Толчки продолжались ещё секунд десять, постепенно затихая. Где-то в глубине бункера что-то с грохотом падало, слышался звон разбитого стекла и какой-то скрежет. Всё заволокло мелкой известковой пылью.

Лазутин, привязанный к стулу, зажмурился и затряс головой, отплёвываясь.

— Что это? — прокричал он, когда гул стих. — Землетрясение? Здесь? Недалеко от Согравска? — голос его дрожал от страха и недоумения.

— Здесь, а где ж ещё, — ответил я, отряхиваясь и оглядывая помещение.

Стены вроде были целы. Да и потолок удержался — не рухнул.

Посмотрел на то место, где только что стояла Галина Ивановна, но её уже не было. Она убежала по коридору, и из темноты доносился её встревоженный крик:

— Аня! Ванечка! Вы где? Дети!

— Пойду посмотрю, — сказал Сергей, почти побежав вслед за ней.

Допрашиваемый проводил его взглядом, а потом снова уставился на меня. Вид у него был потерянный.

— Так откуда в здешних местах землетрясения? Всю жизнь в Могилёве прожил, никогда такого не было.

Я не знал, как это объяснить. В голову лезли мысли о тектонических разломах, которые возможно образовались после моего перемещения в это время. Или просто о каких-то, пусть и аномальных, но по сути, хоть как-то объяснимых с помощью науки случайных подвижках грунта. Впрочем, я сомневался, что правильный ответ мы когда-нибудь сможем найти, ибо любая из предложенных версий, могла быть лишь гаданием на кофейной гуще.

Поэтому ответил довольно пространно:

— Я не синоптик, чтобы быть в курсе. Мало ли что там под землёй происходит. Война, может, какие-то боеприпасы рванули где-то неподалёку и сюда взрывная волна докатилась. Или ещё что.

Вернулся Кудрявцев. Вид у него был облегчённый.

— Всё нормально, — сообщил он, вытирая пыль с лица. — Попадало много чего с полок да со стеллажей, кое-где штукатурка отвалилась, ну и земля в отвалах немного обвалилась, там, где мы склад раскапывали. Свет везде работает, так что, по большому счёту, это всё мелочи.

— А мальчишка? — спросил я.

— Немного испугался, но держится молодцом, — сказал Сергей. — Галина Ивановна его успокаивает.

Лазутин, услышав это, удивлённо поднял брови:

— Э-э, а у вас что, тут и дети ещё есть?

Я не успел ответить. В дверях появилась запыхавшаяся Анна. Лицо её было встревоженным.

— Вы Шарика и Принцессу не видели? — спросила она, оглядывая помещение.

Мы переглянулись и покачали головами.

— Они наверняка испугались и спрятались куда-нибудь, — произнесла девушка и, не дожидаясь ответа, громко призывая: — Шарик! Принцесса! Кис-кис!

— В гараже посмотри! — крикнул я ей вслед. — И в мастерской!

Пленник откашлялся и задумчиво произнёс, явно пытаясь переварить услышанное:

— Ну с Шариком понятно — это пёс, надо полагать. А что за Принцесса? Тоже собака?

— Кошка, — вздохнул я. — В смысле — котёнок. Маленькая такая, пушистая. Мы её недавно нашли.

— У них тут и кошки, — устало протянул Лазутин, и в его голосе послышалась какая-то обречённость. — Интересно, а есть ли мышки, да бабка с внучкой? — Он покосился на Галину Ивановну, которая как раз вернулась, убедившись, что дети в порядке.

— Я вам не бабка, — фыркнула женщина. — И Анечка мне не внучка, а дочь. Так что попрошу без намёков.

— Что вы, я не это имел в виду. Галина, прошу прощения, — тут же сдал назад мужчина.

— Да я и не обиделась, просто хотела обстановку нервную разрядить, — и посмотрев на меня спросила: — Николай, а Эдуард Алексеевич так и будит сидеть связанный?

— Пока да, — сказал я и кивнул Сергею, что бы тот вышел со мной для разговора тет-а-тет.

Выйдя в коридор, я заговорил вполголоса, чтобы званый гость не услышал.

— Меня очень беспокоит это землетрясение. Если будут новые толчки, да посильнее, то стены треснут. Тогда болотная вода пойдёт и затопить может. Мы же рядом с болотами, и грунт под нами, не самый надёжный.

Сергей помрачнел:

— Думал об этом. И меня это тоже тревожит. Если вода пойдёт — вообще катастрофа. Мы хоть и неглубоко, но всё же под землёй. Эвакуироваться-то вполне возможно успеем, но технику, оборудование, запасы и самое главное беспилотники — всё потеряем. А если произойдёт обрушение потолка, то тут вообще мало нам не покажется.

— Весь потолок вряд ли сразу рухнет, — покачал я головой. — Тут бетон в строительстве применён. А он довольно прочный материал и землю что сверху в один-два метра выдержать сумеет. Но проблемы могут возникнуть. Будем надеяться, что больше не повторится.

