В комнате воцарилось молчание. После того как букварь издал театральный и полный мировой скорби вздох, не последовало больше ни единого звука. Я замер, не сводя взгляда с обложки, но книга явно ушла в себя, переваривая поставленный ультиматум.

Я просто ждал.

Луна за окном успела подняться высоко, превратившись в серебряный диск, заливающий спальню молочным светом. Шторы я задергивать не стал, и теперь косая полоса ложилась на подоконник, высвечивала край рабочего стола, тянулась по ковру и замирала у самого края, едва не касаясь моих ног.

— Ну? — не выдержал я, снова пытая гримуар. — Ты меня игнорировать теперь будешь или где?

— Погоди, — коротко откликнулся гримуар.

Сквозящая в его голосе серьезность меня даже удивила. Впервые за все время казалось, что книжонка действительно занята чем-то важным, кроме как как генерации ехидства, колкостей и причитаний о том, что его третируют и не дают спокойно умереть, выполнив свой долг.

Хотя… все же я должен был его поблагодарить хотя бы за то, что он мне помог. Когда я оказался на грани смерти и почти сдался, если бы не этот вечно бурчащий сборник старых баек про чернокнижие, то, наверное, с той поляны в лесу обратно вернулась одна эльфийка.

Решив не донимать его расспросами, я откинулся на подушки.

— Ну, раз ты пока занят, то разбудишь, как будешь готов, — пробормотал я.

Я подобрал по-турецки под себя ноги, устраиваясь поудобнее, и уперся спиной в изголовье кровати, прикрыв глаза.

Это было тяжело назвать полноценной медитацией, но состояние было близким. Просто темнота перед глазами, концентрация на ритме собственного дыхания: вдох, выдох, пауза. Я пытался прекратить бесконечный бег мыслей в черепной коробке, отсекая образы избитого брата, эльфийских лесов и наглых чиновников канцелярии. Каждая возникающая мысль должна быть пресечена, пока внутри не останется только пустота и покой.

При этом нужно было балансировать на тонкой грани, пытаясь не скатиться в полноценный сон, в который меня настойчиво тянуло.

Сколько прошло времени в этом состоянии полузабытья, я прикидывать не брался. Секунды могли сложиться в часы, а могли пролететь мгновенно.

— Подъем, — внезапно ворвался в пустоту резкий голос. — Не спи, а то заснешь.

Я вздрогнул, открывая глаза. Сонливость как рукой сняло, но в голове еще крутились остатки тумана.

— Сам-то понял, что сказал? — обратился я к книге, фокусируя взгляд на обложке.

— Так и было задумано, — ничуть не смутился букварь. — У тебя там вопросы какие-то были к книге этой?

Я фыркнул, разминая затекшую шею.

— Пффф. Вопросы? Да у меня их море.

Я сел ровно и придвинул эльфийский том ближе к себе.

— Ну, тогда задавай, — милостиво разрешил гримуар.

* * *

В закрытом кабинете для особо важных переговоров сидело всего четыре человека, но если бы кто-то вздумал подсчитать суммарный вес власти, собранной в комнате, у него бы попросту сломались счеты.

Три столпа государственной безопасности откровенно не понимали своего правителя, и это непонимание сейчас грозило вылиться в полноценную дискуссию.

Первым не выдержал Белозеров. Глава СБРИ, человек жесткий, привыкший мыслить категориями угроз и их немедленного устранения, слегка подался вперед.

— Ваше Императорское Величество, — начал он, стараясь, чтобы его обычно резкий голос звучал максимально почтительно, но скрытое недовольство все равно прорывалось наружу. — Я ни в коем случае не имею права оспаривать ваши решения, но, при всем моем уважении, разве это не абсурдно? Зачем нам вообще слушать какого-то провинциального коронера? Пускай он действительно обладает редким магическим даром, но ведь он, смею вам напомнить, получил этот дар совершенно неведомым образом, при помощи абсолютно неизвестных нам оккультных практик. У нас дела с эльфами на западной границе и без того обстоят, мягко говоря, не гладко, так мы теперь еще ввязываемся в какую-то сомнительную авантюру, идя на поводу у человека с крайне сомнительной репутацией.

Белозеров замолчал, бросив быстрый взгляд на своих коллег, ища поддержки. И поддержка не заставила себя долго ждать.

