— Интересный вы человек, Александр Николаевич, — заметил Гнедков, когда мы сели в столовой, и переквалифицировавшийся в управдомы доктор подал обед. — Незнакомого человека из тюрьмы — и прямо домой приводите, даже не задумавшись.

— Интересный вы муж, Александр Николаевич, — вторила ему Танька. — Вас супруга просила семилетнюю девочку привезти, а вы вместе с нею господина доставить изволили.

— Да там акция была: один плюс один.

Танька закатила глаза, Гнедков усмехнулся. Только непривычно молчаливой Даринке было не до моих искромётных шуток. Она, уткнувшись взглядом в скатерть, хлюпала носом.

— Не горюй, — положила руку ей на плечо Танька. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Правда? — Исполненный надежды взгляд адресовался мне.

— Попробуем, Дарина, — вздохнул я. — Обещать ничего не могу. Ты пойми сейчас одну очень важную вещь: основную массу глупостей совершают, к сожалению, именно взрослые люди.

— А если перед хозяевами лавки сильно-сильно извиниться?

— Не поможет. Да и кто извиняться будет? Ты перед ними ни в чём не виновата. Со своей стороны, я бы охотно компенсировал им все потери, но и от этого толку мало. Дело за судом сейчас. Преступление было. За ним последует наказание…

Я отвёл взгляд. Неприятно было на душе. Нет, не потому, что передо мной плакал ребёнок. А потому, что я не мог найти в глубинах себя ни малейшего повода вновь начать водить закон за нос. Кузьма, взрослый мужик, сам сделал выбор и не мог не понимать последствий. Более того, он родного сына втянул в то же болото. За пацана ещё можно было бы побороться, но Кузьма… Неприятно признавать, однако я позицию господина Жидкого разделяю в этом отношении полностью. Даринку, безусловно, жалко. Но у пчёлки — тоже жалко. Толку-то…

Чего вот ему стоило, потеряв работу, прийти ко мне? Ну… Ну, конечно, на мне не написано: «Помогаю всем бесплатно. Выход из любой жизненной ситуации». Конечно, я — обласканным прессой и любимый государём аристократ, к которому простому мужику подойти боязно. Однако не чужие ведь люди. Даринка, вон, у меня фактически живёт. Да хотя бы жене рассказал! Там и Даринка бы узнала, и нам проболталась. Что-что, а работу человеку найти можно безо всяких проблем. Но — нет. Надо было сразу в панике кидаться грабить людей.

— Пообещай мне, Дарина, одну вещь. Когда у тебя будет случаться всякая ерунда, ты не будешь творить ещё больше ерунды, а обратишься за помощью к друзьям. Мы с тётей Таней — всегда будем твоими друзьями, к нам можно вообще по любому поводу, даже если Блям простудился.

— Блям не может простудиться, — покосилась Даринка на свою уродливую куклу. — Он не живой.

— Вот смотрю я на него и думаю: может, и слава богу?

Даринка хихикнула сквозь слёзы и взялась за ложку.

* * *

После обеда мы с Гнедковым вдвоём сели в гостиной. Доктор принёс нам бутылку сливового сока и наполнил бокалы, после чего удалился.

— Прежде чем мы начнём, Александр Николаевич, позвольте мне задать один вопрос. Любопытство терзает меня.

— Удовлетворите своё любопытство, прошу.

— Почему вы называете слугу доктором?

— Потому что он доктор. Психиатр.

— Эм…

— Видите ли, господин Гнедков, моя жизнь с трудом укладывается в привычные рамки. Пытаясь уложить её туда, вы неизменно будете терпеть фиаско за фиаско, так что лучше даже не пытайтесь. Принимайте как есть.

— Что ж, вы, пожалуй, правы. Оставим.

— Ну и предлагаю перейти к делу. Вы, конечно, понимаете, почему я забрал вас из полиции?

— В первую очередь, я так полагаю, потому, что вы — человек с большим сердцем. И с трудом допускаете существование страданий и несправедливости в поле своего зрения.

— Не без того, но это — исключительно моя внутренняя мотивация. Нас сейчас интересует внешняя.

— Ну да, ну да. Старцев.

— Старцев, разумеется. Вы уже имеете понимание, что натворил этот человек?

— Я решился приехать после того как прочитал о летающем гробе и том, что из него вылезло. Было что-то ещё?

— Было. В сговоре с ректором конкурирующей академии устроил нечто вроде переворота. Ну и потом, скрываясь, опять же поступил некрасиво. Подельника кинул. В окно экипажа.

