В голове будто ударили по пустому котлу. Звук вышел тяжелым и глухим. Я стоял на площади в порванной рубашке и смотрел на Лома. Мое зерно было почти на дне, а на ногах я держался только за счет остатков злости.

Неужели не успел? Злость, которую я прятал годами ради подходящего момента, вдруг вырвалась сама по себе. Она не вышла криком, а ушла прямо в ладони. Пальцы сжали копье с такой силой, что деревянное древко хрустнуло и разломилось пополам. Обе половинки со стуком попадали на землю.

Лом с братьями замерли и просто пялились на меня.

— Давно они ушли? — мой голос прозвучал тихо и немного хрипло.

— Пару часов назад, — отозвался Сард. — Деревня была на замке, пока не появился Вирг. Тогда Тарим велел сразу же открыть ворота.

— А Эир тут же кинулся за вещами, — произнёс Верд, как-то брезгливо прищурившись. — Умчался без оглядки.

— Мы заметили, что Вирг приехал злой, и решили не лезть под руку, — усмехнулся Лом. Он дёрнулся, и костыль с противным звуком чиркнул по камню. — Для таких людей мы просто пустое место. Так всегда было.

— Он нас всех оставил! — разрыдалась Айна.

Ее крик разнесся по площади. Какая-то женщина у колодца даже обернулась в нашу сторону.

Что теперь делать? Мысли путались. Бросить затею с Эиром? Ну уж нет. Только теперь он рядом с Виргом, а у него стадия ростка. Как к нему подобраться? Бежать за ними с пустым источником, голодным и без сна? Но если я их отпущу, то останусь без будущего. Получается, все мои ночевки в руинах, вся боль и шрамы были зря?

Нет!

Чья-то рука коснулась моей, выдернув из размышлений. Пальцы были теплыми и влажными. Это была Айна. Она смотрела на меня снизу вверх и плакала, даже не пытаясь отвернуться или спрятать лицо. Сейчас она была совсем не похожа на ту девушку в чистом платье и с синей лентой, что стояла рядом с Эиром. Это была прежняя Айна, которую я знал с детства.

— Какая же я дура! — всхлипнула она дрожащим голосом. — Верила, что если буду красивой, послушной и умной, то…

— Тебя возьмут с собой в хорошую жизнь? — закончил я за нее.

Айна расплакалась еще сильнее. Ее плечи дрожали, лента съехала в сторону, но она даже не попыталась ее поправить.

— Извини меня! — она крепче сжала мою ладонь. — Прости, Рейланд. Я просто дура. Обычный глупый шмыг.

Я смотрел на нее и ждал, что почувствую хоть что-нибудь. Обиду, жалость или злость. Но внутри было пусто. Я вычеркнул ее из своей жизни еще тогда, когда она выбрала Эира и смотрела на меня как на пустое место. То, что нас связывало, давно исчезло, и сейчас ее прикосновение не значило ровным счетом ничего.

— И как нам теперь быть? — спросил Лом.

Братья молча ждали моего ответа.

— Не мне раздавать вам советы, — выдохнул я. — Но раз у вас появилось свободное время после ухода хозяина, займитесь делом. Развивайтесь. Ходите на охоту, сражайтесь со зверями, чтобы подняться выше. У вас еще есть шансы дойти до десятой ступени. Прислушивайтесь к Ксуру и изучайте трактат.

Сам не понял, к чему я это произнес. Они каждый день спокойно смотрели, как меня избивают и унижают. Братья, конечно, не так старались, как Лом, но он уже получил свое. Изувеченная нога и взгляд брошенной собаки говорили сами за себя. Айна тоже расплатилась за свои поступки, хотя мне от этого не было никакой пользы.

Возможно, я сказал это оттого, что судьба деревни мне все-таки не безразлична.

— А ты что будешь делать? — подала голос дочь Марты.

— Наконец-то покажу правду, — я убрал её руку и направился к своему дому.

Дверь за моей спиной закрылась, засов опустился на место. Я сделал пару шагов, и комната поплыла перед глазами.

Ноги отказали. Я едва успел ухватиться за стол, чтобы не рухнуть на колени. Дрожащие влажные пальцы скользили по доскам. Во рту пересохло, язык словно приклеился. Перед глазами замелькали темные круги, и я крепко вцепился в край стола, пережидая этот момент.

Организм требовал отдыха, и это было больше, чем я мог себе позволить сейчас. Если я сорвусь, то свалюсь без сил и потеряю драгоценные часы. А времени у меня нет. С каждой минутой Эир уходит все дальше. Но перед тем как броситься в погоню, мне нужно завершить дела здесь.

В дверь тяжело и коротко постучали.

— Эй, шмыг, ты там жив? — раздался голос Харека. — Открывай. Я еды принес.

