Мальцев задал вопрос не сразу.

Сначала он некоторое время просто смотрел на Веденина. Потом кратко зыркнул на Искандарова. Потом опять на майора.

Я видел: спорить с приказом напрямую он уже не станет. Старлей — упрямец, каких еще поискать. Но дураком он точно не был. Он понимал, где проходит черта.

Только вот уступать не собирался.

Мальцев чуть повернул голову ко мне.

Для меня не стало неожиданностью то, куда именно он собрался бить.

— Прапорщик Селихов, — проговорил Мальцев уже совсем другим, деловитым и очень серьезным тоном. — Вы сейчас на чём держитесь? Старший сержант Чумаков, ваш фельдшер, довольно четко описал характер и опасность вашего ранения. И знаете что? В таких обстоятельствах вы должны лежать на койке и глотать антибиотики. Но выглядите вы так, будто бы рана вас совсем не беспокоит. Почему?

В землянке стало тише.

Никто не удивился этому вопросу. Я видел это по взглядам всех присутствующих на КП. Просто вопрос оказался правильным. Таким, который вроде бы должен был прозвучать раньше, но все обходили его стороной. Потому что пока я стоял, говорил и спорил, проще было делать вид, будто всё нормально.

Я посмотрел на Мальцева.

Он ждал. И глаза у него были почти спокойные. А вот губы старлея говорили другое — он едва сдерживался от того, чтобы искривить их в победной ухмылке. Мальцев решил, что нашёл рану, в которую можно ткнуть так, что её уже невозможно будет просто игнорировать.

— Я стою на ногах и сохраняю полную боеспособность, — ответил я. — Доказательство этому вы видели собственными глазами. Оно лежит у нас в медпункте.

Зайцев едва заметно поморщился.

Мальцев усмехнулся одними губами.

— Я не про это, — сказал он.

— А по-моему — этого достаточно.

Он чуть подался вперёд.

— Скажите честно, вы находитесь под действием каких-либо веществ? Каких-то стимуляторов?

Я молчал недолго. Ровно столько, чтобы понять: врать нет смысла. Шер это уже сказал. Веденин это и так заметил. Искандаров же понял всё уже давно.

— Да. Так и есть, — ответил я невозмутимо.

Мальцев перевёл взгляд на Веденина.

— Вот, собственно, и всё.

Он снова посмотрел на меня.

— Скажите, когда вас накроет, товарищ прапорщик? Когда кончится действие этого «чудо-препарата»? Через час? Через два? На подъёме? В бою? Или когда группа окажется в критической ситуации и от вас потребуется приложить все силы, чтобы завершить боевую задачу?

Говорил он спокойно и вполне логично. А потому я не мог просто отмахнуться от его слов. Потому что в них была правда. Неприятная, но правда.

Однако правда была и в том, что я знаю, на что я способен.

И всё же Оман уже начинал брать своё. Вернее, его действие почти полностью прекратилось, и мало-помалу наступали последствия его применения. Боль и усталость возвращались, но сердце всё ещё стучало слишком часто.

Однако сейчас для меня это значило только одно — нужно принять ещё отвара.

— Я обещал майору Искандерову, что буду стоять на ногах, — сказал я. — Обещал, что не стану тормозить группу. И раз уж вы здесь, а не на точке «Б», значит, он мне поверил.

Мальцев коротко хмыкнул.

— Да только я вам не очень верю, товарищ прапорщик.

— Это ваши проблемы.

— Да нет, — он мотнул головой, — это проблема касается всех. А когда вы в самый ответственный момент останетесь без сил, то проблем прибавится.

— Скажите, — я холодно глянул на Мальцева, — вам знакомо понятие приемлемых потерь?

Мальцев поморщился.

— Не понимаю, к чему это вы.

— Если случится так, что идти дальше я не смогу, это будет приемлемая потеря. И моя проблема.

Мальцев нахмурился, но смолчал. А я тем временем продолжил:

— Идёт война, товарищ старший лейтенант. Наши ребята гибнут каждый день. И наши ребята каждый день выполняют поставленные перед ними задачи. И больше обсуждать здесь нечего.

Мальцев сжал челюсть.

Веденин всё это время молчал. Сидел, сложив ладони на столе и смотрел не на Мальцева, а на меня. Взгляд у него был холодный, но не злой. Скорее, оценивающий. Он не просто слушал мои слова. Он смотрел, как я их говорю. Как держу плечи. Как дышу. Как держусь.

Искандаров тоже смотрел, но иначе. Во взгляде его я не замечал сомнений. Скорее, какое-то едва уловимое беспокойство. Будто он знал, что я сейчас пройду эту проверку, но цена этой проверки будет слишком высокой.

Зайцев молчал, но я чувствовал, как он весь подобрался. Ему хотелось вмешаться. Сказать за меня. Или против меня. Я не мог сказать точно. Однако он сдерживался.

