Сколько-нибудь убедительных доказательств «ужасного заговора» иллюминатов князь Андрей Борисович не представил. Сам он явно вызывал у императора сильную антипатию. И тем не менее Николая мучили сомнения. Недостоверный во всех своих частностях донос Голицына по сути своей соответствовал простому и четкому представлению императора о подоплеке бушевавших вокруг катастроф.

Разумеется, Николай не верил, что Бенкендорф и князь Александр Николаевич Голицын – агенты коварных иллюминатов (со Сперанским дело обстояло сложнее), но сама схема была чрезвычайно соблазнительна.

Одновременно с водворением князя Андрея Борисовича в Кексгольмскую крепость другой ссыльный – ревельский сиделец Магницкий – неожиданно получил высочайшее приказание предоставить все имеющиеся у него сведения о деятельности иллюминатов. С присущим ему рвением Михаил Леонтьевич принялся за работу.

22 января князь Андрей Борисович прибыл в Кексгольм, а уже 3 февраля Михаил Леонтьевич начал трудиться над монументальным трактатом, который должен был похоронить «злое тайное общество», спасти Россию и оправдать как его самого, так и его соратника.

Закончил он свой труд «Обличение всемирного заговора против алтарей и тронов, публичными событиями и юридическими актами» в марте[291].

Ревель, 3-го февраля 1831 г.

Государь Всемилостивейший.

С пламеннейшим усердием, с совершенною откровенностию и полною надеждою на снисходительность Вашего Императорского Величества спешу исполнить объявленную мне высочайшую волю, поднося у сего первую записку об иллюминатском заговоре, потрясающем Европу.

Предмет порученного мне дела так глубок, обширен и сложен, что без пособий (ибо библиотеку свою давно уже я продал) весьма трудно было не только изложить, но даже и свести все мои о нем сведения потому, что я оставил было уже их в совершенном забвении и, даже самый заговор сей видя, так сказать, стороною, не имел я даже и средства наблюдать за ним так пристально, как прежде, ибо ни новых книг приобретать, ниже всех ведомостей читать не было мне возможности.

Не могу и не желаю укрыть от Вашего Величества недостатков сей работы, но, изъясняя причины их, ищу только исходатайствовать снисхождение ваше.

Записка сия есть не что иное, как введение к тому, что, по представлении окончания ее с следующею почтою, во второй записке должен буду я говорить о Poccии. С глубочайшим благоговением есм, всемилостивейший государь, Вашего Императорского Величества вернейший и преданнейший подданный Михаил Магницкий.

Затем, темпераментно изложив историю возникновения ордена иллюминатов (некоторые фрагменты буквально совпадают с текстом Голицына), Магницкий стал живописать ужасающую картину грандиозной деятельности адептов Вейсгаупта.

Читая эти фантастические истории, надо помнить, что орден был разгромлен через два года после возникновения и прекратил свое существование в 1784 году.

Через 12 лет после учреждения сего ордена обнял уже он всю Германию, Голландию, Венгрию и Италию. Один из адептов его признается, что он один учредил более ста клубов своих заговорщиков, под видом ученых обществ и масонских лож, в Италии, Швейцарии и Венгрии.

В 1782 году Вейсгаупт предположил распространить заговор свой во Франции, но со всеми осторожностями, коих требовало, по его мнению, легкомыслие сего народа, столь удобно воспаляемого, ибо из подлинных его актов видно, что общество его, стремясь произвести всемирный мятеж одним разом, опасалось преждевременных мятежей, кои могут возбудить внимание и бдительность правительств, которыя должно держать в усыплении. Вейсгаупт имел уже несколько адептов во Франции: известного Дидриха (Эльзасского Робеспьера) и Мирабо, который во время путешествия своего в Берлин введен в высшия таинства иллюминнатов (avis important de Hoffmann, t. 2. section 7). Возвратясь во Францию, Мирабо[292] учредил там иллюминатство под именем Филалетов. Первым членом его был несчастно-славный аббат де-Перигор (Талейран); но как Мирабо не довольно еще был опытен в иллюминатстве, то прибыл в Париж сам начальник оного, Боде. Он нашел Францию готовою уже к принятию его таинств, ибо равенство и свобода, проповеданныя школами Вольтера и Руссо, служили начальными степенями приуготовления к атеизму и анархии. Французское иллюминатство приняло следующий вид: масонство, со всеми его представлениями, осталось низшею степенью, вместившею всю чернь заговора; за ним следовали степени философическия (grades philosophiqnes), под коими разумелись: Рыцари солнца, Розенкрейцеры и Рыцари Кадош. Учрежден иллюминатский сенат, под председательством первого принца крови, герцога Орлеанского. В 1787 году 182 города во Франции имели уже свои ложи. Из той же книги (Tableau alphabetique de la correspondance des loges du grand orient de France), из которой взяты сии сведения, видно, что французскому великому магистру подчинены тогда были ложи савойская, швейцарская, брабантская, кельнская, лютихская; в Германии – Спа и леопольдская, варшавская, петербургская, московская, портсмутская, виргинская, гренадская и всех французских колоний.

