Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня одним жестом, мягким, но непреклонным.

— И не вздумайте отнекиваться, я уже наслышан о вашей работе на заводе, Борис Петрович мой старый знакомый. Я давно понял, как вы диагностируете металл. И, наконец, вы смогли верно заподозрить «заражённое» масло. Другой бы даже не обратил внимание на его структуру. Да и обычный человек не станет рисковать жизнью, чтобы догнать карету потенциального злоумышленника.

Я молчал, ибо возражать не имело смысла, мне его догадки сейчас даже на руку.

— Империи, — продолжил Вольский, и голос его стал жёстче, обретая металлические нотки, — не нужны тайные алхимики, действующие в тени. Мало ли куда такой человек направит свои способности? Или, того хуже, продастся врагам. Вам ли не понимать, как опасны подобные знания в неумелых руках?

Он замолчал, давая мне переварить сказанное. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием газовых ламп.

— Поэтому, как бы это ни звучало, — Вольский развёл руками, и в этом жесте сквозила если и не угроза, то весьма явное предупреждение, — у вас, голубчик, ровно два варианта. Первый, и единственно благоприятный, это работа на благо нашего государства. Второй, диаметрально противоположный, это закрытый посёлок за Уралом, где вы сможете в тишине и покое изучать свои способности, но уже без права выезда и переписки.

Я сглотнул. Ссылка. Он, конечно, называет это «закрытым посёлком», но суть та же: изоляция, потеря свободы, жизнь в клетке из колючей проволоки и под бдительным присмотром охранников.

— Ссылка? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

— Ну, в вашей трактовке это звучит так себе, — Вольский поморщился, будто от вкуса прогорклого масла. — Но в целом, я вижу, ход мыслей нашей службы вами понят верно.

Он подался вперёд, и его взгляд смягчился, приобретая почти отеческое выражение. В этот момент он перестал быть чиновником Третьего отделения — перед мной сидел учёный, увлечённый поиском истины.

— Я не враг вам, Алексей. Честно скажу, я рад, что нашёл вас раньше, чем это сделали другие. Поверьте, есть силы, которые заинтересовались бы вами с куда менее благородными целями. А теперь, — он кивнул на мою руку, которая всё ещё сжимала край столешницы, — давайте к делу. Что вы чувствуете при прикосновении к кристаллу?

Я выдохнул. Ладно, если он ждёт от меня правды, я скажу ему, что вижу.

Я достал из внутреннего кармана серо-жёлтый минерал, который он дал мне на прошлом семинаре. Кристалл лёг на ладонь, непривычно тёплый, будто живой, с едва уловимой пульсацией, напоминающей биение сердца.

Закрыв глаза, я позволил своему восприятию погрузиться в его структуру. Сначала почувствовал лишь лёгкое покалывание в пальцах, затем словно прошла волна тепла, растёкшаяся по руке. В сознании начали возникать образы: причудливые узоры, напоминающие кристаллическую решётку, мерцающие линии, соединяющиеся в неведомом танце.

— Он… живой, — прошептал я, не открывая глаз. — Не в буквальном смысле, конечно. Но в нём есть что-то, что откликается на моё прикосновение. Как будто он ждёт, когда его «разбудят».

Я ощущал тонкие эфирные потоки, исходящие от кристалла, они напоминали нити паутины, растянутые в пространстве. Если сосредоточиться, можно было уловить их вибрацию, словно отдалённый звон хрустальных колокольчиков.

Вольский молча кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк неподдельного интереса. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнёс:

— Отлично, Алексей. Теперь мы действительно можем начать работу. Опишите, как и с чем вы можете взаимодействовать.

— Глина, — продолжил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё напряжённо вибрировало. — С ней проще всего. Она словно создана для этого: податливая, живая, отзывается на каждое прикосновение. Металлы похуже, но могу. Особенно если нужно найти микротрещину или оценить структуру. Дерево почти не чувствую, оно мёртвое в этом смысле, лишено той внутренней динамики, что есть у камня или металла. А недавно… — я запнулся, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но Вольский смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что слова сами вырвались, — недавно обнаружил, что могу и жидкости. Как-то самое масло, например. Если быть точным, я могу видеть в нём чужеродные включения, словно они подсвечены изнутри.

Вольский высоко поднял брови, а в глазах вспыхнул хищный огонёк, какой бывает у охотника, заметившего добычу.

— Жидкости? — переспросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. — Это… неожиданно. Очень неожиданно. И как вы это делаете? Опишите процесс.

Я задумался, пытаясь облечь в слова то, что обычно происходило на уровне ощущений.

