Лежу, нюхаю сено.

Котик оказался нормальным мужиком: пообещал самолет и, когда я немного уснул на ходу, даже организовал доктора, чтобы меня осмотреть, а потом и доставку на аэродром. В итоге я оказался на месте еще даже до того, как стемнело. И что самое забавное, одновременно со мной, только из Волковыска, на точно такой же телеге приехали и Орлов с Марковым. Живые… Голова графа была замотана в бинты, но он не обращал на это особого внимания, а корнет и вовсе сиял, словно начищенная медаль.

— Иван Андреевич! — меня тоже заметили, и Марков сразу бросился к моей телеге. — Вы целы?

— Да, немного сморило, вот мне и организовали транспорт.

— А мы из госпиталя. Самолет графа сбили, его самого посекло при посадке, но я вернулся и его забрал, — Марков хвастался так ярко и искренне, что я невольно улыбнулся.

— Чего же он тогда так зол? — спросил я, глядя, как Орлов развернулся к нам спиной и молча похромал в сторону кают-компании.

— Это из-за того, что я приказ нарушил, — засмущался Марков. — Он же повторял, причем несколько раз: в случае чего не возвращаться, а любой ценой доставить информацию.

— А вы?

— А я решил, что бросать своих — это все равно неправильно. Тем более, Ночная Ведьма, после того как подбила графа, все равно улетела, вот я дал круг и вернулся.

— Вы тоже сражались с Ведьмой, уверены? — я вспомнил, что до этого от ее рук уже пострадал Гусев, теперь вот досталось графу. Неприятный соперник.

— Точно. Мы оба разглядели рисунки на ее аэроплане, а еще… — Марков понизил голос. — Она, кажется, специально графа не добила. Повредила самолет, зашла на второй круг, но в последний момент отвернула. Прапорщик Божич считает, что это она разглядела мужественное лицо Сергея Денисовича и влюбилась.

— Ну хватит! — Орлов, так и не ушедший слишком далеко, обернулся с красным, как свекла, лицом. — Марков, вы что, забыли, есаул Ткачев ждет всех на разбор полетов! И вы, Крылов… Вы, конечно, не знали, но раз уж прибыли, то не стоит опаздывать. Вячеслав Матвеевич упоминал, что у него какие-то срочные новости!

— Идем, — я дернул попытавшегося было оправдаться Маркова.

Полчаса в телеге позволили мне хоть немного прийти в себя, а все остальное… Как говорится, покой нам только снится. Я неспешно двинулся вслед за графом, а в голове невольно крутилась мысль. Та Ведьма — она на самом ли деле пощадила нашего пилота или это просто случайность? И как бы я сам поступил в подобной ситуации?

* * *

Корона смотрела на полный бокал вина. Заслужила она его или нет? С одной стороны, она снова проявила человечность: не стала добивать вражеского пилота. С другой, если бы добила, возможно, этот день не был бы таким позорным для ее авиаотряда.

— Расскажите-ка подробнее про тот самолет, — она посмотрела на гостей прямо сквозь бокал.

Вино прятало красные щеки молодого Удета и огненный отблеск в глазах такого же неопытного Иммельмана. Странно было оказаться примером для столь непростых в будущем людей, но именно проснувшийся в девушке талант позволил ей занять место среди них, он же дал шанс выжить в этом мире, и именно ему она сама отдавалась всем телом и всей душой. Корона улыбнулась… Какие же они все-таки разные. Женщина, бывший кадет и недорослик, которого взяли в армию только из-за личного мотоцикла. Наверно, на самом деле только небо и могло позволить им оказаться вместе.

— Я слышал, как инженеры ругались, — первым начал Удет. — Их заставили искать даже щепки с треснувших лонжеронов, чтобы инженеры в Берлине смогли точно разобраться, что же такое хитрое придумали русские.

— А они придумали?

— Какие-то приспособления спереди крыльев. Непонятно, как точно они работают, но… Принцесса Августа первая предположила, что именно они помогали русскому так необычно летать.

Рассказывая о дочери кайзера, Удет даже подался вперед, на мгновение забыв о привычке тонуть в кресле и прятать свой рост.

