Половина следующего дня пролетела в ожидании вечернего урока от Вольского, лишь после завода я решил ненадолго заскочить к ребятам в кузницу. Но, на пути туда, я, вспомнив кулинарные таланты Сиплого, усмехнулся про себя и свернул с привычного маршрута. Ну и подумаешь, небольшой крюк. Порадую я, пожалуй, бригаду выпечкой от Арины. Во-первых, хлеб у неё первостатейный, а во-вторых, опять парни, пожалуй, с утра с яичницей всё мучное умяли, а после уже клиенты идут, в лавку не убежишь. А в-третьих… да чёрт с ним, просто захотелось к ней зайти.

Арина стояла за прилавком, краснощёкая, в белоснежном переднике и косынке, из-под которой выбивались русые волосы. Увидев меня, она всплеснула руками и заулыбалась так, словно встретила близкого родственника.

— Алексей Митрофанович! — голос у неё был звонкий, как колокольчик, хотя сама она больше походила на матрешку. — Заходите, заходите, дорогой! А я уж думала, вы про нас забыли! Хлебушек только из печи, пышный, румяный, пальчики оближете!

Она только снимала с полки каравай, ещё горячий, покрытый аппетитной корочкой, а у меня уже свело скулы, до того захотелось отломить краюшку.

— Здравствуйте, Арина, — я подошёл к прилавку, вдохнул поглубже этот запах тёплого хлеба, сдобы, корицы и ванили, что окутывал прямо с порога. — Как тут у вас хорошо… Домом, уютом пахнет.

Она засмущалась, ещё больше зарделась и замахала руками:

— Да что вы, батюшка, какое там дом… Пекарня, она и есть пекарня. Мука, дрожжи, да труд, вот и весь секрет. — Но посмотрела на меня с такой теплотой, что мне стало немного не по себе. Слишком уж часто в последнее время я получал от людей благодарность, которую, на мой взгляд, не заслуживал. Ну, или заслуживал, но не в таких количествах.

— Как сами? — спросил я, чтобы сменить тему. — Как Мишка?

При упоминании сына лицо Арины расцвело ещё сильнее.

— Ой, Алексей Митрофанович, спасибо вам! — запричитала она. — Мишка-то мой после вашего разговора сам не свой! Всё про мастерскую вашу расспрашивает, всё про механизмы да про станки. Говорит, дядя Алексей сказал, что руками работать надо, но головой ещё больше. И теперь он вечерами сидит, книжки читает! Представляете? Мой-то Мишка, который от букваря шарахался, как чёрт от ладана, и вдруг за книжки взялся!

Она всплеснула руками, и я невольно улыбнулся. Материнская гордость, она такая.

— А в мастерскую ещё хочет? — спросил я.

— Ой, хочет! — Арина даже присела от волнения. — Да всё боится подойти, думает, что вы, такие важные люди, а он простой парень, с завода… Я ему говорю: ты, дурак, иди, пока зовут, а он мнётся…

— Передай ему, — сказал я, доставая деньги за хлеб, — пусть заходит. Посмотрю, что умеет. Если руки ловкие и голова варит, возьму в подмастерье. Но, сначала в деле на него поглядеть следует.

Арина всплеснула руками уже в который раз, и я испугался, что и она сейчас бросится мне в ноги. К счастью, обошлось, она только схватила мою руку и пожала её обеими своими мягкими, тёплыми ладонями.

— Спасибо, батюшка! — голос её дрогнул. — Век не забуду! Я ему сегодня вечером скажу, он завтра же прибежит!

— Пусть не завтра, — остановил я её. — Дня через два. У меня сейчас… небольшая запарка. Но ты скажи, я жду.

— Скажу, скажу!

Я взял хлеб, расплатился и вышел. На улице снова вдохнул осенней свежести, и задумался.

— Мишка, — прикидывал я, заворачивая за угол. — Хороший вроде парень, и в мастерской лишние руки не будут, ребята вона уже как зашиваются.

