Пролётка неторопливо ехала по набережной, и цоканье копыт лошадей гулко раздавалось по мостовой, отражаясь от каменных стен домов. Я сидел, откинувшись на довольно жёсткую спинку сиденья, и краем глаза наблюдал за Женькой. Парень беспокойно ёрзал, вертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в густой утренней дымке. Забавная картина.

Внутри меня бурлило от предвкушения: новое место, новые возможности, но и, вместе с тем, новые риски. Предложение Новикова я, разумеется, принял, уж слишком заманчивыми оказались условия купца. Однако, он и себя не обидел, понимал, старый жук, что за автоматизацией будущее, а без должного присмотра любой механизм со временем превратится в металлолом.

— Алексей Митрофанович, — не выдержал, наконец, Женька, — а большое там помещение? Ну, этот ангар?

— Увидишь, — усмехнулся я. — Гордей Лукич говорил, что места там предостаточно. Как и работы, впрочем.

— А мы вдвоём-то справимся? — в его голосе слышалось явное сомнение.

— Пока что вдвоём, Женя. Остальные останутся в кузнице, после ярмарки заказов валом. — Задумчиво произнёс я. — В планах перевезти всё сюда, оставив нашу кузницу как приёмный пункт да мастерскую для мелких ремонтов. Так что мы с тобой открываем новый фронт работ.

Женька расправил плечи, но в его глазах всё ещё читалась неуверенность. Ничего, со временем пройдёт.

Наконец мы остановились у длинного кирпичного здания с покатой крышей. Справа плескалась река, вся свинцовая под низким осенним небом. Слева тянулись пакгаузы, возвышались штабеля бочек, громоздились горы угля. В воздухе витали запахи тины, угольной гари и прелой листвы.

— Приехали, — сказал я, спрыгивая на землю.

Из ворот ангара уже выходил Новиков. Одет он был в костюм попроще, чем на ярмарке, да и, судя по запылённым штиблетам, всяко не присел ещё. Сразу видно человека, что радеет за своё… как за своё.

— Алексей Митрофанович! — прогремел он, протягивая широкую ладонь. — Уж заждался я. Подумалось, и не приедете.

— Дела, Гордей Лукич, — пожал я протянутую руку. — Но обещал, сделал.

— Это я уважаю, — кивнул он и перевёл взгляд на Женьку. — А это, значит, твой помощник?

— Женя, самый толковый из моих ребят, — сказал я, при этих словах парень зарделся. — Теперь будет здесь постоянно, бдеть, так сказать.

Новиков окинул Женьку цепким взглядом и хмыкнул:

— Ну смотри, парень. У меня работа серьёзная, не забалуешь, — довольно произнёс купец и, не дожидаясь ответа, махнул рукой: — Пошли, пошли, покажу ваше новое хозяйство.

Внутри ангар оказался поистине огромным. Высоченные потолки терялись в полумраке, узкие окна под самой крышей давали лишь скудный свет. Но Новиков зажёг пару мощных фонарей, и помещение словно ожило. Вдоль стен громоздились механизмы: чугунные туши прессов, переплетения труб, маховики, валы.

— Вот, — Новиков с любовью погладил бок ближайшего агрегата. — Пресс старый, ещё батюшка мой ставил. До сих пор работает, хотя и капризничает. Ты уж глянь, Алексей Митрофанович, может, что придумаешь.

Я подошёл ближе, провёл рукой по холодному металлу, и прикрыл глаза. Привычное «зрение» включилось мгновенно. Металл отозвался глухим гулом, где-то внутри чувствовалась усталость, микротрещины прятались в сочленениях.

— Работы хватит, — сказал я, открывая глаза. — Но ничего критичного. Подтянуть кое-что, смазать кое-где, да пару узлов заменить. Сделаем.

Новиков довольно крякнул:

— Я в тебя верю, Алексей Митрофанович. — Он повёл нас дальше. — А вот дробилка для руды. С ней прямо беда: клинит постоянно, стучит, сил уже моих нет. Механики мои головы сломали, а толку чуть.

Я осмотрел дробилку, покачал головой:

— Тут конструкция неудачная. Можно переделать, но на это времени много уйдёт, и материалы…

— Материалы будут, — сказал, как отрезал Новиков. — Ты только скажи, дальше не твоя головная боль.