— Или готовиться к худшему и искать новое убежище, — резонно заметил напарник. — Но это потом. Сейчас другой вопрос надо решить. — Он кивнул в сторону арсенала. — Что делать с этим?

Я задумался. Вариантов было немного, и я их озвучил:

— Можно оставить здесь, под присмотром, — начал перечислять я. — Но тогда он узнает про бункер и про наши возможности. А мы ему пока не доверяем. Далее, можно отвезти его куда подальше, например, в лес за много километров, и высадить там. Но это вариант довольно жёсткий и, если он действительно свой, то мы его подставим. А можно спросить у него самого, куда ему надо. Доставить до того места, соблюдая меры предосторожности и забыть о нём навсегда. Ты же, я надеюсь, заметил, что характер у мужика склочный и нам такой в команде точно не нужен.

Сергей покивал:

— Конечно, заметил! Поэтому третий вариант кажется самым разумным. Если он действительно работает на Центр, то нам лучше с ним не ссориться, а просто держать его на расстоянии и пробовать через него связаться с нашими.

Я вздохнул. Дилемма была серьёзная.

— Давай, пожалуй, так и сделаем, — согласился я, принимая решение. — Если, конечно, всё, что он сказал — правда, и он действительно подпольщик, то связь нам очень пригодится. А если это всё враньё и он просто обычное ничего не значащее звено, то по большому счёту мы особо ничего не потеряем. Даже если его схватят немцы, и он расскажет о летающем аппарате, то это ничего не решит. Нет сомнения, что они и так уже давно об этом догадываются, так что в глобальном смысле это ничего не поменяет. Днём раньше — днём позже, о дронах они узнают.

— Я тоже так думаю, — кивнул Кудрявцев. — Но сначала надо его развязать, накормить и дать прийти в себя. А потом уже разговаривать по-человечески. А то он нас до сих пор за бандитов держит.

Я усмехнулся:

— Есть за что.

Вернулись к пленнику. Он сидел на стуле, мрачно глядя перед собой. Галина Ивановна стояла рядом, сложив руки на груди, и смотрела на него с каким-то странным выражением — смесью сочувствия и настороженности.

— Товарищ Лазутин, — начал я официально. — Мы обсудили вашу ситуацию и приняли решение. Сейчас мы вас развяжем, дадим воды, еды и мы поговорим серьёзно. О вашем задании, о вашей связи с Центром и о том, как мы можем друг другу помочь.

— Хм, и пытать больше не будете? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Мы и не начинали, — ответил на колкость я и пообещал: — И возможно даже не начнём, если, конечно, вы будете вести себя как подобает.

Сергей достал нож и стал разрезать скотч. Когда путы упали на пол, бывший преподаватель вздохнул с облегчением и потёр затёкшие запястья.

— Воды бы, — попросил он.

— Сейчас принесу, — сказал Сергей и вышел.

Я придвинул стул поближе и сел напротив, стараясь говорить спокойно, но с нужной долей серьёзности. Мужчина смотрел на меня с напряжением — видимо, понимал, что сейчас решится его судьба.

— Теперь давайте о деле. У нас есть кое-какое ценное оборудование. Оно не просто ценное, а бесценное. Вы ведь уже поняли, что мы вас по воздуху сюда доставили? Так вот, сделали мы это не с помощью самолёта, а благодаря необычному летательному аппарату. У нас есть как образец этого аппарата, и ещё кое-что, что хотелось бы передать в Москву. Поэтому вопрос: вы можете нам с этим помочь?

Бывший преподаватель слушал, не перебивая. Его лицо менялось — от недоверия к удивлению, а потом, от удивления к задумчивости. Когда я закончил, он в задумчивости почесал подбородок и пожал плечами.

— Могу наладить вашу связь с Центром. Но для этого мне нужно вначале объяснить им ситуацию. Я вижу, что полностью пока вы мне не доверяете, поэтому нужно придумать как Центр сможет подтвердить мои полномочия. Ну а после этого, тогда уже можно будет обсудить, как мы друг другу можем быть полезны и наладить взаимодействие. Только не понятно, как вас представить. Вы ж даже не сказали, кто вы на самом деле такие. И откуда у вас миномёт, поражающий немцев на дальних дистанциях? Да и с маленьким самолётом, на котором вы меня, — тут он покраснел, видимо, снова переживая впечатления о необычном полёте, — перевозили как мешок картошки, тоже не ясно. Как и многое другое.

— Что, например? — спросил я, выдерживая паузу.

— Каким образом вы тут выживаете? Откуда у вас эта база? Ну или что это? Бункер? Ведь я уже понял, что мы под землёй.

Я вздохнул. Вопросы сыпались один за другим, и каждый был закономерен. Но ответить на них прямо я ни то, что не мог, но даже и не собирался. Тем более рассказывать о перемещении во времени человеку, которого мы знали всего несколько часов, было бы верхом глупости.