— Я полностью согласен с графом Белозеровым, — тут же отозвался глава МВД граф Шувалов. Он нервно снял с носа дорогие очки и принялся тщательно протирать линзы шелковым платком, хотя они и так были идеально чистыми. — Это неоправданный риск для государства.

Император Федор II никак не изменился в лице. Он спокойно посмотрел сначала на главу тайной полиции, затем перевел взгляд на министра внутренних дел, словно оценивая их слова, после чего повернул голову в сторону третьего участника совещания. Архиепископ Игнатиус сидел тихо, опустив взгляд на столешницу, и его сухие пальцы методично перебирали тяжелые четки.

— А что вы скажете, Архиепископ? — негромко поинтересовался Император.

Старый Игнатиус не стал отвечать сразу. Он шумно шмыгнул носом, явно не торопясь выдавать свои мысли и взвешивая каждое слово. Для него, как для главы Инквизиции, ситуация с Громовым вообще была вопиющим прецедентом, ломающим все устои его ведомства.

— Меня все еще глубоко терзают сомнения, Ваше Величество, — наконец произнес священнослужитель. — Сомнения на тему того, коим именно образом граф Громов получил свои непомерные силы. И еще больше меня терзает тот факт, что мы, зная о его природе, позволили ему этими силами безнаказанно пользоваться, выдав официальную лицензию.

— Nemo fur est, si non deprehenditur, — абсолютно спокойно и даже с некоторой долей философской легкости парировал император старой латинской пословицей.

— Так-то оно так, — мягко, но с упрямством старого фанатика согласился архиепископ. Его пальцы на мгновение замерли на четках. — Но если мы станем закрывать глаза на подобные аномалии и начнем аргументировать каждое потенциальное преступление, где у нас нет доказательств, простым правилом «не пойман — не вор», то вы сами прекрасно понимаете, к чему это нас в итоге приведет.

Игнатиус поднял свои выцветшие, но все еще невероятно цепкие глаза на монарха, объясняя свою позицию с позиции веков инквизиторского опыта.

— Я все еще глубоко убежден, Ваше Величество, что раз уж мы в принципе позволили ему жить и пользоваться своими уникальными силами на благо Империи, то мы просто обязаны были сначала спустить его в подвалы и выбить из него всю, до последней капли, информацию о том, как именно он получил свои способности. Ради безопасности государства.

Вот теперь в кабинете повисла по-настоящему тяжелая тишина.

Император медленно выдохнул, тяжело откинулся на высокую спинку кресла и устало прикрыл глаза ладонями.

В ту же секунду все трое могущественных сановников инстинктивно напряглись, словно по их спинам пустили электрический разряд. Они замерли, ожидая, что прямо сейчас небеса разверзнутся и на них обрушится жесточайший разнос за высказывание собственного мнения и откровенное неповиновение монаршей воле.

Дело было в том, что предок Федора II совершенно не отличался благодушием или терпением. В те недавние, но уже кажущиеся темными времена, если руководство силовых структур пыталось высказать хоть какое-то, пусть даже самое здравомыслящее и логичное предложение, идущее вразрез с личным видением правителя — оно тут же получало по шапке. И это в лучшем случае. В худшем можно было легко лишиться должностей, титулов, а то и отправиться на эшафот. Страх перед троном был вколочен в их подкорку годами службы.

Однако молодой Император Федор II всегда придерживался совершенно иного, непривычного для них подхода к управлению, что до сих пор с огромным трудом усваивалось в закостенелых умах глав ведомств. Он не любил рубить с плеча; всегда пытался донести свою мысль до подчиненных, любил аргументировать свои решения и прояснять любое непонимание, чтобы система работала как надо, а не просто из слепого страха. Доселе этот подход работал отлично.

Но когда Император начинал вот так вот тяжело вздыхать и тереть глаза, словно ему приходится в десятый раз объяснять неразумным малышам самые простые, прописные истины, у троих сановников по старой памяти предательски пробегали мурашки по коже. Потому что при всей своей адекватности и склонности к диалогу, Федор Годунов оставался абсолютным монархом. И ни один из сидящих за столом мужчин ни на секунду не сомневался в том, что если Императора по-настоящему допечь своим упрямством, то можно лишиться не только своего высокого сана, но и собственной головы.