Мальцев это всё тоже заметил.

И понял, что нужного эффекта, которого он добивался, не вышло.

Меня не сняли. Веденин не изменил решения. Даже больше: он вообще ничего не сказал. Остальные же не начали воспринимать меня как бомбу замедленного действия, которая рано или поздно рванёт у всех под ногами.

Тогда старлей ударил второй раз.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, на ногах вы удержитесь. Допустим, не навредите операции. Тогда другой вопрос.

Я уже знал, какой он будет. Этот «другой вопрос».

— Если во время операции вам придется выбирать между тем, чтобы захватить Стоуна и тем, чтобы спасти вашего брата, — произнёс Мальцев медленно, — вы выполните главную задачу группы? Или же…

Мальцев как бы осёкся, но лишь для того, чтобы добавить веса собственным словам.

— Или же вы выберете вашего брата?

Вот тут уже и Зайцев резко поднял голову.

Искандаров опустил глаза на сцепленные руки.

Веденин не шевельнулся.

А Мальцев смотрел на меня так, будто держал нож у моего горла.

А вопрос был хороший. Настолько хороший, что я сразу смекнул — с ответом торопиться нельзя. Нельзя, потому что честный ответ был опасен. А просто красивый — бесполезен. Сказать «выполню приказ» мог любой. Сказать «пойду за братом» значило самому подписать себе запрет на участие. И Мальцев это понимал. Вредный сукин сын. Вредный, но умный.

— Я выберу результат, — сказал я наконец.

Мальцев прищурился.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ.

— Нет. Это уход от ответа.

— Нет, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой, глядя ему в глаза. — Это отказ играть по вашим правилам.

Он шагнул ближе к столу. Нахмурившись, искривил губы. Лицо Мальцева сделалось злым, он весь напрягся.

— Правилам?

— Если я скажу, что пойду за братом, — продолжал я, не обращая внимания на его сердитый тон, — вы скажете, что я опасен для операции. Если скажу, что брошу брата ради Стоуна, — вы назовёте меня лжецом. Вам не ответ нужен, товарищ лейтенант. Вам нужно подтверждение вашего мнения.

Мальцев застыл на месте.

Сначала на лице его отразилось удивление. Потом оно сменилось раздражением, потом злостью. Старший лейтенант явно не любил, когда его карты раскрывали раньше, чем он успевал вытащить туза из рукава.

— Ты слишком умный стал после своей дряни, которую принимаешь, прапорщик, — сказал он тихо.

— Разрешите вопрос, товарищ старший лейтенант, — сказал я и продолжил раньше, чем Мальцев открыл рот: — Чего вы меня невзлюбили? Чего вам от меня нужно? Скажите сейчас. Решим это на месте. По-мужски.

Мальцев, нахмурившись, застыл. Он молчал, сверля меня злым взглядом, и непонятно было, решит он ответить мне или нет.

Зайцев вдруг кашлянул. То ли от сигаретного дыма, то ли чтобы скрыть что-то вроде усмешки. Искандаров поднял на меня глаза и почти незаметно покачал головой: мол, не перегибай.

Но я не считал, что перегибаю. Я знал — его отношение ко мне во время такой рискованной вылазки может быть опаснее, чем моя рана.

Однако Мальцев не ответил. Он только зло фыркнул и отвернулся.

Тогда заговорил Веденин:

— И всё же ответьте по существу, Селихов.

Я и бровью не повёл.

— По существу, товарищ майор, если след брата совпадёт со следом Стоуна, мы идём по нему. Если не совпадёт — решать будете вы. Вы командуете группой.

— Подчинитесь? — Веденин прищурился.

Я выдержал его взгляд.

— В бою — да.

— А вне боя?

— Если приказ не похоронит единственный шанс спасти пленного — да.

Мальцев резко усмехнулся.

— Вот оно.

— Мальцев, — одёрнул его Веденин.

Но старлей уже завёлся.

— Нет, товарищ майор, вот что я имею в виду. Он прямо говорит, что будет сам решать, какой приказ правильный.

Я посмотрел на старлея.

— Я говорю, что вы задаёте вопрос, на который в горах нельзя ответить заранее. В горах сначала изучают след и только потом решают, стоит ли по нему идти.

Он сделал ещё шаг, но уже ко мне, а не к столу.

— Ты всё время ходишь по краю, Селихов.

— Вы всё ещё не ответили на мой вопрос, товарищ старший лейтенант, — напомнил я.

Мальцев побледнел от злости. Но не сильно. Только скулы его стали белее. Глаза же остались тёмными.

Теперь он уже не пытался прятаться за тем, что якобы печётся об успехе миссии. Вопросы не дали того, чего он хотел. Меня не сняли. Майор не изменил решения. И даже Зайцев с Искандаровым, похоже, не перешли на его сторону. А хуже всего — я не оправдывался.