Так распространил Филипп Орлеанский пределы иллюминатства.

Известный S-t Germain основал общество теософов, которое было не что иное, как то же иллюминатство, с величайшим развратом соединенное, ибо в него принимались и женщины.

Во всех обществах французскаго иллюминатства, по подражанию Вейсгаупту, были черный и красный или кровавый списки. В первый вносились имена членов подозреваемых, а во второй тех, кои осуждались на смерть за предательство или оставление ордена. Калиостро, мартинисты, шведенборгисты и всех наименований масоны соединились пред открытием французской революции с иллюминатами. Лафает, ученик Cиeca, был уже тогда членом французского иллюминатства.

С сего времени, т. е. с 1787 года, все сии соединенныя скопища заговора приняли тот политический вид, под которым вскоре должны были опрокинуть алтари и трон Франции. В ложах начали говорить, что показывается заря того прекрасного дня, в который тайна масонства, дотоле недоступная, сделается собственностью каждого свободного человека.

В высших степенях стали требовать ненависти ко всем религиям и ко всем царям вообще, а в нижния масонства начали принимать всю чернь парижских предместий. В деревнях учредились ложи, в которых проповедовались крестьянам права человека, равенство и свобода. Герцог Орлеанский стал принимать в свою ложу солдат королевской гвардии в таком множестве, что офицеры принуждены были выйти. Учредились клубы, коих политическия заключения поступали на рассмотрение Великого Востока и рассылались в провинции. Герцог Орлеанский, Мирабо, Сиec, Савалет и Кондорсет управляли сим заговором.

Не позже как в 1788 году в предписаниях великого парижского Востока угрожаются уже магистры лож провинциальных, ежели повелений его не исполнят, аква тофаною и кинжалом.

Но в день общего мятежа, 14-го июля 1789 года, при всеобщем вопле: равенство и свобода, заговорщики оставляют ложи, волнуются в Париже, с топорами, ружьями и пиками, Бастилия разбита. Курьеры, отвезшие сию новость в провинции, привозят оттуда известия, что все города и деревни возмутились при всеобщем восклицании: равенство, свобода! Все масоны перешли из своих вертепов в кварталы, в ратуши, в революционные комитеты и составили, так названное ими, народное собрание. Выпущены убийцы и грабители, сожжены заставы, пылают замки, висят трупы на фонарях, носятся головы на пиках. Король осажден во дворце, телохранители его перерезаны, едва спаслась королева и наследник Генриха IV-гo и Людовика ХIV-го посреди столицы своей взят в плен иллюминатами.

Все ложи парижския, по голосу Мирабо, собраны в храм того Бога, на которого ополчились, и храм сей назван клубом якобинцев. С тех пор все разных наименований заговорщики противу Бога и царей, масоны разных степеней, Розенкрейцеры, Рыцари Солнца, ученики Вольтера и Руссо, Темплиеры, последователи Шведенборга, Сен-Мартеня и Вейсгаупта соединились под именем якобинцев и единодушно и открыто принялись за все ужасы революции.

Великий Восток парижский послал ко всем европейским ложам манифест, подписанный герцогом Орлеанским, в котором масоны всех стран приглашались к соединению для поддержания революции и распространения ея повсеместно всеми возможными средствами.

При начале революционной войны ложа Маинцская сдала его неприступную крепость адепту Кюстину. Нидерланды, таким же образом, преданы Дюмурье, который, при занятии Голландии, вместо вооруженных защитников отечества, находил повсюду сотоварищей заговора. Нимеген, Утрехт, Вилемстадт, Бреда, Горкум, Бергопзом, Амстердам сданы предательски заговорщиками. Легкие завоевания Бонапарта в Италии имели ту же причину, ибо успехи войск французских везде были уже предготовлены тайным обществом.

Таким образом, все потрясения в Европе оказываются результатом деятельности иллюминатов. И в частности, победы генерала Бонапарта в знаменитой Итальянской кампании объясняются не талантом полководца и энтузиазмом его солдат, а союзом его с иллюминатами.