Именно поэтому сейчас никто не спешил рисковать. Все трое затаили дыхание, решив лишний раз повнимательнее прислушаться к тому, что скажет молодой правитель.

— О том, что вы все трое мне предлагали сделать с Громовым — я прекрасно помню, — произнес император, убирая руки от лица. — И я хочу вам отметить одну простую вещь. Если мы прямо сейчас покажем свою расположенность к графу, если мы протянем ему руку помощи в тот момент, когда он в ней нуждается, то и выбивать из него ничего не нужно будет в пыточных. Потому что по одной моей личной просьбе он все расскажет нам сам. Добровольно. А если государству надо будет — то он еще и продемонстрирует свои навыки.

Федор II обвел взглядом своих министров, убеждаясь, что они внимательно следят за его мыслью.

— И именно таким образом, господа, мы с вами поступим. Если мы поможем Громову вытащить его брата из плена, и при этом разберемся с «Лесными Братями», с которыми, я хочу особо отметить, ни одно из ведомств так и не нашло эффективного способа решения проблемы, то мы одним ударом убиваем сразу двух зайцев и получаем рычаг влияния. Именно поэтому я считаю, что данное решение с головой оправдывает любые возможные риски.

Главы ведомств переваривали сказанное.

Граф Шувалов, который все это время мял в руках свой платок, наконец-то перестал нервно протирать очки и водрузил их на свой длинный, слегка крючковатый нос.

— Ваше Императорское Величество, — начал министр внутренних дел, слегка откашлявшись. — В таком случае, раз уж это ваше окончательное решение…

— Я не сказал, что оно окончательное, граф, — вдруг устало и с нажимом перебил его император, от чего у Шувалова снова толпой побежали холодные мурашки по спине. — Я сказал, что считаю риск оправданным. А вы, выслушав мою аргументацию, просто не нашли, чем мне логично возразить, кроме как снова вспомнить свои предыдущие предложения, о которых мы с вами уже говорили раз пять, если мне не изменяет память.

Граф Шувалов сглотнул и снова вежливо откашлялся в кулак, чувствуя, как под воротником рубашки становится жарковато.

— Так как я не имею возражений, — поспешно поправил он собственные слова, выстраивая фразу так, чтобы она звучала правильно.

И ему действительно нечем было возразить. Аргументация императора, помноженная на его железную логику, непоколебимый тон и абсолютную уверенность в своей правоте, вызывали лишь доверие и уважение. А старая, вбитая годами службы память навязчиво подсказывала где-то на задворках сознания, что с императорами вообще лучше не спорить, если тебе дорога твоя жизнь.

В конце концов, в любом из случаев, когда Император Федор II Годунов только взошел на престол, страну трясло. Но спустя всего полгода после активных политических штормов, чисток и реформ, в Империи наконец-то возник долгожданный штиль, который длился уже достаточно долго и всех устраивал. Поэтому граф Шувалов, как человек практичный, искренне считал, что пускай все так и остается. Ведь какой здравомыслящий человек будет отказываться от мирного времени и спокойствия по собственной воле?

— Так как я не имею возражений, — повторил министр внутренних дел уже более уверенно, — то я хотел лишь поинтересоваться, Ваше Величество… Что именно требуется от моего ведомства в данной ситуации?

Сидевшие рядом с ним Белозеров и архиепископ Игнатиус синхронно, очень учтиво и согласно закивали головами, подтверждая, что они тоже полностью разделяют эту позицию и готовы перейти от бесполезных споров к выполнению прямых обязанностей.

Император удовлетворенно кивнул, видя, что его министры наконец-то настроились на нужный лад.

— Содействие, — просто сказал Император Федор II. — Всего лишь ваше всестороннее содействие Громову, если оно ему потребуется. Организация закрытого полигона для его тренировок, предоставление оперативных сведений с границы, выделение нужных людей, спутниковая и агентурная разведка. Все, как вы умеете делать в лучшем виде, господа.

Три самых влиятельных человека в государстве после самого монарха переглянулись, понимая масштаб поставленной задачи.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — слившись в один, четко и слаженно прозвучали три голоса.

