Подземный зал встретил меня привычным холодом и запахом пыльного камня. Мы с Биркевым занимались здесь несколько первых раз, затем перешли на верхние этажи.

Эдуард Александрович пришёл раньше, чем я, и успел нанести на пол рисунок. Сложный, геометрический, с рунами по краям. Я не разбирался в таких вещах, мы в академии прошли лишь базу, потому я совершенно не понимал, что всё это означает. Но чувствовал, что каждый знак, каждая линия складываются в нечто большее, чем просто узор.

Биркев на коленях возился у края, раскладывая склянки с краской. Его пальцы, сухие и узловатые, двигались привычно, будто он делал это сотни раз. Может, так и было. Кто знает, сколько «учеников» прошло через этот ритуал до меня? Даже думать об этом жутко. Вряд ли он всё это совершал впервые и только со мной.

— Волнуешься? — спросил он, не поднимая головы.

— Немного, — признался я. Голос прозвучал ровнее, чем ожидал.

— Правильно, — он кивнул, в его голосе мне почудилось что-то отеческое. — Волнение — это нормально. Но бояться нечего, ритуал безопасен, если татуировка хорошо работает. А твоя прижилась даже лучше, чем я мог рассчитывать.

Он поднялся с тихим кряхтением и отряхнул брюки. Затем направился к лавке, где находилась его сумка, чтобы положить склянки.

— Раздевайся, — бросил он буднично. — Мне нужно всё твоё тело. И обувь сними.

Мы заранее обговорили ритуал и что от меня потребуется. Я не ел больше восьми часов, а также захватил с собой летние пляжные шорты. Не щеголять же перед стариком в труханах?

Когда разделся, он подошёл ближе, внимательно осмотрел контуры на моих руках. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто он видел не меня, а то, что скрыто под кожей. А ещё прикосновения показались на удивление осторожными, будто он прикасался к собственному творению. И ведь сейчас я более чем понимал — так оно и было. Он сделал Алексея и эту силу, по сути перековав её.

— Тебе крупно повезло, — сказал он. — Не каждый маг может похвастаться такой синергией.

— Что будет происходить? — спросил я, хотя уже знал ответ. Мне нужно было слышать его голос, чувствовать, что я контролирую ситуацию. Да и чем он больше болтает, тем лучше.

— Я нанесу на твою кожу дополнительные рисунки, — он достал из сумки склянку поменьше. — Специальный состав, дорогой. Смываемый, но во время ритуала он будет проводить ману. Ты встанешь в центр круга, я активирую его, и ты почувствуешь, как новые контуры замкнутся, а старые расширятся. Это сделает тебя ещё сильнее, а твой контроль точнее. Будет больно, но это незначительное неудобство ради чего-то большего. Малая цена.

Он помолчал, потом добавил, и в его голосе прозвучала странная, почти торжественная нотка:

— Ты выйдешь на новый уровень как маг, Алексей. Поверь, это того стоит.

Я кивнул, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Рука сама потянулась к карману шорт, где лежал кристалл.

— Ты подготовил? — он с прищуром глянул на меня.

Кивнув, направился к лавке и достал из сумки толстый конверт, который приготовил заранее. За материалы, как договаривались заранее.

Биркев взял конверт, и я увидел, как его пальцы замерли на секунду, оценивая вес. Потом он медленно, не торопясь, пересчитал купюры. Каждую! Я смотрел на него и не мог удержаться от усмешки.

— Вы мне не доверяете, учитель?

Он даже не поднял голову, продолжая своё дело.

— Деньги счёт любят, — ответил он. — Доверяй, но проверяй. Это не недоверие, это мудрость.

Закончив, Эдуард Александрович убрал конверт в сумку, где находились все его материалы. Потом он подошёл к раскрытой книге, лежавшей на полу у края круга. Старинный фолиант, с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Я видел схему — ту самую, что была нанесена на полу, и рядом рисунки на отдельном большом листе, которые предстояло нанести на моё тело. Именно на нём он и сосредоточил своё внимание, рассматривая.

— Встань рядом, — сказал Биркев. — И не двигайся.

Биркев взял кисточку, окунул в склянку с краской. Состав был жидким, тёмным, почти чёрным, с металлическим отливом и запахом ржавчины.