— Это не зрение, — начал я медленно. — Скорее… восприятие. Когда я касался масла, то чувствовал его структуру: как оно течёт, как взаимодействуют его частицы. Если там есть что-то лишнее, чуждое, это создаёт… некий дисбаланс.

Вольский кивнул, будто сверяя мои слова с какой-то своей внутренней картой.

— А кристаллы? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Вы можете работать с другими кристаллами, не только с этим?

Я поколебался, затем честно ответил:

— Не пробовал, если честно. — я кивнул на минерал в своей ладони, — Я их до этого и в руках-то не держал.

— Понятно, — пробормотал Вольский, снова начиная ходить по лаборатории. Его шаги эхом отдавались от стен, а тень скользила по стеллажам с колбами и ретортами. — Это не просто талант, Алексей. Это врождённая способность, редкая и крайне ценная.

Он остановился у витрины шкафа, с полок которого на него смотрели лежащие там рядами минералы, и обернулся ко мне с решительным выражением.

— У нас впереди много работы. Нам важно понять пределы ваших возможностей, научиться их контролировать, а затем… — он сделал паузу, словно взвешивая всё им сейчас озвученное, — применить их на благо Империи.

Я сжал кристалл в ладони. Его тепло успокаивало, но в голове роились вопросы. Что ждёт меня дальше? Насколько глубоко мне придётся погрузиться в этот мир тайн и опасностей?

— И что именно вы предлагаете? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Вольский улыбнулся, на этот раз вроде как искренне.

— Для начала следует систематизировать ваши наблюдения. Записывать всё: ощущения, образы, любые аномалии. Затем пойдут эксперименты. Будем тестировать разные материалы, разные условия. Возможно, мы найдём способ усилить вашу способность.

Он вернулся к столу и сел напротив меня, его взгляд был твёрдым и ясным.

— Вы готовы к этому, Алексей? Готовы идти до конца?

Я посмотрел на кристалл, затем на Вольского. В этот момент я понял: вот он мой шанс, с помощью профессора я смогу научиться управлять странной магией этого мира и это непосредственно приблизит меня к моей истинной цели, о которой всем знать вовсе не обязательно. А сейчас, что бы ни ждало меня впереди, я должен узнать правду. Об особенностях местной магии. О кристаллах и их возможностях. И о той игре, в которую невольно оказался втянут, но придётся вести себя так, чтобы никто и не подумал, что мои личные планы могут несколько отличаться, хотя… Видно будет.

— Готов, — ответил я, и в моём голосе прозвучало больше решимости, чем я сам ожидал от себя.

Он снова сел напротив и пристально посмотрел на меня.

— А какой объём силы у вас сейчас? — Он придвинулся ко мне. — Ну, размер внутреннего ядра?

Я уставился на него в полном недоумении.

— В смысле какой? — переспросил я. — Я чувствую только есть силы или нет сил. Когда много работаю, наступает истощение. «Выжженная пустота», как я это называю. А размер… — тут я развёл руками. — Я пока что не совсем понимаю, о чём вы.

Вольский замер, а его лицо вытянулось.

— Подождите, Алексей, — произнёс он медленно, обдумывая мой ответ. — Вы хотите сказать, что не знаете о существовании внутреннего резерва? О том, что у каждого мага есть ядро, которое можно развивать, наполнять, тренировать?

Я покачал головой. В прошлой жизни всё было не так, а теперь я начинаю понимать, почему я не мог серьёзно продвинуться в магических способностях. В голове забрезжило и другое понимание. Я-то уже думал, что моя магия есть просто навык, вроде езды на велосипеде. Чем больше практикуешься, тем лучше получается. А оказывается, и тут есть какая-то система.

— Простите, профессор, — осторожно сказал я. — Но я… я не учился этому. Всё, что умею, я открыл сам, методом проб и ошибок.

Вольский откинулся на спинку стула и уставился в потолок. На его лице боролись изумление, восхищение и, кажется, лёгкий ужас.

— Такие силы, — пробормотал он, — и нахрапом, на коленке, без малейшего понятия о базовых принципах… Да как это вообще возможно?

Он резко наклонился ко мне, впившись взглядом в мои глаза.

— Алексей, что вы вообще знаете о своих возможностях? — Он продолжал буравить меня взглядом. — И, главное, как с полным отсутствием базы вы сумели достичь того, что сейчас умеете?

Я молчал. Да и что я мог ему ответить? Правду? Что я сильный маг, волею судьбы после своей смерти реинкарнированный в тело подростка в другом мире? И что моя магия, очевидно, побочный эффект переноса сознания?

— Я не знаю, профессор, — ответил я наконец. — Честно. Это просто… есть. Обнаружил в себе странные способности, когда мне было восемь, и то совершенно случайно.

