Я волновался. Честно, давно со мной не было ничего подобного. Даже на приеме у могущественного господина, который решил наши проблемы с налоговой полицией. Чувствовал себя Архимедом, которому дали рычаг, точку опоры и сказали: «Ну че, поворачивай планету!» Я физически чувствовал… странное, то, что почти невозможно описать словами. Весь мир, вся Вселенная, всё бытие — единая монолитная структура. Немыслимо твердая, статичная и неповоротливая. И вот, я, пришелец из другого времени, эту структуру собираюсь двигать и менять. Волнение перерастало постепенно в какой-то хтонический ужас… Еще панической атаки не хватало, подумал я недовольно.

Задача действительно была серьезная. Мне предстоит убедить законченного эгоцентрика в том, что я могу быть ему полезен. Мне нужно заинтересовать человека, которому в принципе мало что интересно. Уговорить того, кому уже в следующем году принесут деньги десятки миллионов человек.

Странный офис в каком-то казенном здании в центре Москвы — наверное, для встреч, которые не должны стать всеобщим достоянием. Толпа охраны — я видел не меньше десятка мужчин специфической внешности. И вот, я в приемной. Приемная неуютна и необжита, ею определенно пользуются время от времени. Секретарша — красива (возможно даже излишне красива), но вид у нее уставший, какой-то невыспавшийся.

— Проходите, — улыбнулась мне секретарша.

Я благодарно кивнул, поднялся с кресла и, стараясь перебороть волнение, побрел к двери, за которой находился то ли гениальный финансист, то ли гениальный аферист, а может — и то, и другое сразу.

Он сидел за столом в новеньком кожаном кресле. На столе не было ничего, кроме компьютера. Даже телефон не было. Главный авантюрист конца двадцатого века выглядел как-то затрапезно — растрепанная прическа, несвежее поло и серые брюки, которые не мешало бы погладить. Похоже, что ему не до суетных забот о внешности, имидже и прочем.

Он внимательно посмотрел на меня, коротко кивнул и указал на кресло.

— У нас есть примерно двадцать минут, — сказал он. — Вообще, я не очень люблю подобные встречи. Когда меня просят о встрече, я навожу о человеке справки. И, как правило, мне не интересно. Понимаете?

Я кивнул.

— В вашем случае я тоже навел справки. Характеристика, которую дали вам компетентные товарищи, показалась мне занятной. И поэтому вы сейчас здесь.

— И, если не секрет, что за характеристика? — заинтригованно спросил я.

Он улыбнулся.

— Пустое. Давайте о деле. Что вы хотите?

— Во-первых, познакомиться, — сказал я твердо. — А, во-вторых, понять, чем мы можем быть полезны друг другу.

— Ну, тут все просто, — безразличным голосом сказал он. — Первый пункт вашей программы вы уже выполнили. Теперь мы знакомы друг с другом. Что касается второго пункта… навряд ли вы можете чем-то быть мне полезны. Это всё?

— У вас проблемы с финансированием, — сказал я быстро. — И проблемы по банковской линии. «МММ-банк» прогорает, навряд ли он дотянет до осени.

— Да и хрен с ним, — сказал он все так же безразлично. — Я полагаю, вы хотите предложить банковские услуги?

— В том числе… — начал я, но он не дал мне договорить.

— Я неплохо знаю, как устроены успешные провинциальные банки. Они стоят на двух китах — бюджетные деньги и бандитские общаки. И первое, и второе мне не интересно. Мы в состоянии профинансировать свои проекты.

— Вы выпустили сейчас девятьсот девяносто тысяч акций по тысяче рублей. Их неплохо покупают, в ближайшее время вы получите миллиард наших «деревянных», или миллион двести тысяч долларов.

— Газеты читаете… — усмехнулся он. — И что далее?

— Масштабировать этот процесс вам не дадут, — сказал я. — Вернее, вы можете попытаться его масштабировать, выпуская акции через другие дочерние фирмы… Но из этого ничего не выйдет. Вам не дадут работать.

Он снисходительно улыбнулся.

— Пока что я не услышал от вас никакого конкретного предложения, если не считать намеков на финансирование.

Мне надоела снисходительность этого человека.