— Отлично, — довольно улыбнулся император. — А теперь перейдем к другому насущному вопросу. Что там у нас по новому магу «S»-ранга?

* * *

Я прочистил горло, нарушая затянувшуюся тишину спальни. Две книги лежали передо мной на покрывале.

— То есть… как? — спросил я, глядя на свою старую книгу, которая только что соизволила подать голос и вывести меня из полудремы.

— Ну как-как. Как обычно, — сварливо отозвался мой родной гримуар. Его голос, как и всегда, раздался прямо у меня в голове. — Вот как ты со мной общаешься, так и к нему обратись. Нечего тут велосипед изобретать.

Я скептически выгнул бровь, скрестив руки на груди.

— У нас с тобой, если ты вдруг запамятовал, договор на крови, — резонно заметил я. — Ясен-красен, что ты мне отвечаешь, у тебя просто выбора особого нет, мы с тобой повязаны так плотно, что не разорвешь. А с ним-то как общаться? Я же его кровью не поливал и никакие контракты не заключал.

— Очень просто, — внезапно появился второй голос прямо в пространстве комнаты, от чего я едва заметно вздрогнул.

В отличие от моего первого гримуара, который предпочитал вещать исключительно внутри моей черепной коробки, этот голос прозвучал так, словно кто-то невидимый стоял прямо у изножья кровати. Голос был сухим и с едва уловимым акцентом, который выдавал его явно нечеловеческое происхождение.

— О как, — сказал я, быстро взяв себя в руки и с интересом уставившись на темный кожаный переплет эльфийского тома. — И что, никаких тебе изощренных договоров на крови, где мелким шрифтом на сто пятой странице прописано, что в случае невыполнения обязательств я умру в страшных муках?

— Нет, — как-то даже равнодушно отозвался эльфийский гримуар. — Спрашивай, что нужно. Никаких условий.

Я хмыкнул, откинувшись на спинку кровати. Интересно выходило. То есть, когда я раньше пытался дотянуться до него своей магией, то он либо виртуозно выстроил вокруг себя абсолютно непроницаемый барьер, либо маскировался под обычную пыльную книгу так умело, что я вообще не смог ощутить его присутствия. Очень ловко. Но мое внутреннее чутье меня все-таки не подвело. Ну не мог быть древнеэльфийский гримуар, который так тщательно прятал Доппельгангер, простой молчаливой книгой.

— Я хочу изучить тебя от корки до корки, — сказал я прямо, решив не ходить вокруг да около и сразу обозначить свои намерения. — Ты же содержишь в себе информацию по управлению энергией души? Мне нужно знать все, что знаешь ты.

— Верно, — снова так же сухо и безэмоционально отозвался эльфийский букварь.

— Но есть одна ма-а-аленькая проблема, — протянул я, постучав пальцем по его обложке. — Я физически не могу этого сделать, ведь я не знаю язык твоего автора. Я пролистал твои страницы — для меня это просто набор красивых закорючек.

— Соболезную, — мгновенно съязвил он.

Я даже замер на секунду, а затем про себя отметил, что есть, видимо, что-то фундаментально общее между всеми этими магическими книгами. Наверное, их авторы вкладывали в них не только свои заклинания, но и свой скверный характер. Например, эту общую любовь язвить, выделываться и смотреть на всех с высоты своего тысячелетнего опыта.

— Твои соболезнования в карман не положишь, — парировал я, не поддаваясь на провокацию. — Поэтому возникает абсолютно резонный вопрос: как я могу тебя изучать, если мы с тобой находимся по разные стороны лингвистического барьера?

— Вариантов немного, — шелестящий голос эльфийского гримуара наполнился откровенной снисходительностью. — Либо слушать меня очень внимательно и беспрекословно делать все, что я говорю, либо садиться и учить язык. Выбирай.

Я мысленно прикинул оба варианта, и ни один из них мне совершенно не понравился. Перспектива прослушивания эдакой магической аудиокниги в исполнении древнего артефакта, который будет мне диктовать, что и как делать, меня откровенно вгоняла в сонливость. А вторая перспектива с изучением мертвого или полумертвого эльфийского языка с нуля казалась еще мрачнее и унылее.

— Третьего не дано? — уточнил я на всякий случай, надеясь, что у него припасен какой-нибудь козырь вроде прямой трансляции знаний прямо в мозг, как загрузка с флешки.