Мы прошли в дальний конец ангара, где обнаружился отгороженный дощатой перегородкой довольно компактный закуток. Внутри стоял новенький верстак, тиски, полки для инструментов, рядом находилась небольшая конторка с печкой-буржуйкой и топчаном.

— Здесь обустраивайтесь, — Новиков обвёл рукой пространство. — Вода подведена, свет проведу на днях. Пока фонарями придётся обойтись, но это ненадолго. Это вам на первое время, а дальше, — он указал вдаль, где в темноте терялось окончание ангара. — Это всё будет ваше.

— Правда, — тут он слегка замялся, — давно заброшен был этот тупичок, но людей и подводу я организую, за неделю вычистим, и сможете сразу расширяться.

— Спасибо, Гордей Лукич, — искренне произнёс я, чувствуя прилив благодарности. — Выше всяких похвал.

Он махнул рукой, словно отмахиваясь от комплиментов, и подвёл нас к задней двери, распахнул и перед нами открылся небольшой дощатый причал. Река неспокойно плескалась практически у самых ног, туман медленно плыл над водой, где-то вдалеке закрякала одинокая утка.

— Видишь? — Новиков указал вдаль своим мощным пальцем. — Тупиковый ряд, никто не шастает. Летом сплавлять детали удобно, зимой есть санный путь. Полная свобода. Если что-то тяжёлое привезти, то и через ворота можно, я договорюсь.

Я стоял, вглядываясь в водную гладь. Здесь, вдали от городской суеты и любопытных глаз, можно было наконец-то работать спокойно. Здесь я действительно мог стать хозяином положения.

Вернувшись в ангар, Новиков достал из внутреннего кармана пухлый конверт, и протянул его мне с торжественным видом:

— Задаток. На обустройство там, на материалы, просто на первое время. Если понадобится ещё, ты говори, не стесняйся.

Я замялся, чувствуя неловкость от такой щедрости:

— Гордей Лукич, мы же про задаток с вами не договаривались…

— Договаривались работать, — перебил он меня нарочито строгим тоном. — А без денег никакая работа не спорится. Бери, не сомневайся, — сказал он совсем по-свойски и, понизив голос до доверительного шёпота, добавил: — Ты мне, Алексей, не просто механик. Ты надежда. Я в твои руки верю, как в свои.

Конверт тяжело опустился в ладонь, и я почувствовал не столько его денежный вес, сколько моральное значение. Я уже не просто мастер, я теперь человек, которому доверили важное дело, возложив на плечи серьёзную ответственность. Но это для меня вполне приемлемо, зато у меня теперь будет огромное пространство для выполнения всего задуманного.

Новиков засобирался, крепко пожал нам обоим руки и отбыл по своим делам. Мы с Женькой остались одни в огромном, полупустом ангаре. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине постройки с крыши методично капает вода.

— Ну, командир, — Женька почесал затылок, нарушая эту тишину, — с чего начнём?

Я огляделся по сторонам, впитывая атмосферу нового пространства:

— С осмотра, Женя. Всё, что движется, проверим в первую очередь. Всё, что скрипит, естественно, — тут я не мог сдержать улыбку, — смажем. А потом будем думать, как это улучшить и оптимизировать.

Мы разошлись по ангару. Я направился к прессу, чувствуя, как руки уже чешутся приступить к работе, а Женька занялся изучением дробилки. Откуда-то издалека доносилось его негромкое насвистывание, пока он копался в механизме.

К вечеру, когда тени стали длиннее, а фонари загорелись ярче, мы успели привести в порядок основной инструмент, составить подробный список необходимого и даже запустить один из прессов. Он загудел, заурчал, словно довольный зверь, пробудившийся от долгого сна.

— Работает! — радостно воскликнул Женька, и в его голосе слышалось неподдельное удовлетворение.

— Работает, — подтвердил я с улыбкой. — Завтра продолжим наше знакомство с «местной кухней».

Мы вышли на улицу, когда над рекой зажигались первые звёзды. Холодный осенний ветер трепал полы моего пальто, принося с собой запахи реки. Туман медленно стелился над водой, создавая призрачную завесу между реальностью и сном. Где-то вдалеке кричали ночные птицы, нарушая тишину своими пронзительными голосами.

