До точки «А» мы добрались без приключений. Дальше же машина не пошла.

Водитель остановил «шишигу» у пересохшего русла, но двигатель глушить не стал. Ждал приказа Веденина, что можно в обратную дорогу.

Я выбрался из кузова последним. Тогда майор приказал водителю и сопровождавшим его двум стрелкам возвращаться на заставу.

Машина очень скоро исчезла за бугром дороги. Шум мотора, к которому привык слух за столько времени, становился всё тише и тише, пока совсем не пропал.

Тогда ночь навалилась на нас так плотно, что первые несколько секунд в тишине у меня всё ещё звенело в ушах. Потом слух адаптировался к новым условиям. Чётче стал шуметь щебень под сапогами. Заметней стало чьё-то дыхание. Проявился негромкий лязг антабки о приклад автомата.

И всё же ночь была светлой. На небе молочно-белым диском висела полная луна. На её фоне небосвод казался тёмно-синим, а не чёрным, как бывает в безлунные ночи. Лунный свет приглушал звёзды.

Веденин развернул карту. Фонарь включили на секунду, закрыв свет ладонью и полой куртки. Лица бойцов, бледно-серые и нечёткие в лунном свете, на миг приобрели очертания. Потом свет погас, и мы снова стали тенями.

— До точки «Б» пойдём пешком, — сказал Веденин. — Идём тихо. Дистанция — десять шагов. Держать друг друга в поле зрения. Дагдар впереди со мной. Клин, ты замыкаешь.

— Я бы поставил товарища прапорщика ближе к середине, — сказал Мальцев.

— Я принял твоё мнение к сведению, — ответил Веденин. — Решение прежнее.

Старлей промолчал.

Тогда мы двинулись в путь.

Сначала прошли вдоль старого русла, потом вверх, по камням, которые днём, наверное, казались серыми и обычными, а ночью стали похожи на спины мёртвых животных. И всё же света луны хватало, чтобы не переломать в камнях ноги, чтобы отличить вымоину от кочки.

Мы шли, и я буквально чувствовал напряжение, окутавшее бойцов на марше.

Они двигались вперёд настороженные, чуткие, как ночные охотники. Реагировали на каждый новый звук. Громила то и дело оборачивался, бормоча себе под нос едва различимые ругательства. Фокс время от времени замирал на полушаге, пару секунд вслушивался в тишину, потом шёл дальше. И только Горохов переставлял ноги так, будто находился не здесь, не рядом с нами в этой предгорной темноте, а в каком-то незримом пузыре, который может защитить его от внезапной опасности и тем самым якобы даёт возможность быть задумчивым.

И всё же тревога была нашим спутником. Глухая, раздражающая, как дым в закрытом помещении. Никто не говорил о ней. Но она была во всех нас. В слишком частых взглядах на склон. В том, как Фокс один раз остановился и дольше обычного слушал темноту. В том, как Веденин стал меньше подавать остальным сигналы жестами. В том, как Мальцев перестал язвить.

Мы шли уже около часа, когда Горохов ошибся. Пусть ошибка его казалась мелочью. Но это только на первый взгляд.

Он наступил на плиту, которая, видимо, лежала под небольшим углом, хотя мог обойти её слева. Плита качнулась, гулко стукнула, возвращаясь в прежнее положение. Получилось негромко. Но в ночи этот звук вышел лишним. Битый тут же будто очнулся ото сна. Замер, опустился на одно колено.

Правильно сделал.

Только поздно.

Я поднял руку. Группа остановилась.

Потом мы долго слушали. Пытались понять, могли ли мы потревожить кого-нибудь чужого этим шумом.

Склон молчал.

Где-то ниже по склону особо сильный порыв ветра потревожил сухой бурьян. Потом снова наступила тишина.

Я повернул голову к Горохову.

Он явно почувствовал мой взгляд. Хотя заметить его глазом в темноте не мог. Тогда старший сержант медленно поднялся, стараясь двигаться аккуратно.

Веденин отдал приказ, и мы пошли дальше. Я заметил, что Горохов слабо прихрамывает.

Через несколько минут я поравнялся с Гороховым. Веденин мельком глянул на меня, но останавливать не стал. Видимо, решил, что если я сам сбил порядок, значит, причина есть.

— Нога болит? — спросил я тихо.

Горохов не сразу ответил.

— Нет, нормально, — отмахнулся он.

— А голова, видать, болит точно.

Он резко обратил ко мне лицо.

— Чего?

— Кончай витать в облаках и сосредоточиться на боевой задаче.

Он сжал зубы. В темноте я увидел только, как его челюсть едва заметно изменила положение. Напряглась.