Вот это его и бесило.

Личная неприязнь — вот что лезло буквально из всех щелей лейтенантской душонки. Вот только корень этой неприязни был всё ещё от меня скрыт. Но создавалось впечатление, что причина этой неприязни гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.

Может, я сделал ему что-то плохое? Может, кому-нибудь из его знакомых или родственников? Друзей? М-да… Интересное кино получается.

— Ты можешь сколько угодно строить из себя незаменимого, — сказал он, силясь не повышать голоса. — Но в горах, если ты начнёшь чудить, я сам тебя остановлю.

— Вы можете попробовать.

В землянке снова стало тихо.

Слова вышли какими-то сухими. Почти спокойными. Но все услышали в них то, что я и хотел донести до офицеров.

Зайцев резко встал.

— Селихов.

Веденин поднял руку.

— Достаточно. Отставить.

Мальцев ещё секунду смотрел на меня. Я — на него.

Потом старлей медленно отступил назад, к двери. Нет, он не смирился с поражением. Но не подчиниться приказу просто не мог.

Веденин посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Выяснять отношения будете, когда всё кончится. А сейчас главное — работа.

Никто не ответил.

Майор снова положил ладонь на карту.

— Решение принято. Проверяем Тишак. Малой группой. Без шума. Без самодеятельности. Командую я. Мальцев — мой заместитель. Селихов — проводник. Его задача — опознание Стоуна, работа по местной обстановке. Состояние прапорщика контролируют все. В первую очередь — он сам. Всем понятно? Вопросы?

— Так точно, — сказал Мальцев. — Вопросов не имею.

Голос у него был спокойный. Но лицо — нет.

— Так точно, — сказал я.

Веденин кивнул.

— Хорошо. Тогда отправляйтесь на отдых. Завтра днём — подготовка. Выходить же мы будем ночью.

Ранним утром двор заставы, как обычно, проснулся.

У оружейки мелькнул фонарь. Возле склада кто-то тихо матерился, волоча ящик. Дежурный бегал с таким лицом, будто ему очень хотелось понять, что вообще происходит. Правда, его никто не собирался посвящать в лишнее. Вдалеке сонный боец выглянул наружу из солдатской землянки. Увидел нас и тут же исчез обратно.

И только пограничные наряды, как всегда слаженно и в срок, уходили к постам и возвращались обратно.

Я стоял у стены склада и смотрел, как подходят мои добровольцы.

Первым пришёл Фокс. Пришел тихо, без лишней суеты. Выглядел он так, будто и не спал вовсе. Впрочем, он, скорее всего, действительно не спал. На плече автомат с оптическим прицелом, подсумки аккуратно подогнаны, чтоб не мешали двигаться, ремень затянут. Лицо у него было спокойное. Но глаза слишком внимательные. Такими глазами он привык смотреть на тропу, за поворотом которой мог сидеть душман.

— Артём Лисов, — сказал я Веденину. — Позывной Фокс.

Веденин посмотрел на него без особого выражения. Оценил, как сержант стоит перед ним «смирно».

— Почему Фокс? — спросил вдруг Мальцев.

Фокс перевёл на него глаза.

— Потому что рыжий был, товарищ старший лейтенант, — сказал Фокс, явно украдкой издеваясь над глупым вопросом старлея.

— Был?

— Был.

Мальцев хмыкнул. И больше ничего не сказал.

Следом подошёл Громила. Точнее, даже не подошёл, а будто вырос из серости предрассветных сумерек всей своей здоровенной тушей. Китель на нём сидел как всегда кое-как, ремень чуть перекошен, на щеке свежая ссадина, которую он, кажется, даже не замечал. Но оружие проверено, магазины в самодельной разгрузке на груди, вещмешок собран. На ремне большой неуставной нож в мягких кожаных ножнах. На ногах — не менее неуставные кеды.

Впрочем, майор, кажется, не обратил особого внимания на его неуставщину.

— Сергей Хворин, — сказал я. — Позывной Громила.

Веденин чуть поднял бровь. Глянул на Мальцева.

— Тут, я так понимаю, у тебя нет вопроса, почему Громила.

Мальцев скептически осмотрел неаккуратный китель рядового. Потом его решительную физиономию и сказал:

— В горах такому тяжело будет.

Громила посмотрел на него без злости. Даже почти добродушно.

— Мне везде тяжело, товарищ старший лейтенант. Я большой. Но справляюсь.

Фокс едва заметно отвернулся, пряча улыбку.

Я тоже сдержал усмешку. Громила, несмотря на то что вечно выглядел на долгом марш-броске так, будто вот-вот двинет кони, справлялся всегда. Да так справлялся, что другие могли только позавидовать. Духовитый парень.

Последним пришёл Горохов.