— Алексей Митрофанович, — голос Женьки прервал мои размышления, — а как вы думаете, долго мы тут продержимся? Ну, не прогонят нас?

Парень явно волновался, и я понимал его тревогу. Новая работа, незнакомое место, такая ответственность, всё это могло напугать даже самого уверенного в себе человека.

— Не прогонят, — твёрдо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Если работать как следует, он ещё и сам прибежит.

Мы вместе направились в кузницу, городские улицы были уже пустынны в этот час, лишь изредка попадались запоздалые прохожие, кутающиеся в пальто от пронизывающего ветра. Гришка, Митька и Сиплый уже заканчивали смену. При моём появлении они отложили инструменты и собрались вокруг, словно ждали чего-то важного.

— Ну что, командир? — Гришка смотрел на меня с ожиданием.

— Всё хорошо, — уверенно сказал я. — Ангар отличный, Новиков уже всем доволен. Женька вроде тоже, — все резко обернулись на паренька, который с деловым видом задрал нос. — Вы тут пока остаётесь: Гришка старший. Митька по металлу, ну а Сиплый по хозяйству. Заказов много, но, я думаю, вы справитесь.

— Справимся, — уверенно кивнул Гришка. — Вы там давайте, разворачивайтесь.

— А вы нас не забудете? — подначил Митька, пытаясь разрядить слегка напряжённую атмосферу, и, возможно, задать тревожащий всех вопрос.

— Вы у меня в сердце, — усмехнулся я. — Ну и в доле, естественно.

Уже ночью, лёжа на своей кровати в доме Гороховых, я долго не мог уснуть. Перед глазами проплывали тени механизмов, слышался плеск реки, звенел голос Новикова. Мы сделали шаг вперёд, и теперь было важно не оступиться.

* * *

Следующие несколько дней после ярмарки пролетели как один миг. С утра я уезжал в ангар к Новикову, затем мчался на завод, иногда приходилось забегать в университет (правда, Вольский сделал наши встречи гораздо реже, сказавшись нереально занятым), а поздние вечера проводил с ребятами в кузнице. Надо же было держать руку на пульсе, проверять, как идут дела, да и присматривать за новичком.

Мишка, сын Арины, уже вторую неделю трудился в нашей мастерской, и пока что, надо отдать ему должное, держался молодцом. Его усердие и стремление учиться вызывали уважение, несмотря на все те ошибки, которые он поначалу совершал.

В тот вечер я зашёл в кузницу, когда солнце уже клонилось к закату, бросая косые лучи сквозь мутные стёкла окон. У горна возился Митька, а Гришка стоял над верстаком, склонившись над какими-то чертежами. Мишка сидел в углу на ящике и старательно натирал ветошью только что выкованную петлю.

Увидев меня, он вскочил так резко, что едва не опрокинул стоящее рядом ведро с водой.

— Алексей Митрофанович! — выпалил Мишка, и лицо его расплылось в такой радостной улыбке, будто я был не иначе как божеством, сошедшим с небес.

— Сиди, сиди, — махнул я рукой, усмехаясь про себя. — Устал небось за день?

— Никак нет! — отрапортовал Мишка, но тут же смутился и добавил уже тише: — Ну, чуть-чуть есть. Но я к работе привычный!

Гришка, оторвавшись от чертежей, беззлобно хмыкнул:

— Привычный он. Глаза б мои на этого привычного не глядели. Третьего дня молоток уронил, так чуть мне по ноге не прилетело. А вчера заготовку перекалил, вот Митька полдня переделывал.

— Я ж старался! — обиженно протянул Мишка. — Думал, чем дольше держать, тем крепче будет.

Митька, стоя у горна, фыркнул:

— Думал он. Головой думать надо, а не…

Я подошёл ближе, прерывая его:

— Ладно, давайте посмотрим, что у тебя получилось.

Мишка метнулся к верстаку и принёс свою работу: несколько петель, кривоватых, но вполне годных, и пару задвижек. Я взял одну в руки, повертел, прикинул на вес.