— Принцесса Августа очень умна, — поспешил добавить Иммельман и снова сверкнул глазами. Он до сих пор не мог простить себе, что при таких-то зрителях не сумел расправиться с врагом.

— Тот пилот был настолько хорош? — Корона посмотрела на Макса.

— Не знаю, как объяснить, — тот потер лоб. — С одной стороны, точно да. Я ведь не смог его достать. С другой, когда он не использовал те свои хитрые штуки да не предугадывал мои маневры, то… Я чувствовал, что я быстрее, что я лучше ощущаю самолет, ветер. Словно передо мной новичок: начитанный, умный, но еще не набивший руку. Или же старик, который, наоборот, опытом компенсирует уже забившиеся мышцы и забывшиеся мысли.

Иногда бывший дрезденский кадет любил вставить красивое словцо, но как сыну владельца фабрики ему все-таки не хватало образования, чтобы делать это на уровне настоящих аристократов. Корона понимала это, и в последние дни ей все труднее было сдерживаться, чтобы не ткнуть Иммельмана, да и многих других в их слабые места. Проснувшаяся в ней человечность приносила в том числе и проблемы.

— То ли новичок, то ли старик — как это возможно? — Удет в отличие от девушки не удержался, чтобы не уколоть Иммельмана.

— Не знаю, — тот развел руками.

А вот Корона знала. Ей был знаком человек, в котором она видела эту смесь своими собственными глазами. Неужели прямо рядом с ней летал Старик? Еще и столько неприятностей всем доставил: девушка только представила, что было бы, если бы тот сбросил одну из своих гранат не на солдат, а на принцессу! Да их бы всех мигом из армии турнули. И ее тоже! Внутри неожиданно поднялся страх. Ведь кто она без армии, без неба? В какой ужас тогда опять превратится ее жизнь?

— А вы бы смогли его победить, графиня? — новый вопрос, и на Корону уставились две пары глаз.

Смогла бы она победить Старика? В этом она не сомневалась: она была лучше всех. Но вот смогла бы убить? Страх и человечность сошлись в странной, но такой естественной схватке. Неправильный вопрос. Убить или лишиться всего — вот как нужно думать. И тогда ответ становился очевидным. В свое время Короне уже не вернуться, а домой в этом времени она ни за что не отправится уже сама.

Прости, Старик. Если будет нужно, во мне не будет жажды крови, но не будет и жалости… Вот же — кажется, из-за Иммельмана она тоже заразилась красивыми фразами.

— Графиня? — Удет встревоженно посмотрел на нее.

— Да, я бы смогла. И я даже уверена, что мне еще доведется подбить этого наглеца, однако… — она нашла повод перевести тему разговора. — В ближайшее время мы вряд ли встретимся. Командование готовит крупные бомбовые удары по Вильно и Риге, и с учетом активности русской авиации на этот раз дирижабли хотят отправить с нашим прикрытием.

— Самолеты и дирижабли вместе, невероятно, — по-простецки присвистнул Удет. — Но как вы полетите? Дирижабли же отправятся издалека, а «Фоккерам» на такой полет не хватит топлива.

— Просто назначим точку и время, где мы пересечемся с «Цеппелинами», и все, — Корона не видела проблем. — А аэродромы у линии фронта, откуда мы будем вылетать на эту и подобные миссии, уже готовятся.

— То есть поля вроде этого делают не только для перехвата русских разведчиков? — лишь сейчас понял Иммельман. Вот что значит молодость. От последней мысли Корона чуть не расхохоталась.

На душе стало легко и свободно. Все-таки зря она сомневалась: то, что было в прошлом, там и останется. Сейчас она — Мария Калерги, ее друзья — не полузабытые лица, а вот они, рядом. Ее семья. А за что стоит воевать, как не за нее да не за свою свободу? И уже скоро, в небе Вильно она сразится за них, и горе тем, кто встанет у нее на пути.

* * *

— Наша семья так благодарна вам за понимание…

Скрипучий голос, звон мелких монет, и очередной патруль даже не стал осматривать фургон, где лежал Немец и еще несколько других мужчин. Один солдат, пара переселенцев. Как оказалось, спасшая парня старуха была цыганкой, а одинокие спутники, не способные себя защитить, стали для нее и ее то ли семьи, то ли банды весьма ценным и ходовым товаром.