— А с чего ты решил, что я в облаках витаю, товарищ прапорщик?

— Я наблюдал.

— За мной? — нахмурился он.

— За всеми.

Он отвернулся.

— Со мной всё в порядке.

— Врёшь.

Он остановился на полшага. Потом заставил себя идти дальше.

— Наблюдать наблюдай, но в душу себе лезть я разрешения не давал.

— А я не спрашивал разрешения, — покачал я головой.

Горохов зло выдохнул носом. Впереди Веденин поднял руку, требуя вести себя тише. Мы оба сбавили голос почти до шёпота.

— Идти я иду, — сказал Горохов. — Приказ выполняю. Оружие держу. Что ещё?

— А думаешь о чём?

Он промолчал.

— Да даже гадать не нужно, — проговорил я. — Потому что думаешь ты о чём угодно, только не о боевой задаче.

В сущности, я понимал, что творится в голове у Горохова. Ещё бы. Раньше он был солдатским вожаком. Жил и служил по своим правилам. Выполнял свой долг как умел, и… даже вознаграждался за это. Вознаграждался равнодушием офицеров, когда они закрывали глаза на его «своеобразные методы», вознаграждался уважением и подчинением собственного взвода, который принимал эти его «горьковские» законы.

И всё у него было хорошо. Он всегда делал что умел и получал взамен ровно то, что привык получать — особое отношение, авторитет, уважение. Ровно то, что привык.

Вот только в тот раз у заброшенного кишлака всё пошло не так, как он ожидал. Ирония в том, что Горохов и в тот раз делал ровно то же самое, что и всегда, — был независимым командиром отделения, который привык поступать, только опираясь на своё собственное мнение. Оперся он и в тот раз, да только результат был другим.

Вместо немого одобрения офицеров и привычного подчинения своих солдат он получил арест и следствие. Но самое главное — потерял доверие первого стрелкового.

Нет, конечно, напрямую никто из его людей этого не говорил Горохову. Но то, что теперь они стали вести себя с ним иначе, чувствовалось. Да и Горохов стал держаться со своими подчинёнными иначе.

Он потерял уверенность.

Некоторое время мы с ним просто шагали недалеко друг от друга. Потом я заговорил:

— Ты не изменился, Битый. Если что-то и поменялось, то только у тебя в голове.

Он долго молчал. Слишком долго для простого «нет».

— Ты не знаешь нас, — проговорил Горохов несколько холодно. — Не знаешь меня.

Он замер и обернулся.

— И судить меня ты тоже не можешь. Ты — чужой.

— В таком случае странно, что ты разрешил своим людям идти добровольцами вместе со мной, — пожал я плечами. — И ещё страннее, что они согласились. И что ты согласился.

Он ничего не ответил. Просто понуро зашагал дальше.

— А знаешь, почему так произошло? — проговорил я, идя следом. — Потому что они поняли, что им не обязательно быть «гороховцами», чтобы у них на заставе было своё место. И знаешь что? Тебе тоже не обязательно.

Горохов, кажется, хотел было что-то сказать, даже обернулся и рот открыл. Но не сказал. Сначала, казалось, он просто передумал, но потом всё же зло бросил:

— Чего ты пристал ко мне?

— А чего ты развесил нюни? — хмыкнул я в ответ. — Уж должен бы понимать, что успех операции зависит от каждого. Мне тут не нужны те, кто сопли жуёт.

Горохов ничего не сказал. Только забурчал что-то себе под нос.

— Можешь огрызаться, сколько влезет, — сказал я, поравнявшись с Гороховым. — Но ты здесь. Ты пошёл по собственной воле. А значит, желаешь доказать себе, что ты до сих пор тот же самый, что и прежде. Но знаешь что? С головой, забитой всякой лишней дрянью, доказывать что-то самому себе тяжело.

Горохов шёл. Молчал. Взгляд его был направлен в землю.

— У тебя ещё будет время помучиться совестью. А пока сосредоточься на задаче, — сказал я, и Горохов, повернув голову, зыркнул на меня исподлобья.

— И тогда, — не отвёл я глаз, — возможно, и мучиться не придётся.

Сказав это, я ускорил шаг и обогнал Горохова. Но в последний момент краем глаза успел заметить, как изменился взгляд старшего сержанта. Как превратился в какой-то удивлённый.

Я вернулся ближе к Веденину. Мальцев, разумеется, видел, как я разговаривал с Гороховым.

Вряд ли слышал наши слова, но видел. И этого ему хватило, чтобы опять мысленно поставить свою галочку.

Я знал, что старлей не в восторге от того, что Горохов идёт с нами. Дело было, конечно же, в том, что старший сержант находился под следствием. Мальцев считал его ненадёжным.