Когда я, наконец, добрался до кузницы, Сиплый всё ещё колдовал у печурки, а Гришка с Митькой уже сидели за столом в ожидании ужина. Моня, уловив запах свежего хлеба, поднял голову и посмотрел на меня с таким выражением, будто я был не просто хозяином, а божеством, сошедшим с небес. Дабы не разочаровывать пса, пришлось право первой краюхи уступить нашему «сторожу».

— Хлеб от Арины, — я положил уже початый каравай на стол. — Ужин будет поистине королевским.

Сиплый довольно крякнул, и принялся нарезать хлеб толстыми ломтями. Я же, присев к столу, только плеснул себе чаю.

— Что-то не так, командир? — забеспокоился Гришка.

— Всё нормально, — отмахнулся я, — просто сейчас ещё одно, важное дело предстоит, негоже перед ним объедаться. А иначе тут и не выйдет, — произнёс я, оглядывая накрытый стол и косясь на Сиплого, что зарделся после моих слов аки спелый помидор. — Ещё одно дело к тебе будет, Григорий.

— Весь во внимании, — торжественно произнёс он, слегка склонив голову и пряча улыбку.

— Отставить смешинки, — строго сказал я и сам чуть не прыснул, — через пару дней парнишка придёт, надо его к делу определить да посмотреть, чего стоит.

— Эва как? — почти в один голос произнесли ребята, глядя на меня.

— Училище будем на базе кузницы делать, — совершенно серьёзно ответил я, — чем мы прочих хуже? — время уже поджимало, поэтому долгую паузу тянуть не стал, — сынишка Арины с пекарни больно работать хочет, а нам уже своих рук ох как не хватает.

Ребята закачали головами, я каждый вечер видел, как они выглядят после рабочего дня. Нет, не дело это, пора увеличивать штат, вот и будет Мишка первой ласточкой. Ну и новый опыт для Григория, но в нём то я уже был уверен.

Между тем я заметил, что он смотрит на меня с какой-то хитринкой, и стало ясно: готовится к какому-то разговору.

— Алексей Митрофанович, — начал он вкрадчивым голосом. — а скажите-ка, насколько мы сейчас свободны? Ну, в смысле, авралов в ближайшее время не планируется? — И заулыбался во весь рот.

Я приподнял брови, Григорий парень деловой, и просто так чесать языком не стал бы. Ну что ж, послушаем, что у него там за прожект.

— Авралов у нас, слава Богу, в планах нет, — медленно отвечаю я, потягивая горячий чай из кружки. — Но и они, сам понимаешь, нас не спрашивают, валятся сами, как им вздумается, как снег на голову. Но что за вопрос такой странный? Не иначе как ты нас на дельце какое подбить хочешь?

— Ну, можно и так сказать, — он слегка замялся и почесал затылок. — Тут такое дело… На следующих выходных, на главной площади города, ярмарка ремесленников будет. «Город мастеров» называется. Ну, вы понимаете: на людей посмотреть, себя показать.

Я задумался. Знал конечно, в прежние годы отец и сам ездил, и нас с братом с собой брал. Потом правда отказался, смысла говорит нет, все торговые связи налажены, что зря время терять. Ярмарка дело хорошее, это и знакомства новые, и для репутации опять же полезно. Ну и заказы, хотя в них то мы пока и не нуждались особливо, своё бы сделать. Но время… Времени, как всегда, было в обрез.

— Успеть бы, — подумал я вслух. — Стенд сколотить, витрины…

— А вот это вообще не проблема, Алексей Митрофанович. — Гришка довольно ухмыльнулся. — У меня столяры знакомые есть, мастера отменные. Они нам стенд с витриной за два дня сколотят. И платить не надо, мы с ними по-свойски, по этому самому, — он откашлялся и выдал, — б-а-р-т-е-р-у договоримся: они нам работой, мы им по инструменту поможем. У них там много чего из рабочего подправить нужно. А доски… — он махнул рукой, — доски купим, они потом в хозяйстве всегда пригодятся.

Я улыбнулся, и откуда он такого набрался то тут, в Собачьем-то переулке? Однако, мне определённо с ним повезло: и связи, и бартер, и что ни коснись — везде схвачено. Истинный управляющий, вот и сейчас на пару шагов вперёд продумал.