— Куда нас везут? — их опоили с утра, и язык Немца еле ворочался.

— Долго, — невпопад ответил оказавшийся прямо над ним переселенец.

— Что?

— Долго везут. Я слышал, что похищенных стараются побыстрее продать в Польшу или Пруссию. День-два, и ты уже на полях у нового хозяина.

— Подождите, — на Немца накатила слабость, все-таки болезнь еще не до конца отступила. — Какие хозяева?

— Обычные. Раньше девушек похищали, но сейчас война, голод подступает, и самое ценное, что есть на рынке — это сильные мужские руки, — переселенец говорил ехидно и зло. — Так что ни причины похищения, ни его итог меня не удивляют. Единственное, что непонятно: почему везут так долго.

— Немцы, — теперь заговорил солдат. У него была перемотана голова, и каждое слово давалось с усилием и через боль.

— Что немцы?

— Немцы взяли Ковно. Наступают.

— Тогда понятно, — переселенец быстро закивал. — Если фронт двинулся на восток, через него теперь так просто не перейти. Вообще, чудо, что от нас не избавились.

— Наверно, у них еще остались какие-то варианты на нас заработать, — задумался Немец.

Думать о том, что от него избавятся — какое противное слово — совершенно не хотелось.

— А какие тут варианты? Ясное дело, рассчитывают на связи в одном из прифронтовых городов, — переселенец не сомневался в людской жадности.

— Чиновники вполне могли дать зеленый свет. Хаос отступления развязывает руки и не для такого, — солдат тоже.

— Только не чиновники, на этих у одной старухи денег не хватит. А вот посредники, которые работают сразу с десятком банд по всему фронту — вполне…

Немец подумал, что война показала себя еще грязнее и гадче, чем писали про нее в будущем. И люди, которые позволяли всему этому творится, уже давно не казались надежными партнерами для будущих больших дел. Он старательно гнал мысли, что до тех самых дел может так и не дойти. Что все закончится самым простым и банальным образом… Но неужели в этом мире нет какой-то высшей силы, глобальной справедливость? Как же в такие тяжелые моменты хотелось в них верить.

В этот момент на повозку налетел ветер и отогнул край полога, на мгновение открывая вид на тяжелую каменную арку и икону Божьей матери прямо над ними.

— Остробрамские ворота, — тут же узнал место переселенец. — Нас привезли в Вильно.

* * *

Снова общее собрание нашего 21-го авиаотряда, но насколько же нас стало меньше. Уехали на переобучение офицеры-наблюдатели, а из оставшихся пилотов — трое в повязках. Я, Гусев, Орлов — и это меньше чем за неделю боевых вылетов. А кто останется в строю через месяц?

— Иван Андреевич, как же я рад, что вы вернулись! — Микаелянц первым заметил мое возвращение и тут же сорвался с места.

— Ну, полно вам, — Ткачев дал нам около минуты, а потом со строгим лицом призвал к порядку. Впрочем, глаза его улыбались.

— Иван Андреевич, но как вам удалось уйти от немца? — не удержался от расспросов Микаелянц.

— Все детали потом, — снова оборвал нас Ткачев, и на этот раз улыбки уже не было. — Один вопрос, Крылов, вы подготовку к наступлению врага видели? — я помотал головой. — Тогда сначала я расскажу вам о нашей новой задаче, а потом уже можно будет вернуться к разбору полетов.

И Ткачев принялся рассказывать новости из ставки. Как оказалось, туда недавно вернулась одна разведгруппа, уходившая в дальний поиск. Ее уже не ждали, но они сумели не только выжить, но и взять пару языков с обнаруженного всего в сотне километров от Вильно фронтового аэродрома.

— Германия под новый рывок переносит взлетные полосы как можно ближе к нам, — хмурился Ткачев. — Это значит, что ваши вылеты будут быстрее перехватывать, а еще… Пленник мог и соврать, но он говорит, что слышал информацию о большом налете на наши тылы.