— Идея билетов уже существует? — спросил я.

Он мгновенно напрягся. Расслабленность и снисходительность как ветром сдуло. На меня смотрел очень сосредоточенный и опасный человек.

— О чем речь? — спросил он.

Значит, идея билетов уже озвучена. И теперь он хочет знать уровень моей осведомленности.

— Идея проста, как и все гениальное, — сказал я. — Я почему об акциях заговорил? Акции вам выпускать не дадут, вы сами это хорошо знаете. И вы решили выпустить альтернативный вариант ценной бумаги. Странно, что ни в «Гермесе», ни в «Московской недвижимости» не додумались. Не правда ли, странно?

— Я слушаю, — просто ответил он.

— Выпускается некая бумага. Лучше, если красивая, чтобы приятно было в руках держать. И объявляется ее стоимость. Например, пять тысяч «деревянных» или десять, не суть важно. И эту бумагу вы, или кто-нибудь другой, продаете всем желающим. Просто по номиналу.

— Почему же ее будут покупать? — терпеливо поинтересовался он.

— Все просто, — развел руками я. — Потому что раз в неделю эта бумага будет дорожать. На тридцать процентов, например. Точки распространения будут принимать эти бумажки и отдавать за них реальные деньги. Сегодня больше, чем вчера! Завтра больше, чем сегодня.

Он заметно помрачнел.

— Кто слил вам информацию, вы, конечно, не скажете.

На этот раз был мой черед снисходительно улыбаться.

— Вы не верите, что гениальная мысль могла прийти сразу в две головы? Но вы напрасно напряглись. Я не побегу в «Гермес» выдавать ваши тайны. Деньги на организацию сети распространения у вас есть. За полгода можно собрать четверть всей налички, имеющей обращение в стране. Собрать и реализовать все свои проекты. Все!

Он слушал молча и сосредоточенно.

— Хотите знать, в чем слабое место этой схемы?

— Расскажите, — ответил он.

— Вы — один из первых, кто в этой стране понял важность рекламы. Но вы полностью провалили то, что в Америке называют «связи с общественностью». Не считая всяких глупостей, вроде бесплатного проезда в метро для всех москвичей на сутки. Простите, но это мальчишество. Нормальный москвич подумает — богатей чудит. И будет прав.

— Что вы понимаете под «связями с общественностью»? — спросил он.

— Очень просто! — с жаром ответил я. — Судя по рекламным разворотам в тот же «Огонек» вы ящики денег перетаскали!

Он недоуменно усмехнулся.

— И что из этого?

— А то, что один из руководителей «Огонька» вхож в семью президента, — сказал я. — При желании вы могли бы лоббировать любые вопросы на самом высоком уровне. Самом высоком!

Он поморщился, как от зубной боли.

— Я не хочу этим заниматься. Мне это не интересно. Понимаете? Совсем. Я обойдусь без них. Они мне не нужны.

— Вы нацелились покупать «Газпром», — продолжал я. — Лучшего способа настроить против себя премьер-министра сложно и придумать. Само собой, у вас начнутся неприятности по всем фронтам.

— Я хочу купить и куплю, — сказал он спокойно. — Но вы меня заинтриговали. Кто-то из моих людей сливает вам информацию, это факт. При этом, вы не похожи на шантажиста… По крайней мере, денег не просите, а наоборот… Я так и не понял, что вам нужно?

— Никто мне ничего не сливает! — заявил я. — Хотите конкретное предложение? Вот вам конкретное предложение — нужно создать структуру, которая будет заниматься пиаром, аналитикой, лоббированием и отбиванием атак на ваш бизнес.

— И вы будете готовы возглавить такую структуру? — спросил он. — А сколько вам лет, простите?

Кажется, к нему возвращалась прежняя ироничность.

— Двадцать три, — ответил я, чувствуя, что эта беседа здорово меня вымотала.

— Учились?

— Экономический.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— И чем сейчас занимаетесь у себя в провинции?

— Вы же узнавали, — улыбнулся я. — У себя в регионе мы купили все, что нас интересовало. И неплохо на этом заработали.

— Что-то такое мне и говорили, — кивнул он. — А сказать вам, что еще о вас говорили компетентные люди?