Я поднялся, опираясь на стол, и отодвинул засов.

На пороге стоял Харек. В одной руке у него была глиняная тарелка, в другой — какой-то сверток. Он прищурился, разглядывая мою рваную одежду и лицо.

— Держи, поешь. Тут мясо и лепешки, Савр просил передать, — сказал охотник. — На тебя без слез не взглянешь. Совсем пустой…

Я забрал еду, но Харек остался стоять в дверях, наблюдая, как я сажусь за стол.

— Тебе бы поспать, — заметил он.

— Обязательно, — кивнул я.

Дверь скрипнула, и я наконец остался один. Ел я быстро, даже не замечая вкуса. Мясо оказалось жирным и жестким, лепешка тоже была вчерашней, с засохшими краями. Я просто жевал, а мысли витали далеко отсюда. Зерно жадно втягивало энергию из пищи, пытаясь выжать хоть каплю сил из каждого куска.

По крайней мере, внутри перестало скрести, и пульсации стали ровнее. Закончив есть, я посмотрел на постель. Больше всего на свете мне хотелось проспать пару дней. Я закрыл дверь и рухнул на кровать.

Взял нож и крепко зажал его в руке, свесив ее над пустой тарелкой. Как только я крепко усну, пальцы расслабятся, и нож со звоном упадет. Этот звук должен меня разбудить. Мне нужно было передохнуть хотя бы несколько сотен пульсаций.

Я закрыл глаза, но уснул не сразу. В голове крутились мысли об Эире, Вирге, Тариме, спрятанном артефакте и упущенном времени. А потом навалилась темнота.

Резкий звук. Нож упал в тарелку, и я открыл глаза. Свет за окном почти не поменялся, значит, прошло совсем немного времени. Это хорошо.

Я сел. Голова гудела, но комната больше не кружилась. Тело слушалось. Поднял правую руку, несколько раз сжал и разжал кулак. Проверил состояние зерна. Оно было не на самом дне, но где-то близко. На работу со знаками этого не хватит, но для удара сил должно быть достаточно. Закинул несколько листьев собелии в рот и начал жевать.

Сейчас главное, чтобы остальные согласились мне помочь. И чтобы Тарим не успел перепрятать артефакт. Если он его унес и я ошибусь, то мне конец. Но я видел настрой охотников. Они уже созрели для перемен в деревне, просто сами пока этого не поняли.

Я встал, сунул нож за пояс и сделал три глотка воды из кувшина. Вытер губы.

Открыл дверь и вышел на улицу. Площадь было не узнать.

Прямо на утоптанной земле расставили длинные столы из досок, уложенных на козлы. На них стояла еда: мясо в глиняных мисках, хлеб, кувшины с питьем. Вокруг сидели люди, и я не сразу осознал происходящее.

Все надели чистую праздничную одежду, которую обычно берегут для особых случаев. Между столами носились дети, и никто их не ругал. Женщины о чем-то смеялись. У костра какой-то мужик крутил вертел, жир капал в пламя с громким шипением, а над площадью висел густой аромат жареного мяса и мирта.

Они что, устроили праздник? Видимо, отмечают отъезд Эира в город. Как-никак, десятая ступень, местная гордость. Тарим приказал накрыть столы и разлить мирт, и все подчинились.

Я смотрел на эту картину и усмехался. Очень скоро у вас появится настоящий повод для праздника. Эта деревня больше не будет жить по-старому.

Запах мирта перебивал все остальное. Он был сладковатым, с легкой горчинкой, от которой немного пощипывало в носу. Кто-то поднял кружку и громко крикнул тост, но слов я не разобрал. Остальные радостно его поддержали.

Я поискал взглядом Руна и заметил его в стороне от общих столов. Наша группа держалась вместе, прямо как на охотничьей вылазке. Дейр устроился прямо на земле, Савр жевал кусок мяса, а Харек что-то рассказывал, активно размахивая лепешкой.

Я огляделся по сторонам. Те охотники, которые уходили на поиски Нурра, уже вернулись. Несколько уставших и пыльных мужиков сидели у дальнего стола. Один из них, с рыжей бородой, пил обычную воду вместо мирта.

Я подошел к Руну. Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Пришел в себя? — спросил он спокойно, без всякой издевки.

— Вполне, — ответил я. — Рун, мне нужна ваша помощь. Твоя и всей команды. Это очень важно.

Харек замер с недожеванным куском. Савр отложил обглоданную кость в сторону, а Дейр бросил на меня быстрый взгляд исподлобья. Настроение компании резко поменялось. Рун долго присматривался ко мне, скользя взглядом от лица к рваной одежде и рукам, после чего коротко кивнул.

— Куда идем? — командир сразу догадался, что я задумал что-то конкретное.

— К Ксуру, все детали расскажу по дороге.