— Один аэродром, один пленник, — задумался вслух Орлов, стоило повиснуть паузе. — Стоит ли на основании этого спешить с выводами?

— Два пленника. Разведка тоже посчитала, что этого мало, взяла еще одного техника, и… Рассказ подтвердился даже в мелочах.

— То есть пленники всего лишь из техников? — Божич поддержал графа. — Этих легко могли ввести в заблуждение.

Я слушал начавшиеся обсуждения и невольно думал, а возможны были бы подобные споры в армии моего времени. Что-то сомневаюсь, что даже самые демократичные офицеры допустили бы подобный хаос. И вроде правильный подход: армия — это порядок. С другой стороны, в бою те же Орлов и Божич как раз выполняют приказы, а то, что сейчас чешут языком… Возможно, если бы людей, готовых задумываться над приказами, было побольше, то во Вторую Мировую кто-то по ту сторону фронта и воздержался хотя бы от самых преступных из них.

— Я тоже видел подобный аэродром, — я вспомнил, что и мне есть что сказать.

— Иван Андреевич, — Ткачев резко повернулся ко мне. — Вы же вначале сказали, что не видели подготовку к наступлению!

— Ее не видел. Что в Августове, что в Сувалках, что севернее — германцы почти не держат свои силы. На город не больше полка. Но вот аэродром — был.

— А вы уверены, что это не просто дорога? — Орлов мог поспорить и со мной. — Знаете, иногда случайно севший на сельской грунтовке аэроплан может быть просто случайностью.

Ох уж этот снисходительный тон. Все хорошие мысли про готовых поспорить ради дела офицеров исчезли без следа.

— Это точно был аэродром, — спокойно ответил я. — Иначе как бы я смог подорвать там пару «Фоккеров», а на третьем улететь?

— Так, а теперь давайте все-таки вернемся к вашему вылету, — повисшее в кают-компании молчание нарушил хриплый от волнения голос Ткачева. — И, Крылов! В следующий раз вы уж думайте сами, когда молчать, а когда уже и не стоит. Командир ведь не может знать всё, не может читать ваши мысли, так что, если нужно, рявкните и сами расскажите все, что считаете важным. По крайней мере, тут, в 21-м авиаотряде. Я не обижусь.

— Понял, — я как-то по-новому посмотрел на Ткачева.

Пилот, тактик, исследователь, человек из учебников — вот кем я его видел. А он, оказывается, еще и просто человек. Я выдохнул, принимая новые реалии, а потом все рассказал. Как мы расстались с Микаелянцем, как я уходил от «Фоккера», как наткнулся на аэродром, на странную группу гражданских, как пришла в голову единственная идея, которая давала шанс вырваться.

— И вы бросили гранату в пулеметчиков, в ангар, и угнали целый «Фоккер»? — подвел итог Ткачев. Спасибо, что не стал поднимать вопрос, откуда эти самые гранаты у меня взялись.

— В пулеметчиков, если честно, не попал — на ходу же кидал, — признался я, еще раз прокручивая в памяти все детали. — В ангар уже бросал с места, там было проще. Ну и с самолетом повезло, что его недавно заводили, поэтому меня не успели остановить.

— Скорее всего, показывали какой-то комиссии, — задумчиво кивнул Ткачев. — Да, те гражданские объясняют вашу удачу… Значит, у нас теперь есть целый «Фоккер»? Господа, как вы смотрите на то, чтобы сделать паузу и его осмотреть?

Вот же. Еще недавно вещал про срочность и важность, но стоило делу дойти до нового самолета, как всё… И даже Орлов не подумал возражать. Воздушные маньяки, право слово.

— Только… — я осторожно всех остановил.

— Что только? Не говорите, Крылов, что вы опять умудрились разбить аэроплан! — Ткачев пошутил. Вернее, он думал, что пошутил.

Ну, а мне не оставалось ничего другого, кроме как грустно пожать плечами.

— Крылов! — Орлов возмущенно засверкал глазами.

— Ну, разбил и разбил. Зато я вам все на словах расскажу, — я постарался утешить графа, но тот лишь продолжал фырчать.

— Иван Андреевич, получается, почти шесть часов был в небе. В два раза больше любого из нас, — вступился за меня Марков.