— И что же? — спросил я заинтриговано.

— Что вы — странный. И что вам очень сильно везет в этой жизни. Несколько раз вы попадали в ситуации, выйти из которых безболезненно почти невозможно. Но вы выходили. Впрочем, это все пустое. Итак, вы предлагаете создать некую структуру… с широкими полномочиями и не менее широким бюджетом? Мы с вами знакомы десять минут… Вы действительно странный человек.

Он должен мне поверить, ожесточенно думал я.

— Как минимум, я знаю то, что вы готовитесь выпустить псевдо-акции и не бегу с этой идеей к вашим конкурентам.

— Ну допустим, — прищурился он.

Я набрал полную грудь воздуха.

— Чисто умозрительно… Представьте, что вы знаете будущее. Какие-то вещи в самых общих чертах, а какие-то — очень хорошо. Что бы вы сделали?

Он немного помолчал, задумчиво рассматривая меня.

— Если бы я знал будущее, то мне было бы не интересно жить, — сказал он. — Это чисто умозрительно. Знаете, я читал у кого-то из западных фантастов… уже не помню, у кого именно. Там описана планета, на которой компьютер предсказывает обитателям их будущее. Очень точно предсказывает. И они — самые несчастные существа во Вселенной. Но вы действительно странный молодой человек. Вы серьезно считаете, что знаете будущее? Простите, но в наше время подобное уместно на страницах самых желтых газет.

— Вы согласны, что верить нужно не словам, а фактам? — спросил я.

Он кивнул.

— Допустим.

— Хорошо. Еще один вопрос. Как вы считаете, чем закончится нынешний политический кризис?

— Я не сильно интересуюсь этими вещами, — сказал он. — Но… президент теряет популярность. Скорее всего, сподвижники попросят его уйти добровольно. Или урежут полномочия до минимума. А премьеру накинут. Но это всего лишь гипотеза. У вас другое мнение, я полагаю?

— У меня — другое, — подтвердил я. — Осенью политическое противостояние превратится в вооруженный конфликт. К счастью, локальный, все ограничится Москвой.

— Как интересно, — равнодушно отозвался он. — И кто же победит?

— Президент. А по зданию парламента пальнут из танка.

Он покачал головой.

— Из танка… ну это, знаете ли, маловероятно. И что же произойдет после этого знаменательного события?

— После этого пройдут выборы в парламент. Но об этом пока еще рано говорить. Я призываю вам верить фактам, а не моим словам. Давайте продолжим этот разговор после того, как вы увидите в прямом эфире телевиденья. Я оставлю вам визитку. Жду вашего звонка в октябре.

Он задумчиво повертел в руках визитку.

— Вы Булгакова читали? «Мастер и Маргарита»…

— Читал, конечно, — сказал я.

— Мне вспомнилась там одна сцена… — сказал он. — Довольно сильная. Когда Воланд спрашивает у буфетчика театра «Варьете» — когда он, буфетчик, умрет? И буфетчик возмущенно отвечает, что это никому не известно и никого не касается. Но тут кто-то из свиты Воланда заявляет — тоже мне бином Ньютона, умрет он тогда-то такого-то числа, от такой-то болезни… Вы сказали, что знаете будущее. Значит, вы знаете о том, как я умру?

— Точного числа не назову, — сказал я.

— А обстоятельства этого события? — Он снова старался быть ироничным, но получалось так себе. Кажется, он мне поверил, даже против собственной воли, нехотя.

— Вы точно хотите это знать? — спросил я.

— Неужели меня убьют? — улыбнулся он. — Не бойтесь, я не упаду в обморок, я хорошо знаю, что смертен, в том числе и внезапно. Раз уж я вызвался играть роль вопрошающего, а вы — прорицателя…

— Я не прорицатель, — ответил я. — И вас не убьют. Вы умрете на остановке общественного транспорта. От естественных причин.

— Довольно прозаично, — сказал он, украдкой взглянув на часы. — Может быть, есть еще какие-нибудь подробности? Прошу вас, не стесняйтесь.

— Вы умрете очень одиноким, всеми покинутым и преданным человеком. Бедным человеком. Не дожив до старости.

Он широко улыбнулся.