Вольский смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я вам верю. — Он вздохнул. — Значит, нам предстоит огромная работа. Вы даже не представляете, насколько вы уникальны, Алексей. Маг-самоучка, действующий на чистой интуиции, достигший таких результатов… Это феномен. Это…

Он не договорил, но я понял. Это ценный актив для Третьего отделения. Или потенциально опасный враг.

— Итак, — Вольский хлопнул ладонью по столу. — С сегодняшнего дня ваше обучение вступает в новую фазу. Вы будете работать со мной индивидуально. Я расскажу вам о теории, о ядре, о резонансе, о материалах. Вы узнаете, на что способны на самом деле. А взамен…

— Я буду работать на Третье отделение, — закончил я за него.

— Именно. Но не в роли шпиона или сыщика. — Вольский усмехнулся. — Я догадался, о чём вы изначально подумали. Успокойтесь, и забудьте всё, что слышали о нас ранее. Вы будете тем, кем и должны быть: исследователем, инженером, мастером. Просто вам будут поручать задачи поистине государственной важности. Поверьте, совсем скоро вы узнаете очень многое из того, что неизвестно обывателю.

— Договорились, профессор, — вполне уверенно сказал я.

Это будет ходьба по лезвию, но это мой шанс заново обрести себя, стать практически тем, кем я был до перерождения, но надо быть максимально осторожным.

— Вот и славно. — Вольский довольно улыбнулся. — А теперь давайте-ка я покажу вам кое-что интересное. Думаю, этот вечер станет для вас началом совершенно нового пути. — Вольский резко поднялся и направился к шкафу со стеклянными дверцами. Через минуту он вернулся к столу, неся в руках небольшой деревянный ящик, окованный медью. — И приступим прямо сейчас.

Я внутренне усмехнулся. Профессор явно принадлежал к той породе людей, для которых «сделать завтра» было равносильно преступлению, впрочем, мне это даже импонировало.

Он поставил ящик на стол, щёлкнул замочком и откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились кристаллы, полтора десятка, разных размеров и оттенков. Прозрачные и дымчатые, с вкраплениями и без.

— Смотрите, Данилов, — Вольский взял один из них, небольшой, с мизинец, прозрачный, с едва заметным фиолетовым отливом. — Что вы видите?

— Кристалл, — пожал я плечами. — Кварц, наверное. С примесью чего-то.

— Верно. А теперь закройте глаза и попробуйте его почувствовать. Но не как предмет, а как структуру. Как сгусток некой энергии, если так будет понятнее.

Я послушно закрыл глаза, взяв кристалл в руку. Привычное «глубокое зрение» включилось почти мгновенно, я здорово натренировался в подобной магической диагностике. Кристалл для меня будто засветился изнутри ровным, спокойным светом. Нити внутри него были плотными, уложенными аккуратными ровными слоями, словно страницы книги.

— Чувствую, — сказал я. — Структура равномерная, даже удивительно. И будто светится изнутри, профессор.

— Александр Илларионович, Алексей, — поправил Вольский. — А теперь попробуйте ощутить также себя. Но не отдельно руки, ноги, ни к чему нам подобная детализация, мы не в секционной. Ищите то, что внутри вас, то, что и позволяет вам это чувствовать.

Я сосредоточился. Раньше я не задумывался об этом, просто использовал дар. Но сейчас, когда он попросил…

Сначала ничего не получилось: темнота, пустота, только кристалл в руке пульсирует ровным светом. Я попытался сместить фокус внимания внутрь, помогая себе размеренным, успокаивающим дыханием: медленный вдох, выдох. Ещё раз, и ещё.

И вдруг! Вспышка!

Где-то в глубине, несколько ниже солнечного сплетения, зажглось слабое свечение. Оно было похоже на маленький шар, переливающийся тёплым золотистым светом. Шар пульсировал в такт биению сердца, и от него тянулись тонкие лучики: к рукам, к голове, к каждой клетке моего тела.

— Вижу, — выдохнул я, боясь открыть глаза и спугнуть видение. — Там… шар. Светящийся. В районе живота.

— Отлично! — голос Вольского прозвучал приглушённо, словно издалека. — Это и есть ваше ядро, тот самый резервуар силы. У каждого мага он свой: по размеру, по цвету, по плотности. У вас, я погляжу, довольно крупный. И свет чистый, без помутнений.

Я открыл глаза. Вольский смотрел на меня через какой-то странный прибор, напоминавшим астролябию с крупным кристаллом по центру. Вид у него был как у кота, наконец дорвавшегося до хозяйской сметаны.