— Неплохо, — сказал я честно. — Для начала вышло очень даже неплохо. Но вот здесь, — я ткнул пальцем в место соединения, — видишь, зазор великоват. Со временем болтаться начнёт. А здесь, — провёл по краю, — заусенцы остались. Пораниться можно.

Мишка слушал, раскрыв рот, кивал каждому слову. Когда я закончил, он выдохнул:

— Я всё переделаю, Алексей Митрофанович! Вот прям с утра и переделаю!

— Правильно, утро вечера мудренее, — сказал я ему вслед. — Сейчас заканчивай, и домой иди, мать небось заждалась. А завтра с новыми силами, и снова в бой.

Мишка засиял, быстро собрал свои пожитки и уже в дверях обернулся и крикнул:

— Спасибо вам, Алексей Митрофанович! Я вас не подведу!

Когда дверь за ним закрылась, Гришка резко подошёл ко мне и произнёс, понизив голос:

— Командир, с ним проблема. Третьего дня он чуть Галю не засёк.

— Как это? — Я нахмурился.

— Да остался он вечером, хотел доделать заготовки. Я ушёл по делам, думал, он быстро управится, да сбежит. А он задержался. И тут из ящика, ну того, что будка для нашей страшилищи, шорох раздался. Он, дурак, и полез посмотреть. Хорошо, Галя сразу обратно, в железяку недвижимую обернулась, но он успел заметить, как свет в глазницах гаснет. Спрашивает меня наутро: «Григорий, а что там в ящике? Я будто что-то видел…» Еле отбрехался, сказал, что это новый станок укрытый, чтоб не пылился, навроде экспериментального. Поверил вроде, но надолго ли?

Я вздохнул. Мишка парень смышлёный, долго кормить его сказками про «особый газ» и «станки с подсветкой» не получится. Рано или поздно он либо догадается, либо столкнётся с магией вплотную. А если догадается да разболтает, тогда возникнут проблемы.

— Пока держи легенду, — сказал я. — Придумай что-нибудь про газовые светильники новой конструкции, про механизмы, которые светятся от трения. Он же в механике пока ноль, поверит. А там видно будет.

Гришка кивнул, но в его глазах сквозило сомнение.

Мы ещё немного обсудили текущие заказы, и я уже собрался уходить, как вдруг дверь снова распахнулась и влетел запыхавшийся Мишка.

— Алексей Митрофанович! — выпалил он. — Я там… это… забыл спросить. А можно я завтра пораньше приду? Часа на два? Я хочу тот зазор переделать, который вы показали. И ещё одну петлю попробовать сделать, потолще, как для ворот.

Я переглянулся с Гришкой. Тот только плечами пожал.

— А мать не будет ругаться? — спросил я.

— Не! — Мишка энергично мотнул головой, его глаза горели энтузиазмом. — Мамка только рада, что я при деле. Она вас так благодарит, Алексей Митрофанович, словами не сказать. Я ей говорю, вы меня учите, а она плачет от радости.

В горле запершило от искренности его слов. Простые люди, простые чувства, в них всегда была особая прелесть.

— Приходи, — кивнул я. — Только уговор: если что-то непонятно, сразу у ребят спрашивай, не стесняйся. Лучше три раза спросить, чем один раз испортить.

— Есть! — Мишка вытянулся по струнке, словно новобранец перед командиром, и, развернувшись, умчался прочь.

Гришка проводил его взглядом, в котором читалась смесь восхищения и тревоги.

— Золото, а не парень, — вздохнул он. — Жалко, если из-за наших секретов всё испортится.

— Не испортится, — твёрдо произнёс я, хотя внутри уверенности было куда меньше. — Найдём варианты.

Я вышел из кузницы в тёплые осенние сумерки. Над Собачьим переулком зажигались фонари, где-то вдалеке лаяли собаки. Жизнь текла своим чередом, не подозревая о тайнах, которые хранил наш маленький мир.

Мишка определённо станет отличным мастером. Я чувствовал это каждой клеточкой души. И когда-нибудь, возможно, я открою ему правду. Но не сейчас. Сначала он должен доказать, что достоин моего доверия, да и ответственности, которую несёт само это знание.