— Начинаем, — сказал он, и его голос стал тише, сосредоточеннее.

Словно по команде, я прикрыл глаза и влил в шар немного маны.

Показалось, что я физически ощутил запечатление. Как волна пошла от кристалла — невидимая, неосязаемая, но ощутимая каждой клеткой. Она коснулась круга, склянок, книги, рук Биркева, его лица. Замерла на мгновение и вернулась, унося с собой застывший момент.

Биркев застыл, так и не прикоснувшись ко мне кисочкой. Он медленно поднял голову, уперевшись в меня тяжёлым взглядом. А ещё его чистейшая ярость коснулась меня, но я не пустил её дальше, внутрь себя.

— И зачем ты это сделал? — спросил он. Его голос был тихим, но каждое слово сочилось угрозой.

Я выдержал его взгляд. Внутри всё дрожало, но я заставил себя говорить ровно. Я очень сильно волновался, и сейчас началась кульминация этого балагана.

— Зачем все эти теракты, Эдуард Александрович? — спросил я. Каждое слово давалось с трудом, будто я слышу себя со стороны. — Ради чего? Неужели месть того стоила?

Он молчал. Его пальцы сжимали кисточку так, что она треснула. Краска капнула на пол.

— И есть ли вообще тот сын за Уралом? Те внуки? — продолжил я. — Или это была ложь? Чтобы я поверил? Чтобы я помогал вам?

Биркев усмехнулся. Усмешка была кривой, невесёлой, и в ней не было ни капли того отеческого тепла, что я чувствовал минуту назад, когда он рассматривал мои татуировки.

— Нет, конечно, — сказал он. В его голосе прозвучала усталость человека, который нёс свою ношу двадцать лет. — Нет никакого сына, внуков. Ничего нет, кроме мести.

Он отбросил кисточку, и она со стуком покатилась по каменному полу.

— Твой отец, Алексей, лишил мой род всего. Титула, денег, будущего. Мои братья погибли в Разломе, потому что у них не было нормального снаряжения. Мои племянники умерли от болезней, потому что мы не могли позволить себе лекарей. А я… я выжил. Сам не знаю, как так получилось. Долго думал об этом, переживая сотни случаев на грани жизни и смерти. Я много раз задавался вопросом — для чего всё это? Зачем я выжил? И понял. Чтобы отомстить. Эта очевидная мысль пришла ко мне не сразу.

Пока вёл свой сбивчивый рассказ, он вернулся к сумке и достал новую кисточку, потом вернулся ко мне, чтобы продолжить нанесение рисунка. Но я отступил на шаг.

— Вы ведь не думаете, что я позволю нарисовать на себе это?

Он усмехнулся, оставил кисточку в баночке и поднял правую руку:

— А кто тебя спрашивать то собирается, Лёша?

Я почувствовал, как моё тело перестало слушаться. Мышцы одеревенели, пальцы застыли, язык прилип к нёбу. Я не мог пошевелиться, не мог закричать. Только стоял, как каменный, и с ужасом смотрел, как старик приближается.

— Твои татуировки, — прошептал он, коснувшись моей кожи кисточкой. — Школа Ворона. Они дадут мне контроль. Я долго ждал, когда они созреют. Когда ты научишься управлять ими. И теперь…

Он не договорил.

Двери бункера распахнулись с грохотом, внутрь ворвались люди в чёрной форме — спецназ. Я не успел сосчитать, но их было много. Они действовали быстро, слаженно, будто репетировали это сотни раз.

Биркев попытался применить магию — я почувствовал, как воздух вокруг него сгустился, нагрелся, но двое полицейских уже схватили его за руки, третий надевал наручники, четвёртый блокировал источник. Мглистый рванулся, закричал, но его скрутили за секунды.

Я качнулся, немного потеряв равновесие, ощущая, как тело снова становится моим. Пошевелил пальцами, сделал шаг — и чуть не упал. Ноги были ватными, в голове шумело.

— Алексей!

Я узнал этот голос отца. Он подбежал ко мне, схватил за плечи, и я увидел верх его лица, скрытого маской. Бледный, с тёмными кругами под глазами… Впервые в жизни я видел его напуганным — чистые эмоции такая редкость для него.