Поэтому решил проигнорировать, произнеся усталым голосом:

— Вопросы… вопросы… вопросы…

— А как без этого? — резонно отметил визави. — Что я доложу наверх? Что встретил кого-то незнакомого, которые не знают, что им нужно?

Я его прекрасно понимал. Если он действительно связан с Большой землёй, то те, конечно, захотят узнать как можно больше подробностей. Вот только не все подробности я, да и мы в целом, готовы были раскрыть. К тому же я до сих пор не мог понять, как именно у нас будет налажена коммуникация.

Вернулся Сергей с большой кружкой воды.

Лазутин жадно выпил, и потом облегчённо вздохнул:

— Спасибо.

Я вновь спросил:

— Как вы представляете себе общение между нами и Центром?

— Так всё в общем-то просто, — ответил тот, пожав плечами. — Вы мне говорите, кто и что вам нужно. Я передаю эту информацию. Потом получаю ответ и встречаюсь с вами. Вы выслушиваете, что было в послании, даёте ответ, я возвращаюсь и передаю его. Ну и так далее.

Я обдумал услышанное и сказал:

— Идея такой коммуникации понятная, но есть несколько существенных минусов — и главный из них — время. Пока вы туда, пока сюда, потом обратно и вновь туда… всё это очень долго и может напоминать испорченный телефон. К тому же, вряд ли Центр наделит вас столькими полномочиями, что вы сами, самостоятельно сможете принимать решения по всем возникающим вопросам.

— По всем, конечно, вряд ли… Но по многим смогу… — Он произнёс это с ноткой уверенности, но я видел, что сам он не до конца верит в свои слова.

Я поморщился. Мне не нравилась эта схема. Слишком много звеньев, слишком много возможностей для ошибки.

Пояснил свою позицию:

— В обсуждении важных тем, особенно если дорога каждая минута, этого может быть недостаточно. И тогда наши с вами переговоры будут постоянно прерываться, потому что вы будете вынуждены передавать эти вопросы своему начальству, а потом мы все будем ждать несколько дней тот самый ответ, который нужен был бы уже «вчера».

Лазутин опустил голову. Было видно, как он напряжённо размышляет, перебирая в уме варианты. Но, очевидно, ничего более рационального придумать не может.

— Гм, ну тогда я даже не знаю… — через полминуты произнёс он. — Если моих полномочий вам будет недостаточно, но вы сможете заинтересовать Центр, то возможно, они смогут прислать группу переговорщиков с более весомыми полномочиями и…

Тут я закашлялся. Запускать в бункер спецов-ликвидаторов из НКВД я точно не собирался. Сама мысль о том, что сюда могут прибыть люди с автоматами и начать задавать неудобные вопросы, заставила меня поперхнуться.

Заметив мою реакцию, Лазутин прервался и предложил:

— Выпейте воды.

— Благодарю вас, — прокашлял я. И, получив пару несильных ударов между лопаток от Сергея, сказал: — Одним словом идея насчёт переговорной группы — пока невозможна. Мы не имеем права подвергать опасности объект, на котором находимся. Поэтому есть другое предложение…

— Я слушаю вас.

— Перед тем как о нём говорить, ответьте на вопрос: вы ведь через радиостанцию связываетесь с Центром? — Тот тут же напрягся и нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал колючим. Заметив это, я улыбнулся: — Можете не отвечать, если не хотите. Ответ и так на поверхности лежит. Потому что и я, и вы прекрасно понимаете, что по-другому никак! Телефоны исключены, почтовые письма тоже, телеграммы не дойдут, а голубей, если таковые у вас даже бы и нашлись, могут по дороге пристрелить и съесть. Остаётся изобретение великого Александра Степановича Попова — радио! Из этого можно сделать вывод, что есть и радиостанция. И, возможно, не одна.

Бывший преподаватель поморщился. Он явно не хотел раскрывать все карты, но и понимал, что отпираться бессмысленно.

Сергей, видя это, хмыкнул и шагнул ближе.

— Товарищ, вы уж определитесь, хотите вы с нами вступать в контакт или нет. Если нет, то не о чем и разговаривать. А если да, то отвечайте на вопросы.

Тот вновь поморщился и потом, опустив голову, негромко сказал:

— Ну, допустим, есть аппаратура. И что?

Я почувствовал, что лёд тронулся.

Выдержал паузу, давая ему прочувствовать важность момента, и потом, улыбнувшись самым спокойным, обыденным тоном, на который только был способен, предложил:

— Да собственно ничего. Предлагаю дать её нам на время попользоваться.

Услышав о таком предложении, тот аж икнул.

— Э-э, чего?

— Говорю: сдайте в аренду рацию, — повторил я и добавил: — И тогда мы сможем наладить прямой радиомост без лишних проволочек. Только прежде вам придётся представить нас своему начальству, а то вряд ли они так запросто поверят незнакомцам. Чужой на ключе… Думаю вы и сами понимаете, что это очень не очень.