Митька оторвался от стула, и подошёл к нам, вытирая руки ветошью.

— Ярмарка, говорите? — он прищурился. — А мы там чего выставлять-то будем? Замки наши, что ли? Или топоры с лопатами?

— А хоть бы и замки, — Гришка резко развернулся к нему. — Ты сам посмотри: работа у нас кипит, что не сделаем, всё по людям расходится. Вон, у Женьки та партия петель уже готова, ждёт своего часа. А засовы наши силою Алексея Митрофаныча закалённые? Там ворота рассыпятся уже, а засов всё одно держать будет.

Я кивнул, действительно, есть что показать. Замки с секретом, которые ни один вор не вскроет. Петли кованые, что век служить будут. Засовы, моей же силой и улучшенные. А если ещё всё это правильно подать…

Я смотрел сейчас на мою команду, глаза у них горели. Даже Моня проснулся и сейчас стоял, и вертел головой, переводя взгляд на каждого из нас, словно понимал, о чём идёт речь.

— Уговорили, черти, — со смехом отвечаю я, — участвуем!

— Вот это по-нашему! — Гришка аж подпрыгнул на табуретке. — Я к столярам завтра же с утра схожу и договорюсь, как доски им привезём, так они сразу же и начнут. А сами доски я уже присмотрел, там на складе у Семёна хорошие есть, он нам по знакомству за недорого отдаст.

— Только смотри, — я поднял вверх палец, — чтобы всё чин по чину, без халтуры. Если уж выходить на люди, то лицом.

— Обижаете, Алексей Митрофанович, — Гришка приложил руку к груди. — Я всё понимаю. Мы не просто так, мы ж с душой.

* * *

Профессор Вольский встретил меня в лаборатории и сразу перешёл к делу. Он протянул мне продолговатый кристалл цвета морской волны с серебристыми прожилками. Я осторожно взял минерал в руки.

Вольский сразу подался вперёд, глаза его горели.

— А теперь, Алексей, попробуйте представить, как из вас исходит поток энергии, и направьте его в кристалл, который держите в руке. — приказал Александр Илларионович.

Я мысленно «открыл» шар, позволяя свету течь из него наружу. В тот же миг кристалл в моей руке вспыхнул, его серебристые прожилки засияли, словно наполняясь жидким огнём. Я почувствовал, как между мной и минералом возникла связь, как тонкая, но прочная нить, по которой струилась энергия.

— Он отзывается! — сказал я, не скрывая восторга. — Я чувствую, как он впитывает мою силу.

— Прекрасно, — кивнул Вольский. — Теперь попробуйте регулировать поток. Усильте его, а затем ослабьте. И следите за реакцией кристалла.

Я сосредоточился. Сначала я «усилил» поток, кристалл засиял так ярко, что пришлось прищурить глаза. Затем я медленно ослабил его, и свечение стало приглушённым, почти незаметным.

— Вы молодец, Алексей, — сказал Вольский, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Вы интуитивно делаете то, на что у других уходят годы тренировок.

Я опустил кристалл на стол, чувствуя лёгкую усталость, но, вместе с тем, и невероятное воодушевление.

— Это… невероятно, — признался я. — Я никогда не думал, что могу управлять своей силой так осознанно.

— А это только начало, — улыбнулся Вольский. — Теперь, когда вы научились ощущать ядро и направлять поток, мы можем переходить к более сложным вещам. Например, к резонансу. Если вы сможете синхронизировать своё ядро с его частотой, вы получите доступ к новым возможностям. Попробуйте.

Я закрыл глаза, вновь сосредоточившись на внутреннем шаре. На этот раз я попытался «подстроиться» под ритм минерала: уловить его вибрацию и совместить её со своей.

Сначала было сложно. Мои ощущения напоминали попытку соединить две мелодии, звучащие в разных тональностях. Но постепенно я начал чувствовать, как вибрации кристалла и моего ядра сливаются в единое целое.

— Получилось! — воскликнул я, ощущая, как по телу пробежала волна тепла. — Я чувствую его как часть себя.

— Великолепно! — Вольский в сердцах хлопнул в ладоши. — Вы только что совершили первый шаг, а это ключ к более глубокому взаимодействию с материалами. Теперь вы можете не просто чувствовать их, но и управлять их силой.