Шёл он медленнее остальных. Лицо у старшего сержанта было такое, будто он нажрался прокисшей сметаны с утра. Синяки на скулах и подбородке у него сошли ещё не до конца. Нос, кажется, всё ещё побаливал, потому что он приоткрывал рот, чтоб проще было дышать. Глаза у Горохова были усталые, но взгляд оставался твёрдым. И чем ближе он подходил, тем сильнее я чувствовал: для него этот выход значит больше, чем просто очередной приказ.

— Дмитрий Горохов, — сказал я. — Позывной Битый.

Горохов остановился в конце этой короткой шеренги. Вытянулся. Поздоровался с офицерами.

Веденин смотрел на него дольше, чем на остальных.

— Горохов, — повторил он. — Это вы под следствием?

Горохов не пошевелился. Лишь немного плотнее сомкнул раненые губы.

— Так точно.

Громила сразу нахмурился. Фокс сделал вид, что смотрит куда-то в сторону. Но у него на скуле едва заметно дрогнула мышца.

— Вы напали на своего командира, — уточнил майор. — Правильно я понимаю?

— Так точно.

Мальцев усмехнулся тише обычного.

— Прекрасно.

— Он напал на меня, — пожал я плечами.

Мальцев приподнял бровь. Зыркнул в лицо Горохову, оценивая, видимо, последствия той драки.

— И вы берёте его с собой? — нахмурился Веденин.

— Так точно, — я кивнул. — Я за него ручаюсь.

С этими словами я глянул на Горохова. Тот, поймав мой взгляд, сразу опустил глаза. Опустил так, будто… застеснялся. Вот так номер.

Горохову было явно не по себе от того, что я предложил ему идти с нами, даже несмотря на то, что он делал и говорил раньше.

Дима ответил согласием не сразу. Сначала завыпендривался в своей манере. Но потом подошёл первым и сказал, что всё-таки пойдёт со мной.

Искандаров, стоявший рядом с Ведениным, вмешался раньше, чем разговор пошёл не в ту сторону.

— Вопрос улажен. Разрешение следователя есть.

Веденин повернул к нему взгляд.

— Градова?

— Да.

— Письменно?

— Разумеется.

Веденин помолчал. Потом кивнул.

— Добро.

Горохов едва заметно выдохнул. Очень тихо. Почти беззвучно. Но я услышал его выдох. Или мне показалось, что услышал. После омана вообще многое слышалось слишком отчётливо.

К слову, вчера в полдень, когда эта дрянь совсем выветрилась из крови, мне пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы скрыть от солдат и офицеров чудовищную усталость, навалившуюся на плечи одним махом.

Организм взял взаймы у самого себя и принялся расплачиваться за это моим ужасным самочувствием. Пришлось принять ещё.

К тому же я заварил себе ещё отвара и наполнил им свою вторую фляжку.

В пути омана должно быть с запасом.

Веденин окинул всех троих взглядом ещё раз.

— Слушайте внимательно. Операция секретная. С этого момента никаких документов при себе. Никаких настоящих фамилий. Никаких обращений по имени и званию вне нашей группы. Только позывные. Ясно? Вопросы?

— Так точно, — почти одновременно ответили мои.

Вопросов, к слову, у них тоже не нашлось.

Мальцев глянул на них с лёгким раздражением. Видимо, не нравилось ему, что идти придётся вместе с заставцами. С простыми срочниками.

Веденин продолжил:

— Я — Барс.

Он кивнул в сторону Мальцева.

— Старший лейтенант Мальцев — Клин.

Мальцев ничего не сказал. Только поправил ремень автомата.

Потом Веденин посмотрел на меня.

— Ваш позывной, товарищ прапорщик?

Я пожал плечами.

— У меня нет позывного. Я служил на линейной заставе, товарищ майор. Там как-то непринято было раздавать бойцам позывные.

Мальцев чуть заметно нахмурил брови.

— Удобно.

Я на него даже не посмотрел.

Веденин тоже не обратил на старлея внимания.

— Придумать надо, — вместо этого сказал он. — Для связи и отчётности.

И вот тут, совершенно неожиданно, шевельнулся Громила. Он будто сначала сам не решался. Потом всё-таки шагнул на полступни вперёд.

— Товарищ майор, разрешите?

Веденин повернулся к нему. Вопросительно приподнял бровь.

— Да? Говорите.

Громила смущённо кашлянул в кулак. Потом глянул на меня. Глянул быстро, почти виновато. И всё равно сказал:

— Запишите товарища прапорщика под позывным «Дагдар», товарищ майор. Мне кажется, ему подходит.

От автора:

* * *

Топовая серия про Смутное время на Руси. Год 1610-й! Интриги, заговоры, баталии, поединки — яркая борьба за престол!

Сильный герой. Родина для него все!

Скидки на все книги серии

1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843