Он поднялся на ноги, ловко перекинул копье через плечо и приготовился идти. Харек тоже нехотя встал, явно недовольный.

— Снова куда-то идем? Я ведь так и не успел нормально поесть.

— Поешь позже, — отмахнулся Савр.

Наша пятерка направилась прямо через площадь. Местные провожали нас долгими взглядами, сидя за своими столами, но остановить никто не попытался.

Внутри кузни было темно, горн давно остыл. Я заглянул через приоткрытую дверь и увидел Ксура. Он сидел в одиночестве на старом чурбаке возле наковальни, без всяких помощников. В руках он держал кружку, от которой ощутимо тянуло миртом. Выглядел он привычно сурово: широкие скулы, хмурый вид и массивные руки, спокойно лежащие на коленях.

Заметив наше появление, кузнец нехотя поднял взгляд.

— Чего надо? — буркнул он и снова уткнулся в свою кружку.

— Я прекрасно понимаю, что ты не в восторге от Тарима и тех правил, которые он тут установил, — сходу заявил я.

Говорить было непривычно, поэтому голос слегка подрагивал. Оказалось довольно непросто показать себя настоящего и перестать изображать перед всеми никчемного человека.

Ксур неспеша поставил посуду на наковальню, и глина глухо звякнула о металл.

— Ну и что с того? — усмехнулся кузнец.

— С моей помощью можно лишить его места старейшины, — я постарался прочистить горло, чтобы это прозвучало более твердо.

Повисла неловкая пауза, а стоявший позади Харек поперхнулся от удивления.

— Это ты-то? — рассмеялся Ксур. — Пустой? Если я похвалил тебя за то, что ты выжил, это еще не значит, что ты стал кем-то значимым. Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, иначе переломаю кости, и будешь потом месяц приходить в себя.

— Точно в этом уверен? — процедил я сквозь зубы.

В памяти сразу всплыли его давние насмешки, когда я приходил просить трактат. Раз по-хорошему он не понимает, придется действовать более доходчивыми методами. Ступени у нас равны. Я рискую, потому что мне придётся раскрыться, но это те люди которым я попробую довериться, если всё получится. Им будет не до меня потом.

Я сделал резкий шаг вперед, не дав ему времени даже привстать. Мой кулак тяжело впечатался ему в живот, прямо под ребра, именно туда куда учил Харек. В этот простой удар я вложил чистую мощь девятой ступени, без каких-либо хитрых приемов.

От боли Ксура сложило пополам, а кружка с грохотом полетела на пол и разлетелась на куски. Здоровяк рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Из его горла вырывался только сиплый свист, словно из пробитых кузнечных мехов, и он никак не мог нормально вдохнуть.

— Ты совсем спятил⁈ — Харек в ужасе вжался в стену.

— Рейланд! — Дейр рефлекторно бросился ко мне.

— С ума сошел! — Рун с силой развернул меня за плечо, и в его взгляде читался явный испуг. — Ты вообще понимаешь, на кого полез?

Но я даже не шелохнулся, просто стоял и наблюдал. Постепенно до охотников начало доходить произошедшее, что ясно отразилось на их лицах, начиная с Руна и заканчивая Хареком.

Тем временем Ксур начал с трудом подниматься. Опираясь одной рукой о наковальню и держась за ушибленный живот, он все-таки смог распрямиться и уставился на меня.

Но смотрел он теперь совершенно иначе. Исчезло презрение к сыну воров или мелкому оборванцу, работавшему за еду. Во взгляде читалось профессиональное удивление мастера, который видит перед собой металл, неожиданно выдержавший запредельную температуру.

— Девятая, — выдавил из себя Ксур еле слышно.

Все замерли. Рун убрал руку, а Харек так и остался стоять у стены в полном молчании.

— Тебе известно, как именно выглядел тот самый артефакт, в краже которого обвинили мою семью? — поинтересовался я.

Кузнец молча кивнул, продолжая сверлить меня взглядом. Теперь в нем не было ни агрессии, ни испуга, лишь холодная оценка происходящего.

— А ты, Рун? — я посмотрел на командира.

Тот тоже подтвердил это кивком.

— А из тех, кто сейчас гуляет на площади, кто-то его видел?

— Человека два, — хрипло отозвался Ксур. — Ну, может, трое из бывалых охотников, которые застали еще прежнего старосту.

— Это был тяжелый металлический шар с глубокой косой бороздой, словно от удара ножом, — вспомнил Рун. — Я сам держал эту штуку.

— Эта вещь лежит у Тарима дома, никто ее никогда не воровал, — с трудом сдерживая эмоции, сказал я.

Кузню вновь накрыла тяжелая тишина, затих даже Харек.