Я посмотрел на кристаллы, лежащие на столе, и внезапно осознал, какие теперь открываются передо мной возможности.

— Что дальше? — спросил я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

— Дальше, — ответил Вольский, — мы начнём учиться осознанно управлять камнями. Но сначала…

Он поднялся, подошёл к шкафу и достал небольшой сосуд из тёмного стекла, заткнутый пробкой, и тоненькой трубочкой.

— Это настойка из лунного корня, — пояснил он, осторожно откупоривая сосуд. — Не столько магический компонент, сколько мощный стимулятор регенерации эфирных потоков. Выпейте, и это поможет вам улучшить процесс восстановления энергии, раз опыта ещё маловато.

Я осторожно пригубил горьковатую жидкость. Во рту сразу разлилось прохладное покалывание, а по телу пробежала лёгкая дрожь, будто от дуновения морозного ветра.

— Теперь закройте глаза, — скомандовал Вольский. — Сосредоточьтесь на своём ядре. Представьте, как ваш золотистый свет становится ярче, как он наполняет каждую клеточку вашего тела. Дышите медленно, в такт пульсации шара.

Я последовал его указаниям, и довольно быстро мой внутренний шар начал разгораться, словно угли, раздуваемые ветром. Тепло распространялось по венам, наполняя меня новой энергией.

— Замечаете? — спросил Вольский, не отрывая от меня пристального взгляда.

— Да, — прошептал я. — Гораздо быстрее, чем было вчера.

— Именно! — профессор хлопнул в ладоши. — Но со временем вы научитесь делать это без стимуляторов.

Я открыл глаза. Мир казался ярче, чётче, а в теле появилась непривычная лёгкость.

— А как долго можно держать ядро в активном состоянии? — поинтересовался я. — И есть ли предел его ёмкости?

Вольский откинулся на спинку стула, явно довольный моим любопытством.

— Отличный вопрос. Ёмкость ядра действительно ограничена, но её можно расширять, как я вчера вам и сказал. Однако есть нюанс: если превысить свой предел, можно получить «пережог», и, как следствие, необратимое повреждение ядра. Поэтому важно чувствовать меру.

— Как же определить эту меру? — его слова меня несколько… взволновали.

— Опыт, Алексей, — улыбнулся он. — И дневник наблюдений. Каждый сеанс работы с кристаллами, каждое упражнение, записывайте. Как чувствовали себя до, в процессе и после, какие ощущения возникали. И совсем скоро вы научитесь считывать сигналы своего тела.

Он достал толстую тетрадь в кожаном переплёте и положил передо мной.

— Вот. Это ваш журнал исследований, приучите себя вести записи, — он назидательно показал пальцем на ещё пустой «манускрипт». — Это поможет и вам, как минимум на первых порах, а впоследствии… Впоследствии может сослужить хорошую службу тем, кто придёт вслед за вами.

— Спасибо, профессор. — Я был совершенно искренен. — Это… невероятно.

— Не благодарите, — отмахнулся он. — Это лишь начало. Теперь слушайте. Если правильно настроить кристалл, он может служить вам постоянным источником силы, — завершил Вольский. — Представьте: вы заряжаете его в узле силы, а потом используете в любой момент, даже там, где эфирные токи слабы, или вовсе отсутствуют.

Я мысленно прикинул возможности. Если это правда, то…

— Получается, кристалл может стать своего рода «запасом на чёрный день»? — уточнил я. — Я заряжаю его, а потом просто подключаюсь, когда нужно?

— Именно так, — кивнул профессор. — Но есть нюансы. Во-первых, каждый кристалл имеет свой предел ёмкости. Вообще-то, есть много факторов, влияющих на это, не будем сейчас тратить на это время. Хотите попробовать? Сейчас вы достаточно наполнены, чтобы провести первичную настройку.

Я кивнул, чувствуя лёгкое волнение.

— Что нужно делать?