Но мне было всё равно, что думает старлей. Он не видел Горохова в деле. И не знал, на что тот способен, если его правильно направить.

А я знал.

Дальше тропа пошла злее.

Подъём стал круче, камень под ногами мельче. Шаги сбились. Дышать пришлось ртом. В груди у меня начало пульсировать слишком часто. Оман подталкивал сердце, как загнанную лошадь. Несколько раз перед глазами будто вспыхивали белые точки, но тут же пропадали.

Но я шёл.

Веденин один раз обернулся и глянул на меня. Во взгляде стоял вопрос. Вопрос совершенно понятный и очевидный: «Держишься?»

Я ответил взглядом. Лицо моё оставалось невозмутимым, и Веденин, удовлетворившись, просто отвернулся.

Он принял ответ.

До точки «Б» оставалось совсем немного, когда тревога, которую испытывали все в группе, вдруг стала почти осязаемой.

Веденин поднял кулак.

Все замерли.

Впереди был низкий каменный уступ. За ним — маленькая площадка между двумя скалами. По описанию как раз то место, где должна была ждать вторая группа. Место, укрытое от дороги, удобное для короткой стоянки.

Веденин жестом приказал рассредоточиться.

Фокс ушёл левее. Мальцев растворился справа. Громила лёг за камнем, прикрыв проход. Битый встал чуть ниже. Я отметил, что двигался он уже несколько сосредоточеннее, чем раньше. Смотрел внимательнее и, казалось, старался отгородиться от лишних мыслей.

Мы вошли на площадку медленно.

И на ней было пусто.

Веденин велел остальным рассредоточиться по местности, занять оборону и наблюдать. Как только майор раскидал приказы, к нему тотчас же подобрался Мальцев. Они о чём-то тихо заговорили.

Пусть оба офицера старались не показывать этого, но я заметил, что сейчас они находятся в замешательстве.

Нас здесь никто не ждал.

Я направился к офицерам, засевшим у большого камня, почти у самого входа на площадку.

— Где вторая группа, товарищ майор? — спросил я тихо.

— Не отвлекай, — сходу огрызнулся явно занервничавший Мальцев, — жди дальнейших указаний.

— Я обращался не к вам, товарищ старший лейтенант.

У Мальцева от такой наглости аж глаза округлились. Он чуть не задохнулся от собственного гневного дыхания, собираясь ответить, но Веденин его опередил:

— Отставить, — наградил он его строгим взглядом.

— Вы слышали, как он?.. Это нарушение субординации и…

— Я сказал отставить.

Мальцев замолчал.

Тогда Веденин глянул и на меня.

— Товарищ старший лейтенант прав. Потрудитесь соблюдать субординацию, Дагдар. Предупреждаю последний раз.

— Непременно потружусь, — ответил я суховато. — Но вы говорите не о том. Где группа? Вы сказали, они будут здесь, когда мы прибудем.

Веденин задумался.

— Ошибки быть не может, — сказал он. — Мы в правильном месте. За это я могу ручаться. Но вторая группа должна была проделать больший путь, чем мы. Возможно, они опаздывают.

— Но не должны бы, — бросил я.

— Верно, — кивнул Веденин. — Не должны. Но бывает всякое, сами понимаете. Потому пока что ждём.

— Возможно, опоздали мы, — покачал я головой. — Я прикажу обследовать местность на наличие явных следов.

С этими словами, не дожидаясь одобрения, я направился к своим людям.

— Где они? — спросил Громила шёпотом, когда я приблизился. — «Альфа» должна была ждать нас здесь. Ведь так?

Никто ему не ответил.

— Значит, слушай мою команду, — проговорил я, когда подсел к Громиле, Фоксу и Горохову, — искать следы пребывания людей. Но тихо, с применением светомаскировки. Если найдёте хоть что-то, сразу докладывать. Вопросы?

Вопросов не было, и мы принялись за дело.

Я отстегнул от ремня квадратный фонарик КСФ-1 в чёрном корпусе. Перевёл ползунок красного светофильтра в активное положение. Включил.

Фонарик тотчас же ответил мне тускловатым красным пятном света. Для работы этого будет достаточно, да и привыкшие к темноте глаза он не ослепит.

То же сделал и Громила. А вот Фокс пользовался каким-то кустарным фонариком собственного производства. Пучок его был меньше, да и сам фонарик компактнее. Горохов фонарика не достал. Просто наблюдал за работой Громилы.

Некоторое время мы осматривали площадку, однако я ничего подозрительного так и не нашёл.

