытался уйти к тени под стенкой ущелья.

Битый снял его.

Я это увидел краем глаза. Горохов стрелял с колена. Спокойно. Даже как-то буднично. Автомат в его руках будто бы почти не дрожал. Человек у стенки сделал ещё шаг, упал, как будто ему выключили электропитание, ткнулся лицом в камни и больше уже не поднялся.

Хорошо, Битый. Очень хорошо.

Третий всадник прошёл ближе ко мне. Конь едва не налетел на ту самую лошадь, которую мы только что остановили. Та рванула в сторону. Всё смешалось: храп, камни, лунный блеск на мокрой шкуре. Выстрелы, ржание и топот. Кто-то заорал отборным матом.

Я выкатился из-за валуна и вскинул автомат.

Всадник заметил меня. Прицелился.

Мы выстрелили почти одновременно.

Его пули ушли в камень у моей головы. Мои попали ему куда-то в грудь. Он открыл рот, будто хотел что-то крикнуть, но из горла вышел только сиплый стон. Потом он опрокинулся назад, сполз по боку коня, исчезая за его крупом.

Четвёртый успел проскочить.

Он ушёл вниз по ущелью, свесившись с седла, чтобы отгородиться от нас телом лошади. Плащ бился у него за спиной. Мальцев выстрелил вслед, промахнулся. Громила выругался и тоже дал очередь, но поздно.

И тут впереди, там, где ущелье сужалось, коротко ударил чужой автомат.

Лошадь четвёртого всадника резко встала на дыбы. Человек, уже успевший забраться в седло, качнулся, каким-то чудом удержался, попытался развернуть животное. С другой стороны ударили ещё две очереди.

Всадник потерял конский ритм, подскочил в седле, смешно раскинув руки и ноги, и лошадь сбросила его, умчавшись дальше.

На несколько секунд всё стихло.

Только лошади храпели. Одна билась где-то впереди, скребя копытами по камню. Другая стояла возле нас, дрожа всем телом. В воздухе висел запах пороха, пыли и горячей животной крови.

— Не стрелять! — донёсся из темноты голос. — Свои!

Мальцев вскинулся первым.

— Пароль! — рявкнул он.

Сначала там помедлили. Потом из темноты донёсся чей-то голос:

— Зулумарт!

Снова стало тихо. Горохов и Фокс переглянулись.

Веденин поднялся из укрытия.

— Хазратишок! — крикнул он и поднял руку. Потом обернулся к нам. — Всё нормально. Свои. Но не расслабляемся. Сектора держать. Всем оставаться на местах.

Из тени, где сужалось ущелье, вышли люди.

Трое. Потом появились ещё двое. Причём один из этих двоих… явно был пленником.

Шли они осторожно, правильно. Один двигался первым, чуть согнувшись, с автоматом у плеча. Невысокий, жилистый, в тёмной куртке поверх снаряжения. На голове вязаная шапка, лицо узкое, скуластое, с густой, но не длинной бородой. Второй держался сбоку. Широкоплечий, с перевязанным предплечьем. Повязка была тёмная, местами уже затвердевшая от крови. Он тоже отпустил бороду. Третий нёс АК с оптическим прицелом. Лицо его почти закрывала тень, только глаза светились холодно и внимательно. Четвёртый шёл позади, ведя перед собой человека со связанными руками.

Веденин поднялся.

— Синица, — сказал он тихо.

Первый из вышедших чуть опустил автомат.

— Барс, мать твою, — ответил он таким же тихим голосом. — Чуть своих не положили.

Мальцев выдохнул. С настоящим, прямо-таки искренним облегчением.

— Живые, значит.

— Пока да, — сказал тот, кого Веденин назвал Синицей.

Голос у него был сипловатый, уставший. Говорил он так, словно не хотел тратить силы на лишние слова.

Я поднялся с земли. В боку кольнуло. Пришлось на секунду опереться ладонью о камень. Громила это заметил, шагнул было ко мне, чтобы поддержать, но я коротко качнул головой.

Вторая группа приблизилась. Я почти сразу посмотрел на человека со связанными руками.

Он был грязный, избитый, в полевой куртке, явно снятой с кого-то другого. Лицо заросло грязной бородой, осунулось, на скуле темнел большой синяк. Губа разбита. Свет луны ложился на него косо, и сначала я увидел только профиль. Нос, впалую щёку, отросшие волосы.

Потом он поднял голову. Глянул на меня, и в глазах его блеснуло узнавание.

И я тоже узнал его в ответ.

Вторая группа привела нам Стоуна.