— Для начала установите контакт. Возьмите кристалл, закройте глаза (это необязательно, но на первых порах здорово помогает, уменьшая отвлекающие факторы), и ощутите его структуру. Потом представьте, как ваша энергия течёт в него, словно заполняет чашу. Когда почувствуете, что кристалл «принял» достаточно (тогда скорость насыщения замедлится), можете обрывать вашу связь.

Я взял минерал в руку. Он был прохладным, но почти сразу начал нагреваться под моими пальцами. Внутренним взором я увидел его решётку, сложную, с тонкими прожилками, пульсирующими в такт моему дыханию.

Сосредоточившись, я представил поток света, текущий из моего ядра в кристалл. Сначала возникло сопротивление, словно я проталкивался сквозь вязкую среду. Потом слабый щелчок, и минерал будто распахнулся, жадно впитывая энергию.

— Получается, — довольно прошептал я. — Чувствую, как он напитывается энергией.

— Отлично, — подбодрил меня Вольский. — Теперь плавно прерывайте подпитку.

Я сделал всё, как он сказал, и в тот же миг кристалл вспыхнул мягким синеватым светом и снова затих, но теперь в нём ощущалась скрытая мощь, будто спящий зверь, готовый пробудиться по первому моему зову.

— Получилось? — спросил я, не решаясь открыть глаза.

— Более чем, — в голосе профессора звучало удовлетворение. — Посмотрите.

Я разжал ладонь. Кристалл теперь светился изнутри ровным, едва заметным сиянием. Прикоснувшись к нему мысленно, я почувствовал отклик, тоненький, но ощутимый импульс, словно эхо моего собственного ядра.

— Теперь попробуйте запросить силу обратно, — предложил Вольский. — Просто представьте, что вы тянете поток из него.

Я сосредоточился на кристалле, и снова мысленно потянулся к нему. И тут же ощутил входящий поток, вливающийся в моё ядро. Это было похоже на глоток прохладной воды в жаркий день: мгновенно освежало, восстанавливало и наполняло.

— Невероятно, — выдохнул я. — Он действительно отдаёт силу!

— И будет делать это снова и снова, пока не исчерпает полностью свой запас, — подтвердил профессор. — Главное не забывайте подзаряжать его в узлах силы. А со временем вы научитесь чувствовать, когда он пустеет.

Я сжал кристалл в кулаке, ощущая его тепло. В голове уже роились идеи, как это можно использовать.

— А можно настроить несколько кристаллов? — озвучил я пронзившую меня мысль. — Чтобы они работали в связке?

— Можно. — Вольский довольно улыбнулся. — И даже нужно. Опытные маги так и делают: один кристалл служит для быстрой подпитки, другой отложен для сложных ритуалов, третий, вообще, как аварийный резерв. Но это уже следующий уровень. К слову, потому они и любят предметы, инкрустированные каменьями. Так легче, не привлекая особого к себе внимания, иметь под рукой достаточный запас магических сил. Теперь попробуйте сформировать связь. Представьте, что кристалл не отдельный предмет, а продолжение вас. Что он становится частью вашего тела, вашим дополнительным органом.

Я закрыл глаза плотнее, углубляя концентрацию. В воображении кристалл сливался с моей рукой, его грани растворялись, а энергия текла уже не в него, а через него, как кровь по сосудам.

Внезапно я ощутил щелчок, будто замкнулась невидимая цепь. Кристалл дрогнул в ладони, и я почувствовал странное единство.

— Получилось, — выдохнул я, не открывая глаз. — Я чувствую его как часть себя.

— Отлично, — в голосе профессора прозвучало удовлетворение. — А теперь разорвите контакт, — велел Вольский. — Но не полностью. Оставьте тонкую нить связи, чтобы в любой момент вы могли снова подключиться к кристаллу.

Я мысленно ослабил поток, позволяя энергии отступить, но не обрывая нити. Кристалл перестал светиться, но я всё ещё чувствовал его присутствие, хоть и отдалённое, но всё равно явное. Это было похоже на ощущение руки, онемевшей после долгого сна: она есть, она рядом, но пока не готова действовать.

— Поражает, — задумчиво произнёс профессор. — Тогда давайте так, возьмите из того мешка в углу на несколько пригоршней глины.