Но Магницкий понимал, что никакие исторические экскурсы не взволнуют императора, если прочно не связать прошлое с самым актуальным настоящим. И он пытался это сделать.

…Происшествия 14 декабря 1825 года, заговора в Варшаве сделанного – никогда юридический порядок не мог открыть нити происшествия, которая бы привела к главным его виновникам, и всегда дела сии ограничивались наказанием нескольких, пойманных на самом преступлении, низких злодеев.

Этот пассаж был точно рассчитан. И Николай, и Константин были убеждены – во всяком случае, первое время после мятежа у Сената, – что вышедшие на площадь молодые офицеры лишь «застрельщики», а тех, кто стоял за ними, следствию установить так и не удалось…

Если князь Андрей Борисович, не обладая безмерной эрудицией Магницкого и выполняя вполне определенную функцию, сосредоточил свое внимание на России, то Михаил Леонтьевич захватывает своим воспаленным взглядом весь современный ему мир.

Общество иллюминатов, действительно, более или менее, обнимает уже всю Европу. Оно состоит теперь из начальников невидимых, под коими стоят немногие главнейшие адепты, а под сими последними все пpoчия степени – от меньшего иллюмината до гиерофанта. Здесь примыкают к нему все тайныя общества, под разными их именами и видами, имея начальниками иллюминатов. Это составляет часть заговорщиков, так сказать, управляющую, а управляемая, или народ иллюминатский, состоит: 1) из всех людей нечестивых и развратных, которые, не видя цели бытию своему, для рассеяния каких-то мрачных чувств, желают перемен и потрясений; 2) из всех людей, сбитых полупросвещением с пути религии и желающих свободно предаваться страстям своим; 3) из всех расколов разных христианских исповеданий, ибо и они не что иное, как возмутители против положительных своих церквей; 4) из всех обманываемых, под видом разных мистических учений, ибо и они не терпят власти духовной, а следовательно, и гражданскую сносят только из страха или выгоды и мечтают о переворотах в общественном порядке, под другими только формами, содействуя, таким образом, незаведомо, но тем же иллюминатам, ибо колеблют порядок существующий потрясением тех нравственных положительных законов, без коих ни одно общество христианское твердо стоять не может.

Вот почему самые честные и добродушные люди могут быть слепым и несчастным орудием иллюминатов. 〈…〉

В Польшу было послано множество миссионеров якобинства. Кабон (Камбон. – Я. Г.), революционный казначей в Париже, заявил в публичной речи, что тогда было отправлено (денег) более 60 миллионов в Варшаву. Столь большая издержка в такое время, когда Франция сама нуждалась в деньгах, изъясняется тем, что возмущение Польши потому всегда казалось для якобинцев важным, что помощию его удерживаются в бездействии три сильнейшия государства, коих соединения они наиболее опасались. Точно то же, что и ныне, 30 лет позже, ими сделано. Такова сила и неизменяемость в правилах тайных обществ.

Тогда же, но уже поздно, увидел император Иосиф II, что не только он сам окружен иллюминатами (в числе которых был и друг его, князь Лихтенштейн), но что и все его выборы людей, коих почитал он самими верными, были до такой степени ими руководимы, что они успели составить свою империю в его империи.

Раздраженный сим открытием, он решился разрушить сей ков философизма, которым был дотоле совершенно ослеплен; но преждевременная смерть ему в том воспрепятствовала. 〈…〉

Иллюминатство, существуя так давно, имело все время усилиться, образовав, в своем смысле, то грозное общественное мнение, которое направляется по его произволу. Литература, все науки, все искусства обращены уже к его цели с самым адским ухищрением, ибо от первоначальных книг детства до курсов высших наук классическое иллюминатство так искусно привито, что, с одной стороны, только самому опытному и изощренному наблюдению приметно, а с другой – понятно (в том, что для иллюминатов нужно) умам самым простым. Они составили целое свое особенное наречие, которое, выражая с совершенною точностию их понятия, выставляет такую другую сторону, которая, как фальшивая монета, обманывает своею наружностью неопытность людей благонамеренных, а по сему единогласному признанию ея за настоящую лицами уважительными, те, которые ясно видят подлог, не смеют идти против общего мнения, чрез трубу которою иллюминаты провозгласили бы их тотчас невеждами, людьми беспокойными, фанатиками, инквизиторами и, наконец, иезуитами. Например, аксиома общепринятая – должно соображать постановления и законы с духом времени, весьма кажется невинною, а между тем вмещает она в себе проходное слово иллюминатов, равно как и выражения: должно распространять царство разума, покровительствовать свободу совести, истреблять и осмеивать фанатизм, иметь либеральный образ мыслей и пр.