А пока пусть учится, пусть набивает шишки и радуется первым успехам. Всему своё время.

* * *

Флигель встретил меня уже привычным запахом свежей стружки и олифы. Внутри кипела работа, столяры трудились не покладая рук, превращая старое обветшавшее помещение в моё новое жилище. Звуки молотков и пил сливались в успокаивающий ритм, который действовал на меня умиротворяюще.

Я толкнул новую дверь, её установили только вчера, и она открывалась плавно, без единого скрипа. Внутри царил деловой хаос. Везде, куда ни глянь, стояли козлы, лежали доски, стружка устилала пол, как осенние листья. Двое рабочих в фартуках оштукатуривали стену, третий прилаживал наличник на окно. У дальней стены пожилой мастер с окладистой бородой, в кожаном фартуке, поверх которого болтался карандаш на верёвочке, сверялся с моим чертежом, набросанным от руки, но с размерами.

— Алексей Митрофанович! — мастер обернулся на звук шагов и расплылся в улыбке, обнажив жёлтые от табака зубы. — А мы уж заканчиваем потихоньку. Заходите, поглядите, как оно получается.

Я прошёлся по комнатам, ещё недавно здесь были обшарпанные стены, гнилые полы, тоска смертная. А сейчас…

Входная превратилась в прихожую: свежевыкрашенный пол, новые вешалки, лавка, покрытая лаком. В большой комнате стены были уже выровнены и оштукатурены, на полу стелился свежий сосновый настил, пахнущий смолой.

Маленькую комнатку я планировал под кабинет, мастер заверил, что через пару дней поставят встроенные полки и стол. Кухонька радовала новой плитой, и мойкой с подведённой водой, роскошь по нашим временам.

— Вода, говорите, есть? — переспросил я, открывая кран. Ржавая струя сперва хлынула, потом посветлела.

— Из нового трубопровода, — довольно пояснил мастер. — Гордей Лукич помог, его люди тянули. Сказал, для вас ничего не жалко.

Новиков, значит, и тут постарался. Надо будет при встрече поблагодарить.

Я плавно перешёл к самому главному, к стене с камином.

— Эту стену не трогали, как вы велели, — мастер подошёл сзади, вытирая руки ветошью. — Там, видать, печная кладка старинная, мы побоялись трогать. Может вам и с печником помочь?

— Своего приведу, — ответил я, разглядывая кладку. — Там свои нюансы.

Мастер понимающе хмыкнул и отошёл, а я мысленно усмехнулся. «Нюансы» это тайный ход в подвал, о котором никто не должен знать. Старый механизм, который я обнаружил в первый визит, что работал, как часы, исправно скрывая правду.

— Полы везде перестелили? — спросил я, возвращаясь к делам насущным.

— Везде, — отрапортовал мастер. — Где старый подвал тоже, как и было велено.

Я едва удержался от улыбки. Старый подвал, о котором он говорил, был ложным, чтобы никто случайно не наткнулся на настоящий, скрытый в комнате с камином.

— Мебель когда будет готова? — спросил я, оглядывая пустые углы.

— Столяры через две недели обещали, но возможно и раньше, — мастер достал из кармана мятый листок. — Вот список: стол письменный, стул, кровать, два шкафа. Всё из дуба, на совесть. Если захотите что-то добавить, только скажите, мигом включим.

Я пробежал глазами список, прикинул цену, сумма выходила приличная, но после ярмарки и аванса Новикова я мог себе это позволить.

— Добро, работайте дальше, — сказал я и одобрительно кивнул. — Если понадобятся ещё деньги, скажете, найдём.

Мастер поклонился с достоинством:

— Благодарствуем, Алексей Митрофанович, — произнёс мужчина с довольной улыбкой. — С такими заказчиками, как вы, и работать легко.

Я оставил его при делах и вышел во двор. Солнце уже садилось, бросая длинные тени на мостовую. Я остановился, глядя на флигель. Скоро здесь будет моё личное пространство, моя крепость. Никто не войдёт без спроса, никто не увидит того, что не предназначено для чужих глаз.

Вечером, когда рабочие разошлись, я вернулся. решительно подошёл к камину, провёл рукой по холодному кирпичу, нащупал незаметный выступ и нажал.