Достав кусок насыщенно-синей субстанции из указанного места, я вернулся к столу. Вольский уже разложил инструменты: тонкие медные иглы, пузырёк с лунным корнем и тот самый кристалл, что я только что наполнил своей энергией.

— Сначала подготовьте материал, — начал профессор. — Синяя глина хороша тем, что легко принимает и удерживает эфирную структуру. Разминайте её, пока не почувствуете тепло. А, хотя, вам это, пожалуй, и без меня известно.

Я принялся разминать глину в ладонях. Она стала податливой, постепенно теплела, становилась мягче, словно пробуждаясь от долгого сна. В воздухе появился лёгкий аромат влажной земли и озона.

— Хорошо, — кивнул Вольский. — Теперь сделайте углубление в центре. Сюда мы поместим кристалл. Но прежде…

Он взял медную иглу, окунул её в настойку лунного корня и аккуратно прочертил на поверхности глины сложный узор, некое переплетение спиралей и ромбов.

— Это схема резонатора. Она поможет кристаллу закрепиться в структуре материала. — пояснил профессор. — А теперь ваш ход.

Я положил кристалл в углубление. Он тут же засветился чуть ярче, словно узнал «свой» материал.

— Соединяйте, — скомандовал профессор. — Представьте, как энергия из кристалла растекается по глине, как нити прорастают в её структуру.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Увидел внутренним взором, как золотистое свечение из ядра тянется к кристаллу, а уже оттуда тонкими ручейками проникает в глину. Сначала было небольшое сопротивление, материал словно отталкивал чужеродную силу. Но постепенно узор, начертанный иглой, начал светиться, принимая энергию.

— Теперь закрепите связь, — голос Вольского звучал где-то на периферии сознания. — Впечатайте свою силу и волю.

Я, насколько смог понять и сделать, произвёл указанное действие, и в тот же миг кристалл полностью погрузился в глину, а поверхность материала засветилась мягким синим светом, повторяя узор резонатора.

— Откройте глаза, — велел профессор.

Я посмотрел на свою работу. Глина теперь пульсировала ровным светом, а в её центре едва заметно мерцал кристалл, словно сердце, бьющееся в груди живого существа.

— Получилось? — прошептал я.

— Более чем, — Вольский склонился над образцом, внимательно изучая свечение. — Смотрите: энергия равномерно распределяется по структуре. Это уже не просто кусок глины с кристаллом, это зачаток автонома. Теперь вы можете…

Он не успел закончить. Глина в моей руке вдруг зашевелилась. Медленно, неуверенно, но вполне осознанно она начала менять форму, вытягиваясь, принимая очертания… кисти руки?

Я замер, боясь пошевелиться. Вольский тоже застыл, широко раскрыв глаза.

— Алексей… вы это контролируете?

Действительно, я чувствовал связь. Не просто энергетическую нить, а полноценное взаимодействие. Я мог думать за эту материю, направлять её движения.

— Да, — выдохнул я. — Я чувствую её. Как будто это моя рука, только… другая.

Я мысленно приказал материалу согнуться в кулак, и глина послушно выполнила команду. Потом разогнулась, повинуясь моему приказу.

— Невероятно, — прошептал профессор. — Вы сделали это без предварительной подготовки, с первого раза…

— Но как? — я всё ещё не мог поверить. — Почему раньше у меня не получалось?

— Потому что раньше вы пытались заставить материал жить своей силой, — пояснил Вольский. — А теперь вы дали ему собственный источник энергии, собственный «мозг». Кристалл стал сердцем, а узор его нервной системой. Это и есть настоящее искусство создания автономов.

— Големов, — машинально исправил его я, и сразу осёкся.

— Как, как? — переспросил профессор, — а ведь и правда, подходит. Как я и сам не вспомнил это мифологическое создание?

— Что дальше? — спросил я, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

— Дальше, — улыбнулся профессор, — мы будем учиться контролировать это взаимодействие. Создавать более сложные формы, задавать чёткие команды, развивать устойчивость конструкции. И, конечно же, учиться ею управлять.