— Следы есть, — сказал вдруг присевший у края площадки Фокс, — что-то нашёл, товарищ прапорщик.

Я подобрался к Фоксу. Он указал в пыль, у небольшого можжевелового куста. Разобрать отпечаток было сложно даже опытному глазу. Тем не менее я разобрал. Это не был армейский сапог, не была обувь со спортивной или мягкой подошвой, которую носили духи. Возможно, армейские ботинки с высокими берцами, но определить уже было нельзя. Слишком неудачная поверхность. К тому же с момента, когда его оставили, прошло уже какое-то время.

Поискав ещё немного, мы обнаружили новые немногочисленные отпечатки.

— Похоже… Они были здесь, — тихо проговорил Фокс. — Но почему ушли?

— А ты уверен, что это были альфовцы? — спросил Громила. — Может, духи? Может, какой пастух сюда забрёл? Их в округе вон сколько ходит. И некоторые вполне себе носят советскую армейскую обувь.

— Может, и пастух, — покачал я головой. — Но скорее всего это «Альфа».

Всё-таки спецназовцы должны были здесь проходить. А пастух… Пастух — это только догадки. Однако почему альфовцы ушли? Вот это вопрос.

— Ждать здесь, — скомандовал я. — Смотреть в оба. Я доложу майору.

Когда я приблизился, оба офицера рассматривали карту. Видимо, Веденин всё же усомнился в том, в правильном ли месте мы находимся.

— Я нашёл следы, товарищ майор, — сказал я, — скорее всего, это вторая группа. Они были здесь.

Мальцев резко обернулся и вытянул шею.

— Когда?

— Покажите след, — сказал Веденин.

И я показал ему. Офицеры долго рассматривали найденные нами отпечатки. Веденин сделался ещё более молчаливым и задумчивым. Мальцев — ещё более нервным.

— Если они здесь были, то почему ушли? Что за чёрт здесь творится?

— Вот это вопрос, — задумчиво произнёс Веденин.

— Есть идея, — сказал я майору. — Попробуем выяснить, в чём дело.

Веденин кратко взглянул на меня. Взгляд его был сухой, внимательный. И пусть он по-прежнему оставался жёстким и по-офицерски решительным, но всё же кое-что в нём изменилось.

Там больше не было непоколебимой уверенности, которую раньше демонстрировал нам майор.

— Говорите, — сказал он.

— У них есть особые инструкции на случай, если встретиться на точке «Б» не получилось бы? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Веденин. — Если точку раскроют, они должны были выдвинуться к точке «А». Мы потеряли бы время, однако это лучше, чем потерять друг друга в горах, да ещё и ночью.

— А они, очевидно, не пошли, — задумался я. — Значит, на то у них была причина.

— Была, — кивнул Веденин. — Вот только какая?

— Так, — я не сразу заметил, что от задумчивости потираю край шрама на щеке. Когда понял это, опустил руку. — Сначала надо понять: они ушли сами по какой-то причине или им «помогли» уйти.

Мальцев хмыкнул.

— Что значит «помогли»?

— Это значит, товарищ старший лейтенант, что людей иногда уводят так, что они и не подозревают, что их куда-то ведут, — покачал я головой.

Мальцев скрипнул зубами. Хотел что-то сказать, но ответить не успел. Веденин поднял ладонь.

— Хорошо. Работайте. Только тихо.

Я кивнул своим.

Фокс уже сидел у края площадки. Красный свет его самодельного фонаря тонкой полосой скользил по пыли. Лицо у Фокса стало совсем сосредоточенным, взгляд — напряжённым. Выглядел снайпер так, будто прислушивался к земле, а не рассматривал её.

Громила залёг чуть выше, за большим камнем. Автомат держал наготове и всё косился в темноту между камнями. В этот раз не бурчал. Даже дыхание у него стало тише.

Битый стоял позади меня. После нашего разговора он держался иначе. Собраннее. Взгляд цеплялся за землю, за кусты, за камни. Кажется, он последовал моему нехитрому совету. Ну что ж. Хорошо.

— Здесь стояли, — сказал Фокс едва слышно. — Четверо. Может, пятеро. Но надолго они здесь не задержались.

— Почему не сидели? — спросил Громила.

Фокс показал пальцем.

— Есть следы. Примятая трава, но мало мусора. Окурков нет. Консервов нет. Значит, ждали, так сказать, аккуратно. Или недолго.

Мальцев подошёл ближе.

— Наши и должны были ждать аккуратно. По плану они достигли бы точки «Б» всего на плюс-минус полчаса раньше нас.

— Зачем вообще нужно было разделяться? — угрюмо спросил Горохов. — Шли бы единой группой и не тратили время на все эти «сборы». И уж точно не потерялись бы.