— В этом весь Старцев, — кивнул Гнедков. — Совершенно беспринципный мерзавец.

— Мне не вполне понятно, что у вас там случилось, тридцать лет назад. По официальной версии вы схлестнулись из-за госпожи Помпеевой…

— Так это чистая правда и есть.

— Мне казалось…

— Госпожа Помпеева послужила искрой, из которой возгорелось пламя…

И господин Гнедков сорвал покровы.

Что случилось со Старцевым

В те далёкие годы госпожа Помпеева действительно цвела. Недавняя студентка, она пришла на кафедру земляной магии аспиранткой и весьма её собою украсила. Цену себе она хорошо знала, вела себя надменно и даже перед вышестоящими умудрялась держаться так, будто они ей чем-то были обязаны.

Господин Старцев в ту пору был доцентом и метил, несмотря на не столь уж почтенный возраст, в кресло декана факультета стихийной магии. Благо актуальный декан уже объективно устал, и всем было понятно, что мухожук.

В то же время господин Гнедков, будучи постарше, уже являл собой декана — факультета ментальной магии — и не имел ни малейшего понятия о существовании в природе Помпеевой. Дело в том, что магическое образование обладает своей спецификой. Студенты-стихийники могут не пересекаться со студентами-менталистами вовсе никогда и даже не знать о существовании друг друга. В действительности так, конечно, не происходит, поскольку имеются общие предметы по выбору, такие как амулетостроение, зельеварение и недавно примкнувшая к ним магия мельчайших частиц. Это не говоря об общежитиях, столовых, коридорах и прочих местах общего пользования.

В общем, когда господин Гнедков столкнулся в коридоре с госпожой Помпеевой, для него это стало откровением. Он с огромным любопытством осмотрел извиняющуюся девушку и охотно её извинил. Немедленно спросил, с какого она факультета, пытаясь установить хоть какие-то ниточки, по которым потом можно было бы приблизиться к столь интересному явлению.

Узнав, что госпожа Помпеева уже года два как не студентка, Гнедков обрадовался. Посмотрел в зеркало, нашёл себя ещё очень даже ничего. Родовитостью его бог также не обидел. С деньгами, правда, было не замечательно, но и не плохо. Всё же декан получал от государства ощутимые суммы. В общем, позиция показалась Гнедкову многообещающей, и он сделал решительный ход. На следующий же день, подловив Помпееву у кафедры, предложил сходить с ним на свидание, и получил немедленное согласие.

Целый год господину Гнедкову казалось, что всё идёт лучше не придумаешь. Отношения с госпожой Помпеевой становились всё более близкими и доверительными. Как честный человек, он сам, первым поднял тему бракосочетания. На тот момент он не видел никаких преград. Жизненный опыт учил его, что чем старше становится дама, тем охотнее она идёт замуж. Особенно если есть расположенность к просителю её руки. Особенно если сей проситель не абы кто, а человек с солидным положением в обществе.

Однако реакция на поднятый вопрос Гнедкова удивила. Помпеева повела себя как шестнадцатилетний ловелас, узнавший от одной из своих пассий, что, кажется, доигрались, и время покаяться перед родителями. Забормотала какую-то ерунду, попыталась неуместно отшутиться, после чего выдумала некие дела и убежала из ресторана, в котором и разворачивалась сцена.

Гнедков, несколько минут посидев в размышлениях, заплатил за ужин и отправился домой. Там он провёл в метаниях ночь. Утром отправился на работу. В приёмной обнаружился молодой мужчина, который выглядел смутно знакомым. Когда он встал, то возвысился над Гнедковым преизрядно. Разумеется, Гнедков его видел неоднократно и визуально запомнил.

— Константин Евлампиевич, к вам господин Старцев, — представил секретарь. — Преподаватель кафедры земляной магии.

— Что ж, прошу, — не скрывая удивления, сказал Гнедков, и они вошли в кабинет, закрыли двери.

— Господин Гнедков, я сразу к делу. Поведение ваше нахожу возмутительным и желал бы раз и навсегда уведомить вас, что долее такого терпеть не стану.

— Тысяча извинений, господин Старцев, вы о чём?

— Я имею в виду госпожу Помпееву.

— Со своей стороны я не вижу ни одной причины, по которой должен с вами обсуждать госпожу Помпееву, но всё же могу сказать, что ни единого разу в отношениях с ней не преступил законов чести.