— Мне нужно проникнуть к Тариму в дом, — я перевел взгляд на выход. — Ваша задача… Отвлечь его и не позволить уйти с площади.

Кузнец долго разглядывал меня, задумчиво потирая ушибленное место.

— Правда думаешь, что справишься? — наконец заговорил он. — Ошибка будет стоить тебе жизни, ведь Тарим тоже на девятой ступени, да и местные за него горой. Стоит немного просчитаться, и тебе конец.

— А тебе-то какая разница, бывший ученик моего отца?

Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Ксур вздрогнул от неожиданности, будто получил еще один удар под дых. Он плотно стиснул зубы и выпрямился во весь свой немалый рост.

— Нет, не все равно, — ответил он. — Твой отец был настоящим мастером своего дела и многому меня научил. Я просто никак не мог простить ему тот факт, что он сбежал, оставив своего родного сына.

Мои спутники обменялись понимающими взглядами и согласились помочь.

— Когда начинаем? — деловито уточнил Рун.

— Прямо сейчас.

Мы вышли на улицу, где уже начинало темнеть. Площадь была полна народу: люди выпивали, закусывали и громко шутили. Мирт тек рекой, обеспечивая то самое сытое спокойствие, которое старейшина успешно поддерживал долгие годы.

Тарима я заметил практически сразу. Он восседал на почетном месте, массивный и неподвижный, требуя к себе уважения одним своим видом. Рядом сидела его худощавая жена с недовольным лицом, одетая до неприличия в дорогое по местным меркам платье. На их столе стояли лучшие угощения, кувшины с напитками и свежий мягкий хлеб.

Тарим с аппетитом жевал и выглядел весьма довольным. Дела шли отлично, родственники пристроены, а деревенские помалкивают — идеальный расклад.

При нашем приближении он быстро обратил на нас внимание, и его взгляд сразу сфокусировался на мне. Улыбка стала какой-то натянутой и холодной, словно он уже мысленно решал, как именно от меня избавиться.

— Надо же, вернулся живым, — протянул Тарим. — А я уже решил, что тебя там загрызли дикие звери. Наверное, теперь понимаешь, что в одиночку ходить небезопасно?

Кто-то из его окружения тихо засмеялся, а сам староста сделал глоток из своей кружки. Вперед вышел Рун, следом Ксур. Харек держался правее с наготове копьем, а остальные прикрывали нас с тыла. Я старался держаться чуть сбоку, в тени Ксура.

Постепенно гул на площади начал стихать. Люди прекращали пить и с любопытством оборачивались в нашу сторону.

Кузнец остановился буквально в нескольких шагах от Тарима, напряженно сжав кулаки и приготовившись к разговору.

— Послушай, Тарим, — его голос звучал твердо. — Ты открыл ворота специально для Вирга? Сделал это по просьбе Эира?

Староста медленно опустил кружку. Внешне он старался оставаться спокойным, но было видно, как напряглись его плечи.

— Зачем ты пришел портить всем вечер, кузнец? — процедил Тарим.

— Да тебе просто плевать на местных, — уверенно продолжил Ксур. — Наплевать на охотников, которым пришлось спать в руинах из-за запертых ворот, наплевать на всех, лишь бы тебе и твоим родным было хорошо.

Разговоры вокруг полностью прекратились, и над площадью повисла тишина. Жена старосты побелела и мертвой хваткой вцепилась в стол.

Тарим медленно поднялся со своего места.

— Уходи по-хорошему, кузнец, — в его тоне появилась та самая властная угроза, знакомая мне с детства. — Иначе велю высечь.

— Давай, приказывай, — Ксур даже не подумал отступать.

Рун молча встал плечом к плечу с кузнецом, привычно держа копье. Харек тоже сместился чуть вправо, чтобы отрезать старосте путь к его жилищу.

В моменты, когда назревает драка, внимание всегда приковано к её участникам. Пока все пялились на Ксура, я незаметно скользнул вдоль стены, обходя поленницу. Входная дверь дома старейшины оказалась закрыта, но замка на ней не было, поэтому я просто потянул ее на себя и шагнул внутрь.

Сначала я почувствовал запах. Он не был старым или влажным, скорее наоборот. Пахло свежей едой, которую варили совсем недавно, и сушеными растениями под потолком. Горели нормальные толстые свечи из сала, а не какие-то жалкие остатки. В жилище Тарима прямо витал дух благополучия, и от этого контраста мне стало настолько плохо, что я едва не упал.

Три года я просидел в лачуге, где из всех щелей сквозило, спал на жестких досках с соломой и перебивался жалкими крохами хлеба. А тут все было иначе.

Я отбросил эти мысли, потому что надо было торопиться, и огляделся. По местным меркам помещение казалось огромным. На обоих окнах висели нормальные тканевые шторы. Стоял стол с тарелками, вдоль стен шли полки и лавки, а возле широкой кровати расположились три сундука разных габаритов. В углу виднелись какие-то мешки и посуда.