— Ну что же… если осенью все случится так, как вы говорите, то мы продолжим наш разговор. А теперь… прошу меня извинить. Мы и так перебрали пятнадцать минут. Задам вам последний вопрос. Допустим, вы действительно обладаете информацией о будущих событиях. Оставим за скобками то, каким образом вы стали носителем этой информации. Зачем вам, в таком случае, я?

Я улыбнулся ему в ответ.

— У вас есть структура, и у вас есть идея. Но это не самое главное. Вы — прирожденный разрушитель. С вашей помощью можно серьезно качнуть систему и сделать так, чтобы события не пошли по одному сценарию, а пошли по другому. В том числе и глобальном масштабе.

Мы пожали руки друг другу на прощание.

Именно сейчас нужно действовать максимально быстро, потому что события несутся со страшной скоростью. Кажется, он мне поверил. А может и сам не понял, поверил или нет, но впечатление на него мне произвести удалось. В следующем году «МММ» будет собирать по пятьдесят миллионов долларов в день. Эта структура максимально похожа на гигантскую черную дыру, засасывающую все финансы, до которых может дотянуться, идеальный истребитель. С помощью такого монстра, как «МММ», вполне реально уничтожить будущую «семибанкирщину». Которая уже сейчас укрепляется во всю. Дом приемов «Логоваза» на Новокузнецкой уже построен. «Мост-банк» уже уполномоченный банк правительства Москвы. И далее по списку. Эти ребята время даром не теряют… Они уже собирают мощные команды, в которые входят лучшие экономисты, юристы, силовики, пиарщики… Они нацелены на энергетику, нефтегазовый сектор, металлургию. А впереди — первая чеченская, черный вторник (знать бы еще, когда он точно случится!), всплеск терроризма, залоговые аукционы… По крайней мере некоторые из этих событий вполне можно предотвратить. И если на моей стороне будет мощь «МММ», то… многое можно будет сделать.

Изменить будущее — моя идея-фикс. Я сильно подозреваю, что некоторые вещи изменить невозможно, ведь я пытался кое-что сделать в свое время. Но, не попробуешь — не узнаешь. Я твердо решил пробовать, хотя искушение забить на все и свалить куда-нибудь в теплые края, было довольно большим. Денег уже столько, что хватит до конца, да еще и будущим детям достанется. Но свалить сейчас означало бы признать поражение. А мне хотелось выиграть… у кого? У Дорогого Мироздания? У Вселенной? У Господа Бога? Не знаю.

У Стругацких есть занятная повесть о том, как Вселенная защищается от людей, которые заходят в своих научных изысканиях слишком далеко и становятся потенциальной угрозой Гомеостатическому Мирозданию. Гомеостаз, чувствуя угрозу, стремится сохранить себя и у несчастных ученых начинаются серьезные проблемы. Сейчас я чувствовал себя героем этой повести. Впрочем, я почему-то уверен, что Мирозданию на меня наплевать. И вообще, возможно, я переоцениваю собственную персону. Но зачем-то же я оказался в этом месте и этом времени? Следовательно…

Александр Орловский был убит в Москве через несколько дней после убийства капитана Вострякова. Джип Орловского расстреляли на парковке из «калаша». Два охранника, приставленные бандитами, выжили — нападающие не стали добивать их, а вот Орловскому всадили в голову три пули. Чтобы, значит, наверняка. Тающая на глазах «афганская группировка» нанесла свой последний смертельный удар. Формально Миша был отомщен.

Принадлежавшие Мише акции вернулись к его матери. И она, и гражданская жена Миши, получили приличное содержание.

Исчезновению «афганской группировки» обрадовались многие в городе. Матвей, который в последнее время, явно недолюбливал Мишу, наконец вздохнул спокойно. Его банда теперь самая большая и мощная в городе. Криминальную часть бизнеса «афганцев» поделили милиционеры и уголовники.

Бизнес покойного Орловского отошел московским структурам. С москвичами мы разошлись ко всеобщему удовлетворению — они уступили нам интересующие нас доли акций, а мы уступили им долю в нефтяной фирме.

Нефтяные деятели Валентин и Володя снова работают — теперь под крышей москвичей. Похоже, они очень рады, что не пришлось отдавать миллион долларов покойному Мише.