— Вы её преследуете уже целый год! Она не знает, куда от вас деться. В то время как мы с нею находимся в серьёзных отношениях и планируем свадьбу. Или вы об этом не знали?

Гнедков не знал. Его, конечно, жгло ответить наглецу как следует, однако он понимал, что крыть ему нечем. Сама Помпеева очевидно не проявила энтузиазма по поводу предложения — это раз. Старцев, похоже, не врёт — два. Ну а три — это вопиющее и отвратительнейшее, как выяснилось, поведение самой Помпеевой в течение года. Бороться было объективно не за что, да и не за чем.

Несколько мгновений Гнедков колебался, думая представить Старцеву свою версию событий. Не ради того, чтобы очернить Помпееву, но из мужской, скажем так, солидарности. Приоткрыть коллеге глаза на то, что за женщину он уже практически видит своей супругой. Однако в манере Старцева было столько неприятного, что Гнедков взял себя в руки и предоставил всему идти своим чередом. Умеренно извинился, сослался на невнимательность и пообещал впредь госпожу Помпееву не беспокоить. Удовлетворившийся тем Старцев удалился с видом победителя. В пересчёте на манеры простолюдинов, он только что набил морду сопернику.

Гнедков страдал. Не от любви, нет — от того, что так мягко поступил со Старцевым. Который вёл себя ну совершенно без уважения. Гнедков пытался оправдать себя тем, что всё это произошло неожиданно и странно, тем, что не нужна ему эта мутная Помпеева. И полностью с собой соглашался, но очень хорошо при этом понимал: ему набили морду. Обидное ощущение. Которое вопиет и требует отмщения.

Однако через пару недель случилось крайне приятное событие: за безупречную службу и академические заслуги Гнедкову вручили медаль. За награждением последовала прибавка к жалованью. Фаталистически настроенный Гнедков решил, что так устроена Вселенная: компенсирует негатив позитивом. И спасибо ей за это, в конце-то концов!

Прибавка была, прямо скажем, существенной. Она разом перевела Гнедкова на другой уровень существования. Его стали замечать люди, которые раньше смотрели сквозь него. Он был введён в модный и крутой клуб «Зелёная лампа». Жизнь заиграла совершенно невообразимыми красками. И если бы Гнедкову захотелось жениться, то у него даже имелось бы весьма приличное количество кандидатур, из которых можно было бы выбирать.

Скорее всего, Гнедков уже вот-вот задумался бы над этим вопросом, если бы не одно событие. Вскоре нарисовалась Помпеева.

Спустя тридцать лет, распалённый воспоминаниями господин Гнедков, сидя у меня в гостиной, бил себя в грудь кулаком и практически кричал: «Как⁈ Я недоумеваю — как можно было поверить ей после всего⁈ Всё было прозрачней горного хрусталя! Все её мотивы и расчёты — как на ладони! И ведь мне уже было за тридцать, не ребёнок, не юноша! Но — развесил уши. Будь моя воля, сейчас вернулся бы в прошлое и эти самые уши оборвал бы себе вместе с головой!»

«Понимаю, — сказал я. — Серебряков так же реагирует, когда ферзя под бой ставит безо всяких оснований. Обидно — спасу нет, но уж что есть…»

«Ладно бы ферзя! Фигура важная, но не единственная. Я короля в матовую сеть сам поставил! А можно было просто в сторонку отойти спокойно».

Можно. Однако — не отошёл. Любовь? Пф! Вовсе не любовь тут сыграла, а уязвлённое самолюбие. Когда Помпеева пришла к Гнедкову и, размазывая слёзы, рассказала о том, как подлый Старцев пользуется служебным положением, и что нет ей иного спасения, Гнедков повёлся. Ему показалось это весьма назидательным — победить-таки Старцева на длительной дистанции.

— Арина Нафанаиловна, — сказал он, — я готов выступить гарантом вашей безопасности и защитником вашей чести. Но чтобы получить законное право таковым стать, вынужден вторично просить вашей руки.

Помпеева сказала «да», не задумавшись ни на секунду. Гнедков икнул. Почему-то такого исхода он даже не предполагал. В одно мгновение на него обрушилось понимание того, на что он себя обрёк во имя сомнительной победы над человеком, на которого ему, в сущности, плевать. Но отыгрывать назад было уже поздно. Честь — дело такое. Она не любит робко пятящихся людей, но благосклонно улыбается тем, которые идут в бушующее пламя с гордо поднятой головой.