Мне нужен был тот самый металлический шар с кривой царапиной. Я стал прикидывать, куда старейшина мог его засунуть, и полез в первый попавшийся сундук. Поднял крышку, но там лежали только старые вещи и одежда. Порылся до самого дна, но так ничего и не нашел. Во втором хранились всякие веревки и ремешки, а в небольших мешочках оказались семена, травы и непонятная пыль.

На улице тем временем становилось шумно. Послышался басистый голос Тарима, потом ему ответил Ксур, а следом раздался какой-то пронзительный женский крик.

Надо было шевелиться. Я подошел к последнему, самому массивному сундуку и с силой откинул крышку. Под плотно сложенными одеялами лежал мешок, стянутый ремешком. Пальцы дрожали от спешки, пока я возился с узлом. Внутри нащупывалось что-то твердое.

Я вытащил сверток и снял материю. Там оказались лишь бумаги, старые свитки и сушеные растения. Шара не было. Я тихо выругался и захлопнул крышку.

Со двора донесся глухой удар, будто кто-то налетел на стол. Послышался грохот падающей посуды и резкий окрик Руна, приказывающий остановиться. Времени почти не оставалось.

Взгляд упал на кровать. Я вцепился в нее и с трудом сдвинул в сторону, ножки громко проехались по полу. Внизу оказались доски, и одна заметно выступала. Я ковырнул ее лезвием, и она отошла.

В открывшемся тайнике лежало что-то круглое, замотанное в ткань. Я потянулся туда и достал этот предмет.

Вещь оказалась довольно увесистой и холодной, размером примерно с два кулака.

Я снял обертку. Это был тот самый темный шар из металла с легким зеленым отливом. На нем виднелись полустертые символы и глубокая диагональная царапина, словно от сильного удара клинком.

Сомнений не было, передо мной лежал тот самый старый артефакт. Когда я взял его покрепче, по рукам пробежала странная дрожь. Это ощущалось скорее как слабое гудение, напоминающее отдаленные раскаты грома. Моя внутренняя энергия отреагировала на него, и до меня вдруг дошло, почему монстры не могли пробраться в наше поселение. Предмет словно жил своей жизнью, выполняя заложенную в него задачу.

С улицы донесся дикий крик Тарима:

— А ну отошли, я здесь главный и я устанавливаю правила!

Потом что-то треснуло, раздался женский визг. Я прижал находку к себе, вышиб плечом входную дверь и выбежал во двор.

На площади творился хаос. Мебель была перевернута, разбитая посуда валялась в пыли, а пролитые напитки растекались по земле. Местные сбились в кучу, окружив дерущихся.

Ксур и старейшина сцепились не на шутку. Первый тяжело дышал, с разбитым лицом и окровавленными руками. Тарим выглядел бодрее, хотя одежда на нем порвалась, а на щеке виднелась ссадина. Было очевидно, что у кузнеца почти не осталось сил.

Рун с оружием перегородил дорогу к дому, а остальные мужики отрезали пути к отступлению. Хромой Дейр пытался успокоить толпу.

Тарим в бешенстве орал, что всех поубивает за предательство.

А потом он заметил меня и тут же осекся.

Он уставился на предмет в моих руках, и вся его уверенность куда-то испарилась. Лицо вытянулось, он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова.

— Узнаёте? — мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая рвалась изнутри. — Это артефакт, который якобы украли мои родители.

Тарим рванул ко мне. Рун подставил древко, Ксур схватил за плечо, Харек упёрся копьём в грудь. Втроём удержали, но Тарим тащил их.

— Пустой! — заорал Тарим. — Ты взял мою вещь! Мою! Я старейшина!

— Артефакт не твой, — я не отступил. Стоял с шаром в руках и смотрел ему в лицо. — Он деревенский! И он годами лежал у тебя под кроватью, пока ты рассказывал всем, что мои родители его украли.

Шёпот на площади превратился в гул. Голоса, обрывки фраз.

— Это правда?..

— Я слышал, борозда…

— Да не может быть…

Из толпы вышел охотник, тот самый рыжебородый. Он подошёл ко мне, посмотрел на шар. Протянул руку, не касаясь, провёл пальцем над бороздой.

— Это он, — сказал рыжебородый. Голос спокойный, уверенный. — Я держал его двенадцать лет назад, когда чинили ограду. Борозда и отметина… Это тот самый.

Ещё один охотник, пожилой, с седой бородой, вышел из толпы. Посмотрел и кивнул.

— Он не новый, астарый артефакт. Тот, который был до Брута.