— Ты цел?

— Да, — выдохнул я. — Да, я…

Биркев засмеялся. Его голос был жутким — высоким, истеричным, чужим. Я смотрел на старика, которого знал несколько месяцев, и не узнавал его. Вместо ворчливого учителя передо мной стоял безумец. С выпученными глазами, с пеной на губах, с руками, которые тряслись в наручниках.

— Вы думаете, что победили? — кричал он. — Нет! Все Стужевы обречены! У меня есть документы! Все ваши сделки, все ваши махинации! Я собирал их все эти годы! Сейчас полиция всё получит, и вы сядете! И ты, Платон, и сын твой! Вы все обречены!

Он рванулся вперёд, но конвоиры удержали.

— Вы проиграли! — продолжал он. — Проиграли! Месть свершилась! В любом случае свершилась!

Полицейские вывели его из зала. Крики стихли, и в бункере воцарилась тишина.

Я стоял, глядя на дверь и ощущая опустошение. Всё закончилось.

Навалилась слабость.

Отец положил руку мне на плечо.

— Всё кончено, — сказал он.

Я кивнул, засунув руку в карман. Сумку Биркева забрали вместе с ним, как и книгу с рисунком. Но со мной осталось самое главное — запечатлённый ритуал во всех подробностях.

* * *

Следующие несколько недель превратились в бесконечную череду допросов, очных ставок и изучения материалов дела. Военный суд — это не гражданская волокита. Здесь всё жёстче, быстрее и беспощаднее. Меня допрашивали снова и снова, возвращаясь к одним и тем же деталям: когда я впервые встретил Биркева, что он говорил, что делал, какие просьбы мне высказывал.

Отец подключил все свои связи. Мне не предъявили обвинений в соучастии, хотя старик пытался выставить меня чуть ли не главным исполнителем. Говорил, что я знал, помогал, и вообще был в курсе его планов. Что враги рода Стужевых не просто так пострадали в терактах, что это было условием с моей стороны.

Связи со Сферой всех пострадавших простолюдин также были выявлены. Биркев-Мглистый тщательно расставил свои сети, потянув за собой Искрина. Я даже не догадывался, что этот преподаватель как-то связан с Эдуардом. Но они служили вместе когда-то, хоть информация об этом и затерялась в архивах. И всё же для суда её откопали. Собственно, Искрин и помог старому другу устроиться в академии без дополнительных проверок.

Документы, которые Биркев собирал, изъяли. Всё до последней бумажки и… приличную часть не приобщили к делу. Похоже, он недооценил влияние рода Стужевых, да и я тоже. Или это он банально переоценил свои силы? Или ту самую систему, которая однажды уже предала его и к которой он так наивно взывал, надеясь, что она на этот раз сработает против его врагов.

Забавно, что он решил мстить именно нам, а не Хомутовым, которые, по сути, были главными заказчиками той давней войны. И которые в итоге предали собственных вассалов и способствовали их потоплению. Но, видимо, понял, что с графским родом не справится — слишком сильны, слишком крепко стоят на ногах. А Стужевы… мы казались удобной мишенью. Не самыми слабыми, но достаточно уязвимыми. И я стал его инструментом, как он думал.

С другой стороны, Виктор был тем ещё застранцем. Эмоции у него явно брали верх чаще, чем разум. Возможно ли, что к его состоянию приложил руку Мглистый? Кто знает! Я не стал поднимать этот вопрос.

Когда я получил доступ к материалам дела, то изучил всё, что касалось ритуала. Анализы краски, её состав, способ изготовления — ничего запрещённого, ничего секретного. Дорого, но доступно. Я заказал себе такую же без проблем.

Теперь я стоял в пустом зале для магических тренировок академии. На полу — рисунок. Я нанёс его сам, сверяясь с записью внутри кристалла. Тот самый круг, те же руны. Я несколько раз перепроверил линии, углы, символы — ошибок быть не должно.

Вася помог нанести краску на моё тело. Он возился с кисточкой, хмурился, переспрашивал, но делал всё аккуратно, старательно. Когда закончил, отступил на шаг, осмотрел свою работу.