— Третий раз, Крылов! Вы падаете уже третий раз. Скольких аэропланов отряд уже из-за вас лишился? — Орлов продолжал злиться.

— Вообще, ни одного, — я тоже об этом задумался.

— Шутите?

— Никак нет. После первого раза мы «Ньюпор» восстановили, после второго тоже. В итоге мы его, конечно, лишились — это правда, но ведь он изначально и не был в авиаотряде, я притащил его с собой. Ну и «Фоккер» — да, он разбит. И да, я очень хотел, чтобы вы тоже на нем полетали и поняли, на что способны наши враги и с какими немалыми, я вам скажу, трудностями им приходится иметь дело, — я говорил искреннее, и, кажется, все остальные это чувствовали.

— «Фоккер» можно восстановить?

— Наверняка его восстановят, но… Не здесь. Ротмистр Котик хочет как можно быстрее отправить его в столицу. Однако за это он обещал мне и отряду другой новый самолет. Так что по технике мы, несмотря на все падения, пока еще остаемся в плюсе.

— Чистый кот, — хмыкнул Ткачев. — Как вас ни брось, вы все время приземляетесь на четыре лапы.

Я даже не понял, похвала это или оскорбление, однако Ткачев уже перешел к следующему вопросу. Убедившись, что вживую «Фоккер» им не пощупать, меня просто ими засыпали. Скорость полета, управление, реакции машины. Я рассказал все, что заметил за время возвращения, и даже зарисовал те маневры, что использовал в последнем сражении. Теперь с учетом понимания, как они ощущались в обоих самолетах, я мог гораздо доходчивее объяснить, как и почему они работают.

И меня слушали. Офицеры и опытные пилоты словно на время забыли про разницу в званиях и классах. Они получали знания про небо, про то, что было для них важнее всего, и только это имело значение.

— Что ж, — Ткачев снова взял слово, когда я закончил. — Предлагаю включить предложенные Крыловым приемы в отработку полетов. Командование обещало выделить дополнительное топливо для этого из тех запасов, что удалось вывести из Ковно до его падения. Также в свете возможной атаки с воздуха и того, что только наш авиаотряд вернулся с информацией по каждому из направлений, нас попросили выделить одного опытного пилота для проведения обучения в Вильно. Пилота, который помог бы своим товарищам из 19-го и 20-го авиаотрядов тоже выжить при встрече с «Фоккерами».

Я задумался. Во-первых, после новостей о топливе на душе стало тепло. Это ведь из-за меня Ковно продержался немного дольше, из-за меня удалось вывести больше запасов и из-за меня же наш отряд мог чаще подниматься в небо. А во-вторых, меня удивляла скорость реакции ставки на любые изменения.

Раньше все могло тянуться месяцами, в учебниках тоже постоянно про это писали, а тут прошло меньше суток — и результаты вылета уже оценили, и даже решение на их основании уже приняли. Почему? Тут-то что изменилось?

— Сразу скажу, что эта поездка будет тем особенно важна, — продолжал Ткачев, — что в Вильно должен подъехать великий князь Александр Михайлович, который находится на постоянной связи с государем и помогает ему верно оценить те возможности, что дают армии аэропланы.

Ага! А вот, собственно, и ответы. Николай II приехал в армию, но пока не снял двоюродного дядю с должности главнокомандующего. Вот тот и все его окружение сейчас и лезут из кожи вон, чтобы так все дальше и оставалось. Ну, а Сандро, пользуясь случаем, продвигает свое направление, авиацию. Никакой романтики, никакого чуда, просто очередные подковерные игрища, но даже они сейчас играют на руку армии. Так что пусть…

Я немного увлекся, пропустил часть речи Ткачева и застал только финал.

— С учетом ранения и того, что ему все равно теперь придется какое-то время ожидать прибытия нового аэроплана, предлагаю отправить в Вильно охотника Крылова. Никто не против?

Я замер, даже рот приоткрыл и вот так позорно обвел всех взглядом. Впрочем, даже после такого конфуза никто не поменял своего мнения и не высказался против, значит… Все-таки мне и придется ехать. И что меня ждет в Вильно? Кого я там встречу?