— Вот такой расклад, — сказал я, после произнесения небольшой речи перед своими товарищами. — И, если кто-то захочет отойти и заниматься чем-то самостоятельно — давайте все это обсудим. Я понимаю, что предлагаю голую авантюру, и если кто-то не захочет в этом участвовать — тоже пойму. Всё пойму, говорите, кто что думает.

— Лично я думаю, что ты псих, — сказал Валерик задумчиво. — Псих и не лечишься. Но мне похрен. Будем вместе, я подписываюсь. Ну Москва. Ну и что?

— Как там раньше говорили? — спросил Серега. — Лучше быть первым парнем в провинции, чем вторым в Риме. Здесь у нас все хорошо и все схвачено. А там? Неизвестность.

— «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. И от Цезаря далеко, и от вьюги», — процитировал начитанный Валерик. — Говори, чего решаешь?

— Я в теме, — пожал плечами Серега. — Только до меня не очень доходит — зачем это все? Ради бабок?

— Ради счастья, — сказал я. — В идеале своем человек работает ради счастья, которое никто не может ни дать, ни купить, ни продать, которого не оплатишь ничем. Вообще, этот разговор у нас возникает с завидным постоянством. И это нормально, наверное. Когда-то лет пять назад мы зарабатывали бабки, чтобы было на что сводить девочек в кабак и купить приличные шмотки. Теперь все изменилось. Серега, ты сколько времени вчера работал?

— В восемь в офис приехал, как последний лох, — сказал Серега, сам удивляясь сказанному. — А домой — в одиннадцать вечера попал. Встречу с казахами провел по водке, как договаривались. Нормально, кстати, все прошло. Мое мнение — нужно водочную тему расширять. Тесновато становится. Раз у нас один хрен монополия, то нужно этим пользоваться.

— Короче, ты на работе с утра и до поздней ночи, — сказал я. — Это при том, что начальника над тобой нет, и ты мог в любой момент к девочкам поехать. Или вообще дернуть на острова.

— Девочки, острова… — проворчал Серега. — Такое только по телеку вижу. Но вообще, я тебя понял, Леха. Повторяю, я в теме. Здесь на хозяйстве кто остается?

— Вот ты и оставайся, — сказал я. — А еще Славик останется. Ну и Матвей тоже, куда ж без него.

Славик, наш спец по экономике, просиял и напустил на себя важный вид. Химический комбинат и сахарный завод под его руководством работают и приносят прибыль, я уверен, что он справится и с другими задачами.

— Мне никак нельзя срываться, — сказал Матвей. — Сам понимаешь, живем как на вулкане. Того и гляди рванет…

— Ты нам тут нужен, — успокоил я Матвея. — А вообще, в ближайшее время у нас будет очень много работы. Очень много! У нас будет работы столько, что представить трудно! Перемещение наше в Москву — это не прямо сейчас. Ближе к концу года. Кстати, господа-товарищи… спрашиваю не шутя, есть ли желающие пойти поработать в парламент?

Господа-товарищи смотрели на меня недоуменно.

— Это кем, например, поработать? — спросил Валерик.

— Депутатом, — ответил я. — А чего? Верховный совет последние деньки доживает, разберутся с ними, это я вам чисто конкретно говорю.

— Сорока на хвосте принесла? — поинтересовался Серега.

— Чуйка! — объявил я. — Та самая чуйка, которая меня не подводит! Бабки у нас есть, кампанию развернем такую, что в Москве позавидуют! Думайте!

… жизнь продолжалась — страшная, как все новое, непонятная, местами опасная. Леонтьев, наверное, очень неплохо уловил дух времени в своей песне, которая в 93-м стала хитом:

'Когда на небо призовут

И там свершится божий суд

Я за грехи отвечу сам

И славу истине воздам

Один у жизни на краю

Я боль предсмертную допью

Ну а пока не вышел срок

Жизнь, дай мне воздуха глоток…'

Дух времени! Мы все очень нуждались в глотке свежего воздуха, в действительно хороших переменах и мы готовы были отвечать за все — сделанное и сказанное…

Следующий том по ссылке: https://author.today/reader/590343/5651362