— Ты уверен? — спросил он. В его голосе я услышал тот же страх, что и несколько недель назад, когда я рассказывал ему о плане.

— Уверен, — ответил я, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только кивнул и вышел, оставив меня одного. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я остался в тишине.

Я смотрел на рисунок на своём теле. Чёрные линии тянулись от татуировок, переплетались, создавали единый узор. Я чувствовал их кожей — микро ветерок от движений холодил.

На самом деле, этот ритуал не усиливал носителя, он создавался для других целей. Биркев хотел привязать татуировки к себе, сделать меня не просто марионеткой, а чистым оружием. Вся моя магия принадлежала бы его воле, и я ничего бы не смог сделать против.

Теперь я знал правду, и собирался завершить ритуал, но по-своему. Если я перепривяжу татуировки на своё сознание, то точно смогу контролировать их ещё лучше.

Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Скоро будет очень больно, скорее всего, и я должен быть к этому готов.

Но я оказался не готов. Это было больнее, чем когда тушил пламя своего дара. Казалось, моя кожа сгорала заживо, а обезболивание совершенно не работало. Но я продолжал подпитывать ритуал, ведь по сути от меня ничего не зависело, лишь вытерпеть всю эту боль и не отключиться. В отличии от Биркева я подготовил для себя усиливающий препарат для этой цели. А так же не ел те же восемь часов, чтобы содержимое желудка не начало выходить наружу, а препарат впитался как можно быстрее.

Когда всё закончилось, моя кожа была покрыта тёмной грязью — краска растеклась. Мышцы болели так, будто долго и усердно тренировался несколько часов. Тело ощущало слабость и усталость. Но самое важное — я чётко ощущал контур. Когда прикасался к коже, то это были совсем иные ощущения, будто у татуировок появилась своя, дополнительная чувствительность.

Хотелось попробовать их в действии, но я не рискнул — всё успеется.

Тем временем продолжался академический турнир. Я и так побеждал всех, но после ритуала татуировки действительно стали новым органом, который даже ощущался особенно. Будто у меня лишняя рука выросла, и мне приходилось сдерживаться, скрывая свою реальную силу. Потому что я реально скакнул в мощи, в чём убедился во время майской проверки всех участников перед отправкой в Москву. Проводил её ректор Пётр Николаевич Глинский, которого я увидел по сути первый раз в жизни. Он выпучил глаза, а остальные двое преподавателей не смогли сдержать эмоций: подмастерье второй звезды.

Кстати про ректора. Кирилл сообщил мне почти перед самой проверкой, что прошлый руководитель академии был замешан в тёмных делишках, о чём знал весь состав акционеров. Потому за утрату доверия прежнего ректора отстранили, а исполняющим обязанности прислали Глинского из Москвы. Он хоть он и граф, но не носитель титула. Так он и остался здесь.

Сам же Велеславский просил держать с ним связь и сообщать всё, что будет происходить на турнире. Так он хотел вернуть долг за всю помощь, что оказывал мне.

Моя роль по дискредитации Ривертонской Ольги завершилась. Николай стал вхож в род своей будущей жены вопреки её воле, напрямую от отца. Девушка могла думать что угодно, как и планировать, например, не прийти на церемонию. Вот только рискнула бы на такое открытое неповиновение? Меня это на самом деле не волновало. Вся академия трепалась, что эти двое жених и невеста, даже дата свадьбы была назначена на лето. Меня никто звать гостем не собирался, естественно. На моё замечание, что вообще-то Орловский собирался брать Ольгу второй женой, тот ухмыльнулся и ответил, что он уже женат. Что ж, мне главное, что он считал мою часть сделки полностью закрытой. Что и как у этих двоих будет дальше развиваться — уже не мои проблемы.

Между тем, пришло время отъезда в Москву. Пока все студенты находились в разгаре закрытия хвостов и подготовки к экзаменам, моя зачётка уже была заполнена.

Вокзал в это утро был особенно шумным. Пока ещё майское солнце уже припекало как июньское, отражаясь от стёкол высоченных окон и мраморного пола. Пассажиры сновали туда-сюда, носильщики таскали багаж, где-то объявляли отправление поездов. Я стоял у колонны, сжимая ручку чемодана, и чувствовал, как внутри нарастает странное, непривычное волнение — предвкушение.