— А вы, значит, до сегодняшнего дня даже не подозревали о его существовании? — спросил он с лёгкой ноткой недоверия.

Не было смысла рассказывать про источник силы, что был у меня в прошлой жизни. Я чувствовал, что сейчас всё по-другому, но Вольский только что открыл мне глаза.

— Я знал, что силы кончаются, — честно ответил я. — Чувствовал, когда наступает истощение. Но чтобы вот так, визуально… Никогда не пробовал.

— Феноменально, — покачал головой Вольский. — Вы использовали магию, грубо говоря, вслепую. Как если бы человек стрелял из ружья, ни разу не держав его в руках, не зная, сколько у него патронов и как их заряжать.

Я смущённо улыбнулся. Сама магия не была для меня в новинку, но физика данного мира была несколько отличной от привычной мне.

— Ладно, — профессор хлопнул в ладоши. — Теперь второе. Вы когда-нибудь пробовали восстанавливать силы осознанно? Не просто ждать, пока пройдёт усталость, а ускорять процесс?

— Я отдыхал, спал, иногда медитировал, — признался я. — Но помогало слабо, если честно. Поэтому можно сказать, что нет, специально не занимался.

— Плохо, очень плохо. — Вольский погрозил пальцем. — Ядро можно и нужно тренировать, как и мышцы. И восстанавливать его можно быстрее, если знать как.

Он подошёл к окну и указал куда-то в сторону ночного города.

— Видите ли, Алексей, мир пронизан эфирными потоками. Есть места, где они сгущаются, образуя так называемые узлы силы. Там восстановление идёт в разы быстрее. Моя лаборатория как раз такое место, построенное на пересечении трёх силовых линий.

Я вспомнил, как почувствовал лёгкий душевный подъём, даже когда просто сидел на семинаре. Приятное тепло, ясность мыслей. Тогда я списал это на хорошую вентиляцию и отсутствие посторонних шумов

— Что вы самоучка, я, признаться, не предполагал. — сказал Вольский. — Думал, вас кто-то, да натаскал.

— Некому было, — коротко ответил я.

— Теперь есть кому, — усмехнулся профессор. — Давайте-ка, садитесь поудобнее, закрывайте глаза и пробуйте представить, как энергия извне втекает в ваше ядро. Как свет, как вода. Только излишне не напрягайтесь, просто позвольте этому случиться.

Я устроился на стуле поудобнее, и снова закрыл глаза. Опять увидел внутренним взором свой внутренний золотистый шар.

Я представил, как откуда-то сверху, из пространства, льётся мягкий свет. Он проникал сквозь макушку, струился по позвоночнику и медленно вливался в ядро. Шар немедленно отозвался и засветился ещё ярче, словно впитывая этот поток.

— Есть контакт, — пробормотал я.

— Продолжайте. — тихо проговорил профессор. — Минут десять, хотя бы.

Я сидел и впитывал. Ощущение было странное, словно я невидимыми нитями соединился с чем-то большим, чем эта комната, чем даже весь этот город. Где-то на грани восприятия пульсировали эфирные токи, и я позволял им питать меня.

— Достаточно, — голос Вольского вернул меня в реальность. — Откройте глаза. Ну как?

— Необычно, — признался я. — Чувствую… наполнение, что ли.

— Вполне закономерно, — кивнул профессор. — Вы впервые осознанно пополнили резерв. Раньше вы просто ждали, пока ваше ядро восстановится само, пассивно. Это как разница между тем, чтобы стоять под дождём с открытым ртом и пить из родника.

Я засмеялся от подобного сравнения.

— А теперь, — резко прервал меня Александр Илларионович, — на этом мы прервёмся. Я, хоть и не сторонник откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, но вам следует отдохнуть и ещё раз обдумать всё то, что вы сегодня узнали.

* * *

Я вышел из уснувшего здания института окрылённым. Сегодня я сделал большой первый шаг к возрождению магических способностей, и я твёрдо намерен идти по этой лестнице дальше, до самой верхней ступени, чего бы мне это ни стоило.

Ключ найден, наставник вызвался сам, а я буду играть роль усердного ученика, но каждый раз буду немного впереди от той точки, на которой меня видят. Уверен, что я справлюсь.

В доме Гороховых царила тишина, нарушаемая лишь тихим необъяснимым поскрипыванием половиц, да всхрапыванием Вячеслава Ивановича, слышным через приоткрытую дверь. До совей комнаты я дошёл беспрепятственно и никем не замеченным.

Не стоит и говорить, что я до полуночи, уже лёжа в своей постели, то и дело обращался к собственному ядру, и поражался, насколько легко было это сделать. Чёрт, и как я сам до этого не дошёл⁈