Однако Гнедков всё же повёл себя, как ему казалось, мудро. Он заставил отчаянно юляющую Помпееву шагнуть вместе с ним. Привёл её на кафедру земляной магии и, держа за руку, объявил обалдевшему Старцеву, что — всё. Арина Нафанаиловна приняла его предложение, и никаких более отношений со Старцевым у неё быть не может. Сама Помпеева промямлила нечто в положительном ключе.

Как ни странно, на тот момент всё ещё обошлось без дуэли. Кипела сессия, всем было не до того. Потом началось лето, и сотрудников выгнали по домам, а в академии начался ремонт. Гнедков же однажды спохватился, что оставил в своём кабинете некие ценные бумаги. Он решил забрать их ночью, чтобы не путаться под ногами у ремонтников, да и вообще…

«Прямо скажу, Александр Николаевич, стыдно было. Документы важные, оставлять их ни в коем случае было нельзя. Не по академической части. Я ведь менталист, у меня были определённые обязательства… Я, признаться, и сейчас не могу об этом говорить. В общем, когда вспомнил, что документы у меня там в ящике стола лежат запросто — аж похолодел».

Документов не было. Ремонт ещё не успел добраться до деканата менталистов, кабинет стоял в том же виде, в котором Гнедков его оставил. Только документы пропали из ящика стола. Не чуящий под собой ног Гнедков прогулялся по академии и обнаружил активную жизнь на кафедре земляной магии. Подкравшись, он услышал голос Старцева, объясняющего, куда и как именно надо класть кирпичи.

— А на кой оно, барин? — спросил чей-то хриплый голос.

— Тебе того знать не надо, — был ответ. — Делай, как сказано, получишь деньги. Изразцами внутрь!

Очень странно всё это показалось бы Гнедкову, имей он силы размышлять над отвлечёнными темами. Но он мог думать лишь о том, кто похитил документы. Этот человек совершенно очевидно стоял тут, за дверью, и давал инструкции рабочим.

Доказательства? Нет никаких доказательств… Гнедков понимал, что ему конец. Он тихонечко отошёл от двери, вернулся домой и там долго смотрел в дуло револьвера, прозревая в нём пустоту.

Спустя пару дней к нему заявилась Помпеева с решительным объяснением. Она осознала, что её истинной любовью всегда был один лишь Старцев, и долее обманывать себя она не считает возможным. Гнедков только устало махнул рукой. У него уже настолько всё выгорело, что было даже немного стыдно за глубокое чувство пофигизма. Самое желание набить морду Старцеву не шелохнулось в этот момент, как будто издохло.

Не шевелилось до тех пор, пока Помпеева на свою голову не решила сотворить добро.

Уже на пороге она повернулась к Гнедкову и с видом преисполненного жалости палача сказала:

— Уходил бы ты, Костя.

— Куда? — удивился Гнедков, который был у себя дома и никуда уходить не собирался.

— Из академии.

— Зачем?

— Ну, знаешь… Нельзя все яйца в одну корзину складывать. Случись что с академией… У тебя ведь больше и нет ничего.

Проводив Помпееву, Гнедков задумался и понял вот что. Помпеева прибивалась к нему, когда видела в нём силу, власть и перспективы. А вот когда она уходила? Как будто бы сам Гнедков ничего не терял, чтобы спровоцировать её на разрыв. Следует ли предположить, что?..

Он через клуб встретился с молодым, подающим надежды преподавателем земляной магии, Фёдором Игнатьевичем Соровским и разговорил его. Выяснилось, что таки да, действительно. Аккурат о ту пору как Помпеева убежала от него впервые, зашла речь о том, чтобы Старцева сделать деканом факультета стихийной магии. Всё вроде как было точно и решительно. Однако ректор в последний момент сделал финт ушами и поставил на место другого преподавателя, буквально перескочившего через голову Старцева. Кусочек паззла встал на место.

А теперь — странная активность Старцева в кабинете, очередной уход Помпеевой и её смутный намёк на то, что академию ждёт нечто нехорошее.

Гнедков осознал, что, вероятно, оказался единственным человеком, осведомлённым о грядущей катастрофе. Нужно было действовать.

«Что бы вы сделали на моём месте, Александр Николаевич?»

«Послал бы фамильяра вести слежку за Старцевым».

«Мне, к сожалению, Господь не дал фамильяра. Вот я и устроил слежку самостоятельно. И буквально на второй день этой самой слежки застал Старцева беседующим с господином Назимовым. Молодым да ранним ректором академии на Побережной».