— Нет, — отрезала книга.

— Ясно, — я потер подбородок, обдумывая ситуацию. — А где гарантии, что в процессе этого так называемого обучения ты меня случайно не сведешь на тот свет какими-нибудь непонятными мне заклинаниями? Скажешь сделать одно, а по факту это будет ритуал самоуничтожения. Я же проверить не смогу.

— Ты с того света не так давно поселился в это тело, — снова съязвил эльфийский гримуар, причем так легко и буднично, словно комментировал погоду за окном. — Чего тебе там бояться? Ты уже один раз умер.

Я застыл. Холодок пробежал по спине. Я медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на свой гримуар, который все это время тихо лежал рядышком.

— Это ты ему рассказал? — слегка раздраженно спросил я у своего гримуара, не ожидав такого предательства.

— Господь с тобой, или как у вас там в вашем мире говорят! — тут же возмущенно открестился от меня учебник, его голос в моей голове так и сочился праведным негодованием. — Ты думаешь, я один вижу изменения в твоей душе и в твоем теле? Помилуй, подселенец. У нас хоть физических глаз и нет, но мы ж не слепые. Любой артефакт подобного уровня прекрасно видит, что твоя энергетика и твоя физическая оболочка слеплены из разного теста.

Я переводил взгляд с одной книги на другую. Две древние магические энциклопедии лежали на моем покрывале и, судя по всему, прекрасно находили общий язык.

— Спелись, значит, да? — протянул я, сузив глаза.

Книги молчали. Они явно сейчас перешептывались там, на своих частотах, перемывая мне кости.

— Ладно, — я хлопнул ладонями по коленям, принимая правила игры. — Раз у меня нет выбора и лингвист из меня так себе, я выбираю вариант, где ты будешь мне рассказывать информацию исключительно по моему запросу. И давай сразу обозначим рамки. Я задаю тебе конкретную ситуацию, конкретную проблему, а ты мне рассказываешь, как добиться нужного результата при помощи тех знаний, что в тебе заложены. Никаких лекций по истории магии, никакой лишней воды. Только практика.

— Но мы не обсуждали такой вариант, — задумчиво и даже как-то обиженно ответил эльфийский гримуар. Видимо, ему хотелось классического обучения с нравоучениями.

— Разве? — я наигранно удивился, приподняв брови. — А мне показалось, что ты именно так и сказал буквально минуту назад. Мол, я буду помогать тебе с твоими проблемами быстро и четко, а иначе отправлюсь в дальний пыльный ящик стола вместе со своим новым другом, который, как мы помним, рано или поздно, но обязательно отправится в печку. И я, как полноправный владелец вас обоих, вместе с ним в эту печку закину и тебя, просто за компанию, чтобы вам там скучно не было.

— В какую это… печку?.. — голос эльфийского гримуара дрогнул, потеряв всю свою древнюю спесь. Очевидно, перспектива закончить свое многовековое существование в виде горстки золы в камине московского особняка в его планы совершенно не входила. — Ни о каких печках речи не было! Мы же просто обсуждали форматы обучения!

— Правда? — я еще выше поднял брови, изображая искреннее непонимание. — А мне показалось, что именно это я и слышал. Наверное, акустика в комнате плохая.

— О пыльных ящиках тоже речи не было! — возмущенно вклинился мой старый гримуар, который перспективу снова оказаться запертым в темноте ненавидел больше всего на свете.

— Тогда, кажется, мы все обо всем договорились? — ласково уточнил я у обоих, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я задаю вопрос, вы даете четкий ответ без попыток меня убить. Я вас не сжигаю и не мариную в ящиках. Вернее одного сожгу, как мы договорились, а второй будет спокойно себе пылиться дальше. Справедливо?

Если бы у книг были физические челюсти и зубы, они бы явно ими сейчас скрежетнули. Именно такой фантомный звук, похожий на скрип камня о камень, раздался в пространстве комнаты. Шантаж это мерзкое занятие, но что-то других способов договориться с древними магическими артефактами и скверным характером я пока не нашел.

— Давай уже сюда свой вопрос, подселенец, — недовольно пробубнел эльфогримуар, окончательно сдавая позиции.

И я ему все рассказал.