Тарим перестал рваться. Рун, Ксур и Харек держали его, но он обмяк, будто из него выпустили воздух. Потом снова набрал, и лицо стало красным, жилы на шее вздулись.

— Ради безопасности! — заорал он. — Я спасал деревню! Без меня вы бы сдохли!

— Тарим сказал, что мы платим за новый артефакт, — я повернулся к толпе. Горло горело, слова шли как камни. — Сказал, что ядра зверей уходят Виргу за новый артефакт, что он слабее и плохо защищает деревню. И всё это из-за моих родителей. Из-за кражи, которой не было.

Я переводил дыхание. Руки с шаром не опускались.

— А на самом деле он отдавал ядра Виргу за настойки для Эира. Чтобы племянник вырос до десятой ступени. Чтобы потом Тарим стал главой объединённых деревень, а Вирг получил ещё больше ядер. Вы думаете, десятая ступень Эира — потому что он особенный? — я усмехнулся. — Конечно особенный, потому что племянник старейшины. И ему не нужно созерцать или охотится. А вот ваши дети — шалхи.

Голос срывался. Я никогда столько не говорил. Язык не привык, горло не привыкло, но я не остановился.

— Три месяца он держал вас внутри. Три месяца вы голодали. Дети не вставали с лежанок, женщины выли по ночам. А скалих не мог войти. Потому что артефакт работал. Вот этот артефакт, — я качнул шаром. — Который лежал у Тарима и ни разу не покидал деревню.

Тишина.

Женщина в толпе прижала ладонь ко рту. Мужик рядом с ней медленно опустил кружку на стол. Дети замолчали, подхватив тревогу взрослых.

— Вот вам ваш старейшина и спаситель, — закончил я. — Вот правда о моих родителях.

Площадь молчала. Три удара сердца. Пять. Десять.

Голоса ударили волной.

— Столько лет врал⁈

— Мой муж два раза за ядрами ходил, кровью платил, и всё уходило этому шалху⁈

— Дети голодали! Мой сын две недели не вставал!

— Так вот почему скалих не зашёл…

— Он не новый, точно не новый. Я помню эту борозду.

— А Золтан? Золтан знал?

— Он знал! Все они знали!

Тарим стоял в кольце и слушал, как его мир трескается. Рун и Ксур держали его с двух сторон, но он уже не рвался. Стоял и смотрел на толпу, которая годами боялась, а теперь смотрела на него так, как смотрят на падаль.

— Ложь! — выкрикнул Тарим. Голос сорвался, стал визгливым. — Всё ложь! Этот пустой подбросил! Украл где-то! Он сын воров!

— Я держал этот шар, — повторил рыжебородый. Спокойно, без крика. — Двенадцать лет назад. Ты можешь врать людям, которые не помнят, но не мне.

— И не мне, — сказал старик.

— Это ради безопасности! — Тарим хватался за единственное, что осталось. — Вы бы сдохли без меня! Пустой — проклятие! Из-за него пришёл Нурр! Из-за него все беды!

Я посмотрел на него. На лицо, которое когда-то сказало мне: «я вижу всё». На руки, которыми он бил меня по голове. На рот, который приказал Марте принести мне отраву.

— Нурр пришёл не из-за меня, — ответил я. — Нурр пришёл потому, что ты годами делал деревню слабее. Забирал ядра и отпускал тех, кто достиг десятой ступени в город ни с чем. Не давал расти тем, кто мог бы сражаться. Держал всех на голоде и страхе, чтобы никто не поднял голову. Ты не защитник. Ты зараза, которая жрала деревню изнутри.

Рыжебородый охотник шагнул вперёд и ударил Тарима в лицо. Голова Тарима мотнулась назад. Из носа хлынула кровь.

— Это за моего брата, — бровил рыжебородый, — За то что он ушёл в город без ядер.

Рун с Ксуром просто отпустили его и сделали шаг назад. Тарим едва удержался на ногах. Следующий удар прилетел откуда-то сбоку. Это был один из молодых охотников, который с размаху ударил его в живот, заставив согнуться.

— Это за то время, пока мои дети сидели без крошки во рту! — закричала какая-то женщина.

Сама она бить не стала, вместо нее это сделал муж. Он неуклюже, но сильно заехал Тариму в плечо, так что тот осел на одно колено.

А потом началось настоящее избиение. Сперва в ход пошли кулаки охотников, за ними подключились те, кто годами терпел и молчал. Женские крики смешались с топотом, кто-то так сильно огрел Тарима палкой, да так, что переломил её пополам. Земля под ним быстро стала скользкой от пролитого мирта вперемешку с кровью.

Жена теперь уже бывшего старейшины резко вскочила, вся бледная.