Тон у него получился настолько язвительный, что над нами повисла короткая тишина.

Веденин присел на корточки рядом с Фоксом. Провёл пальцами по пыли. Потом сжал губы и глянул на Горохова.

— Они вышли раньше нас другой ниткой маршрута, — сказал он. — Большая группа, идущая одним маршем, слишком заметна в горах. Если душманы заметят такую, сразу поймут — что-то тут нечисто. А так мы вошли в предгорье как типичные ночные наряды с вашей заставы. К таким духи привыкли и не усмотрели бы в нас ничего особенного. Потому мы разделились.

— А рация? — спросил Горохов. — Почему отказались от связи?

Мальцев глянул на него почти с презрением.

— Потому что у нас не обычный пограничный дозор, Битый. Это, по сути, разведывательно-диверсионная операция. Уровень секретности — высочайший.

Горохов медленно перевёл на него свой очень, ну прямо-таки очень тяжёлый взгляд.

— Я понял, товарищ старший лейтенант. Спасибо за науку.

— Хватит, — сказал Веденин. — Главная задача — радиомолчание. Эфир в горах часто штормит. Кроме того, нельзя исключать, что духи могли бы нас слушать. У них хватает трофейных станций. У их друзей — тем более.

— Если бы мне пришлось спешно, по не зависящим от меня причинам отступать с намеченной позиции, — начал я, — а идти по первоначальной инструкции у меня не было возможности, я бы попытался как-то сообщить другой группе, что случилось.

Веденин посмотрел на меня. Потом задумался.

— Я тоже об этом подумал, Дагдар, — кивнул он. — Если условный знак есть, то он должен быть достаточно заметен, чтобы мы смогли его распознать.

— А если нет, — глянул на майора я, — то, возможно, уйти им «помогли».

— Значит, будем искать, — проговорил Веденин. — Итак, всем слушать мою команду…

Веденин раздал приказы, и мы разошлись по площадке шире. Фонарики включали на секунды, закрывая ладонью красный свет. Земля тут была сухая, каменистая. След не держался. Приходилось искать мелочи: сдвинутый камень, сломанную сухую ветку, царапину на плите, где подошва сорвалась на шаге.

— Ничего нет, товарищ прапорщик, — доложил мне Фокс через несколько минут поисков. — Следов тоже. А по тем, что есть, почти невозможно распознать направление движения.

Я задумался.

— Мы не там ищем, — сказал я. — Если они хотели оставить условный знак, он должен быть легко заметным и очевидным.

Я осмотрелся.

— Туда, — сказал я, кивнув на невысокое, кривоватое, но, что самое главное, единственное деревце в округе.

Мы с Фоксом приблизились к деревцу. Он почти сразу стал подсвечивать кору фонариком.

— Зря теряете время, — бросил Мальцев, поднимаясь от земли.

Он искал что-то в низковатых, сухеньких зарослях можжевельника, но, видимо, ничего не нашёл.

— Мы проверили ствол первым делом. Там ничего нет. Ни сверху, ни снизу.

Фокс в нерешительности глянул на меня.

— Ищи, — кивнул ему я.

Фокс поджал губы и снова стал осматривать кору.

Мы осмотрели дерево и на уровне глаз, и у корней. Но ничего необычного действительно не нашли.

— Кажется… И правда ничего, — с какой-то досадой покачал головой Фокс.

Я ему не ответил. Поднял глаза и посветил красным светом фонарика на ствол, где повыше. И почти сразу кое-что заметил.

— Товарищ майор, — негромко позвал я.

Веденин, наблюдавший за тем, как остальные проводят поиск, и одновременно записывавший что-то в офицерский планшет, поднял на меня взгляд.

— Вы должны это видеть.

Веденин оказался рядом почти сразу. Мальцев — за ним.

— Вон там, — я указал наверх, на участок коры под толстым, почти горизонтальным суком, белели три свежие насечки.

Майор поднял взгляд. Посмотрел. Лицо его почти тут же стало жёстче.

— Условный знак, — сказал он.

— Что он значит? — спросил неведомо когда появившийся рядом Громила. — Что он значит, товарищ майор?

Веденин ответил не сразу.

— Три зарубки, — сказал он и засопел. — Точка вскрыта. Они отошли, — он сглотнул. — Потому что противник ведёт за ней наблюдение.

От автора:

* * *

🔥Новинка!🔥

«Арианда варит компот» — это бытовое фэнтези, только без фэнтези. Реальный мир, живописная глубинка и очень странные дела в маленьком кафе на краю географии — https://author.today/work/582785