Рядом возились с вещами мои спутники. Юрия Горелова провожали родители — отец, суровый мужчина с военной выправкой, и мать, которая то и дело поправляла ему воротник рубашки и что-то тихо говорила, гордо смотря на него. Горелов терпел, но я видел, что ему неловко. Тут же была и Маргарита, которая бросала на меня томные взгляды, от которых Мария хмурилась. Так же были друзья и братья Горелова.

Пётр Зимин, молчаливый и сосредоточенный, поправлял лямку сумки. Его родители выглядели интеллигентами. Похоже, он старший в семье, так как остальные совсем подростки. Рядом с ним стояла девушка и держала его за руку, не отпуская. По взгляду я понял, что это точно не сестра, а невеста. Зимин вообще был нелюдимым, да и его семья почти не производила шума. Сам парень часто завершал бои быстрыми и мощными ударами, пока ни противник, ни зрители не успели ничего понять. У него эта стратегия работала. Мне даже казалось, что он в принципе драки не любит.

И Юрий Скважинцев — тот, кого я меньше всего ожидал увидеть в числе сильнейших. Кто бы мог подумать, что этот щуплый, почти ботанистого вида парень, всегда державшийся в тени Ольги, окажется настолько опасным противником? Его провожали только женщины рода, что бросалось в глаза. Тётки и сёстры, видимо.

Я вспомнил его бои на отборочных. Внешне казалось, что он почти не использует магию воды — никаких мощных потоков, ледяных копий. Только лёгкие, едва заметные движения руками. Но я-то видел тончайшие водяные лезвия, почти неразличимые глазом. Они резали воздух, рассекали щиты, заставляли соперников отступать. Его козырь был в скрытности и точности атак. Каждый бой он планировал с такой тщательностью, будто шахматную партию. А когда всё шло не по плану, умел мгновенно перестраиваться, находить нестандартные ходы. Даже проигрывая, делал это красиво и с достоинством. Внешность обманчива.

Все мы были баронами, третьекурсниками — кроме меня.

Я оглянулся на перрон — провожающих было много. Мария стояла чуть поодаль, теребя край лёгкого платья. За последние месяцы она изменилась — стала увереннее, спокойнее. И сейчас, глядя на меня, не прятала глаз. Рядом с ней топталась Маргарита Светлицкая, ведь мы стояли рядом с Гореловыми. На эту девушку сестра то и дело косилась с откровенным подозрением, а я едва сдержал улыбку. Мария ещё не привыкла, что у меня появились союзники среди бывших «подруг» Ольги.

Рядом стояли мои близкие помимо Марии. Ульяна в своём лучшем платье, которое надевала только по самым важным случаям, вытирала глаза кончиком платка. Рядом с ней — Аркадий Холодов, мой первый наставник, суровый и молчаливый, но я видел, как его глаза бегают. Он волновался и определённо гордился, что я достиг таких успехов. Был здесь Вася с таким лицом, будто это он победитель и едет в Москву.

Наконец, прибыл поезд и народ зашумел ещё громче. А когда я оказался уже в коридоре вагона, меня встретил один знакомый блондин.

— Алексей! — Макс раскинул руки, будто один маг с фразой «ты не пройдёшь». Собственно, проход он собой полностью загородил. — Ну наконец-то! А я уж заждался.

Он подошёл и крепко обнял меня, будто мы давно не виделись. А потом потащил меня в сторону купе, номер которого он уже знал — я сообщил в сапсане заранее.

Мои спутники, которые зашли уже после меня, смотрели на него с явным удивлением. Но тот и не собирался кому-то что-то объяснять, уже рассказывая о том, какие апартаменты снял для своего чемпиона. А я позволял ему себя тянуть, ощущая счастье. Никогда у меня не было настоящих друзей, только в этой жизни я смог узнать, что это такое. Пусть Макс и со своими приколами, и с ним надо держать ухо востро, всё же он был хорошим парнем.

Впереди меня ждало крайне продуктивное лето и я был к нему готов. Не только турнир, но и Разлом со своей практикой.

* * *

Продолжение https://author.today/work/582706