— А ну не трогайте его! — ее пронзительный визг разнесся над площадью. — Он же старейшина! Он вас…

Тут из толпы вынырнула Марта. Я даже не заметил, как она там оказалась. Она просто выросла рядом с женой Тарима. Лицо серое, на глазах слезы, а руки сжаты в кулаки.

Марта вцепилась ей в волосы и с силой приложила лицом прямо о столешницу. Раздался глухой стук, словно мешок с землей бросили на доски. Женщина вскрикнула и замахала руками, но Марта ударила ее еще раз.

— Тварь! — голос Марты срывался на хрип. — Ты же видела, как малыши пухнут от недоедания. Смотрела, как бабы на коленях умоляли дать хоть немного еды, а сама жрала каждый день! Пока мы тут загибались!

Я внимательно посмотрел на Марту. Она обернулась, поймала мой взгляд и вдруг замерла, разжав пальцы. Жена Тарима сползла на землю, держась за разбитый нос. По столу растекалась липкая лужа из пролитого мирта и крови.

Марта продолжала молча смотреть на меня. Я ничего не сказал, даже не кивнул, а просто отвернулся.

Тарим тем временем корчился в грязи. У него шла кровь из носа, разбитой губы и рассеченной брови, а одежда была разорвана. Он попытался встать, но его снова били.

— Я здесь власть! — захрипел он, ползая по земле. — Я закон для этой деревни!

Но его уже никто не слушал. Он пополз в сторону своего дома, цепляясь ногтями за камни и скользя по грязи. Кто-то пнул его в ребра, другой просто сплюнул рядом.

Я стоял и наблюдал за этим. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Никакого злорадства или радости, скорее просто холодное понимание того, что он получил свое. Я разрушил его власть и смог вернуть доброе имя своим родителям.

— Давайте добьем его! — со злостью крикнул какой-то молодой охотник.

— Таким не место среди живых, — поддержал его рыжебородый, поднимая копье.

— И эту дрянь отправьте следом за мужем! Так будет справедливо! — дрожа от ярости, Марта показала на скулящую на земле жену Тарима.

Ксур сделал шаг вперед, мрачно посмотрел на Тарима, а затем перевел взгляд на людей.

— Я согласен, — веско сказал он. — Ему незачем жить.

Вверх взметнулось несколько копий, толпа одобрительно загудела.

— Стойте! — крикнул я.

Шум на площади мгновенно стих.

— Не нужно, — повторил я уже спокойнее.

Ксур вопросительно повернулся в мою сторону.

— Это еще почему? — нахмурился рыжебородый.

— Смерть будет для него слишком легким выходом. Лучше выгнать его из деревни, пусть скитается по руинам. Будет жить как дикий зверь, без защиты стен и людей. Больше никакой власти.

Тарим лежал у моих ног и смотрел снизу вверх. В его залитых кровью глазах читался настоящий животный страх. Такое я видел в нем впервые за все эти года.

— Что касается его жены… — я перевел взгляд на женщину, которая прятала разбитое лицо в ладонях. — Мертвая она нам не поможет. Пусть отрабатывает свои долги перед деревней. Две нормы работы за пару лепешек в день. А если ей это не по нраву, пусть отправляется в руины вместе с мужем.

Марта попыталась что-то возразить, но под моим взглядом осеклась и промолчала.

— Пусть сама выбирает, — добавил я.

Женщина подняла распухшее лицо с окровавленными губами. Она посмотрела на поверженного мужа, на вооруженных людей вокруг и на руины. Потом перевела взгляд на упавшие со стола лепешки.

— Я останусь здесь, — произнесла она.

Быстро и на удивление твердо. Кто-то из толпы с отвращением плюнул, стоявшая рядом женщина отшатнулась от нее, а Марта только разочарованно выдохнула.

Тарим все это слышал. Он с трудом повернул голову к жене, и на его лице отразилось нечто похуже физической боли. До него наконец дошло, что он остался совсем один.

Я сам не заметил, как начал улыбаться.

— Поднимайте его, — скомандовал я.

Рыжебородый вместе с еще двумя охотниками взяли Тарима под руки. Он даже не пытался вырываться, просто волочил ноги по земле. Толпа молча расступалась, давая им дорогу к воротам. Никто не просил за него, даже жена не стала смотреть в его сторону.

Стражники сами открыли ворота, не дожидаясь особых указаний. Тарима вышвырнули наружу, он упал коленями в песок, потом кое-как поднялся и обернулся. Он смотрел на закрывающиеся створки и на людей, которые его выгнали.

Ворота захлопнулись, и тяжелый засов встал на свое место.

Все произошло как-то слишком быстро. Я столько раз прокручивал этот момент в голове, а на деле хватило всего одного часа, чтобы деревня избавилась от Тарима, как от ненужного мусора.

Мы зашли в его дом. Внутри все было по-старому, те же вещи и сундуки, вот только теперь здесь толпились охотники, и пахло не сытой жизнью, а потом и чужой кровью.