Я кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от светящейся глины. Где-то в глубинах разума мне уже виделся новый Феликс, повторяющий каждое моё движение волею мысли…

Профессор взглянул на часы и произнёс:

— На сегодня достаточно. Вы отлично справились, студент Данилов. Но помните: чем мощнее инструмент, тем осторожнее с ним надо обращаться. Не пытайтесь сразу заряжать десятки кристаллов, это может истощить вас быстрее, чем вы думаете.

Я кивнул, всё ещё ощущая лёгкую эйфорию от нового открытия.

— Спасибо, профессор. Это буквально… меняет всё.

— Ещё бы, — усмехнулся он. — Магия не волшебство, Алексей. Это та же научная система, и вы только что освоили один из её ключевых механизмов. Завтра продолжим. Есть ещё многое, о чём вам стоит узнать.

* * *

Я вышел от профессора с головой, полной новых знаний, и с непривычной лёгкостью в теле. Урок по слиянию кристалла с глиной дался легче, чем я ожидал, словно инициация распахнула какие-то внутренние двери. Но вместо того, чтобы сразу идти в дом, ноги сами свернули к флигелю. Я отпер дверь, и она поддалась с протяжным стоном. В этот раз я мог за это уже не переживать.

Внутри было всё также порушено и уныло. Лунный свет пробивался сквозь мутные стёкла, рисуя на полу бледные прямоугольники. Я прошёлся по комнатам, мысленно прикидывая, что где разместить. Вот здесь будет мастерская, тут — жилая комната, а вон тот угол хорошо бы приспособить под кладовую. Ноги сами остановились у стены, за которой, как я помнил, скрывалась лестница в подвал.

— Эту стену не трогать, — сказал я вслух. — Зарубка в памяти номер один.

Потом подошёл к камину и нащупал пальцами ту самую кнопку, скрытый механизм, открывающий потайной ход.

— И это лучше не трогать, — добавил я. — Зарубка номер два.

Света от луны было катастрофически мало. Я уже собрался уходить, чтобы вернуться завтра при свете дня, как вдруг взгляд упал на небольшой столик в углу. На нём стояла лампа, простая, керосиновая, с закопчённым стеклом. Та самая, которую я оставил здесь при первом визите и забыл забрать.

Я чиркнул спичкой, поднёс к фитилю. Огонёк занялся не сразу, пару раз погас, но потом разгорелся ровным тёплым светом. Лампа осветила комнату мягко и уютно, и я вдруг почувствовал странный импульс: «Спуститься в подвал».

Не раздумывая, я подошёл к камину, нажал на кнопку, и потайная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный зев лестницы. Лампа отбрасывала пляшущие тени на каменные стены, и в этом свете лаборатория прадеда Тани казалась ещё более загадочной, чем в прошлый визит.

Я спустился, и поднял лампу повыше, оглядываясь. Столы с приборами, полки с книгами, в углу стеллажи. И вдруг я почувствовал то самое знакомое ощущение, которое испытывал в лаборатории Вольского. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, едва уловимая вибрация в воздухе, словно здесь, в этом старом подвале, кто-то невидимый держит руку на пульсе.

Я замер, прислушиваясь к себе. Да, так и есть, здесь также присутствовал узел силы, пусть и не такой мощный, что у Вольского.

Я открыл глаза и усмехнулся.

— Вот это подарок.

Я снова обвёл взглядом лабораторию. Теперь это место становилось ещё важнее для меня, и чем быстрее я сюда перееду, тем лучше.

Я уже направился к лестнице, как вдруг вспомнил Гришкины слова, сказанные им в кузнице: «У меня столяры знакомые, мастера — закачаешься. Они нам стенд с витриной за два дня сколотят…»

Я остановился, и улыбнулся своим мыслям.

— Что там Гриша говорил про строителей с золотыми руками? — произнёс я вслух, мои слова гулко прозвучали в каменных сводах.

Похоже, ремонт во флигеле, это тот самый случай, когда знакомства и бартер пригодятся как никогда. Завтра же поговорю с Григорием. Пусть ищет своих столяров, плотников, кого там ещё нужно. Если они и правда такие мастера, как он хвалится, то флигель заиграет новой жизнью даже быстрее, чем я думал.