Надо было решать главный вопрос, и я не собирался с этим тянуть.

— Нам нужен новый старейшина, — обратился я к собравшимся.

По комнате прокатился гул. Люди начали переглядываться, кто-то неловко закашлялся.

Я поднял руку, прося тишины, и разговоры смолкли.

— Для старейшины ты еще слишком молод, — сразу отозвался Харек. — Рейланд, ты заслужил уважение, это правда. Но деревней должен управлять взрослый мужик с опытом, которого будут слушать абсолютно все.

— Я предлагаю Ксура, — оборвал я его.

Харек осекся, и все присутствующие уставились на кузнеца.

— Считаю, что он лучше всех подходит для этого, — объяснил я. — При нем в деревне наладится нормальная жизнь, и люди перестанут голодать. Охотники смогут честно получать долю от добычи. Ксур знает, как навести порядок, к тому же он единственный не боялся говорить правду при Тариме.

Ксур стоял у стены и не сводил с меня глаз. Лицо каменное, неподвижное. Только где-то в глубине, за тяжёлыми скулами и сжатыми губами, что-то двигалось.

— Я за, — подал голос Рун.

Он не стал ничего объяснять, просто коротко поднял руку в знак согласия.

— Тоже поддерживаю, — Харек поднял сжатый кулак.

— И я, — кивнул Савр.

— Согласен, — добавил Дейр.

— Голосую за Ксура, — сказал рыжебородый.

Так один за другим проголосовали все охотники. Без лишних споров и речей. Ксур медленно кивнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Кажется, это была попытка улыбнуться, чего я за ним раньше никогда не замечал.

Когда мы вышли на улицу, на площади пахло остывающим жареным мясом. Люди никуда не ушли, они сидели и ждали новостей, женщины прижимали к себе детей, а кто-то неподалеку уже начал ставить на место перевернутые столы.

У самой двери Ксур вдруг меня придержал. Его тяжелая и горячая ладонь опустилась мне на плечо. Все тут же отошли и мы остались вдвоём.

— А ты, оказывается не пустой… — сказал он совсем тихо, чтобы это осталось только между нами.

— Ну а ты уже не кузнец, — усмехнулся я в ответ. — На тебе вся деревня. Смотри только, не стань вторым Таримом.

Он убрал руку.

— Не стану, — бросил он и направился к остальным.

Моя группа встала у стены и в сумерках было видно, какие они уставшие, но при этом другие. Что-то явно поменялось, и дело было не только в деревне. Поменялся их взгляд на меня.

Я сунул руку в карман и нащупал там свернутую тряпку. Достал ее и не спеша развернул.

На ткани лежали те самые когти Нурра.

— Держите, — xмыкнул я. — За то, что помогали и учили. Ну и за то, что вообще взяли к себе. За все, в общем.

Я вытащил один коготь и отдал Хареку. Тот переводил взгляд с меня на свою ладонь, аж рот приоткрыл от удивления. Он забрал его очень осторожно, двумя пальцами, словно боялся сломать.

— Да это же… — пробормотал он.

Я промолчал и протянул следующий Савру. Тот молча принял подарок, покрутил в руках, и глаза у него полезли на лоб.

Очередь дошла до Дейра. Он взял коготь одной рукой, пока второй опирался о стену, глянул на меня и просто опустил голову.

Самый крупный коготь я приберег для Руна.

Тот просто стоял и смотрел мне в глаза. У него было такое выражение лица, какое я видел лишь однажды, когда мы убегали от этой твари, и он на бегу прикидывал, кто как ранен. Я протянул ему добычу. Рун взял коготь, повертел его и провел пальцем по острому краю.

— Нурр, — тихо произнёс он.

— Он самый… Охотникам нечего бояться.

Мы долго стояли молча. Харек пялился то на свой коготь, то на Руна, то снова на меня. Хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов, и такое с ним на моей памяти случилось впервые.

— Ну ты и… — он тяжело сглотнул. — Сумасшедший шмыг!

Рун засунул коготь за пояс и просто кивнул. В этом движении читалось многое, включая какое-то своеобразное уважение, о котором он просто не умел говорить вслух.

— Давай, иди, — сказал он. — Отдыхай, ты сделал, что хотел.

Я развернулся в сторону ворот. Где-то там, среди песка и руин, скрывался Тарим, а еще дальше лежала дорога в город. Вирг с Эиром отправились туда несколько часов назад.

Никакой особой радости или облегчения я не чувствовал. Внутри была только холодная и тяжелая пустота, похожая на булыжник, который давно лежит на своем месте и никуда не собирается исчезать.

— Ты не сдох только по одной причине, — едва слышно пробормотал себе по нос. — Я лично тебя убью.