Слова сии, под наружностью выражений, всем известных, имея обоюдное значение, составляют род всемирного языка, который и употребляют иллюминаты для того, чтоб безопасно говорить между собою с одного края света до другого и дабы народы европейские, прислушавшись к нему, неумышленно затверживали и повторяли их догматы, составляя таким образом, механически, так сказать, общее мнение в их смысле.

Но и сим, столь сильным и успешным средством они не ограничились; зная, что одни сословия хранят надежно и передают из века в век дух и учение, из европейских университетов составили они себе настоящия твердыни. Университет Баварский есть в сем роде самое ужасное и образцовое произведение, ибо, родившись там и, как в первой части сей записки доказано, никогда, коренным образом, не истребленное иллюминатство, так глубоко пустило свои корни, что король, лет шесть или семь тому назад, собрал в сей университет все, что было славнейшего из иллюминатов целой Германии. Между тем, как в то же время, под предлогом совещания о наблюдениях над магнетическою силою и гальванизмом, ежегодно собираются из всей Европы, в каком-либо месте Германии, все натуралисты. Что съезды cии суть не что иное, как конгрессы иллюминатов, на которых неучаствующих в сем обществе забавляют разными естественными открытиями и наблюдениями, закрывая присутствием их совещания другого рода, то сиe кажется утвердительным из того: 1) что они учреждены вне сферы больших государств, и даже последний был в Гамбурге, где нет ни особенно известных ученых, ни славной академии, и, следовательно, город сей был для того только для съезда сего выбран, что полиция гамбургского магистрата менее опасна для иллюминатов; 2) что о последствии сих съездов совершенно ничего не публикуют вопреки болтливой хвастливости ученых.

Сверх того в Германии выходит газета («Ausland»), систематически иллюминатская, и издается очевидно большим и весьма умным обществом, ибо появляется ежедневно, пишется прекрасным языком и вмещает отборнейшие предметы из политики, истории и прочих наук, вырабатываемые весьма тщательно.

Таково положение иллюминатства германского и французского, сколько то может быть видно наблюдателю не только частному, но и во всех отношениях стесненному самым малым горизонтом.

Но к иллюминатству принадлежит еще и другая его отрасль, которую видеть необходимо нужно для последующего, во второй записке, раскрытия отношений ея к Poccии. Оно есть аглинское, духовное иллюминатство, составившее обширный заговор из разных более или менее нелепых расколов агликанской церкви и особенно методистов, кои, при начале своего установления, сами себя назвали иллюминатами (Diction des Sectes par Gregoire).

Подробное раскрытие сей пропаганды духовного иллюминатства здесь мною отлагается не по недостатку способов и самых неоспоримых доказательств, но для сбережения времени, и потому только, что в записке о действии всех сего рода обществ на Poccию говорено о ней будет.

Связь сего общества с иллюминатством доказывается двумя обстоятельствами: 1) соединением с ним масонов высших степеней и 2) единообразием, под различными формами, обоюдной цели и ожиданий их. Иллюминаты – враги всех положительных христианских исповеданий и методисты тоже. Иллюминаты ожидают всемирного преобразования, в котором начнется блаженство человечества, и методисты тоже; по древнему расколу, называемому les millenaires, ожидают они, что Спаситель скоро придет, все церкви уничтожатся, останется одна истинная, из избранных, т. е. из методистов, и тогда начнется тысячелетнее царство Божие на земле.

Духовные сии иллюминаты, чрезвычайно усилясь в Англии, заморских ея владениях и в Америке, приуготовляют поле действию политических иллюминатов, колебля церкви реформатския и сглаживая так ими называемыя деления (се sont des niveleurs). Теперь, содействуя мятежам Англии, они повели в парламенте открытое нападение на церковь агликанскую, точно так, как во Франции нападают иллюминаты на католическую, под именем иезуитов и конгрегации.

Впрочем, в Лондоне и другого рода иллюминаты не теряли времени, ибо посреди сей столицы недавно учредился университет, в котором статутами его исключено христианское учение под тем предлогом, чтобы оно не препятствовало людям всех исповеданий, жидам, идолопоклонникам, обожателям огня и Далай-Ламы учиться наукам, независимо от их вер.

Краткое и, по поспешности сей работы, слишком поверхностное обозрение положения всемирного заговора довольно показывает, как опасность велика, стража прозорлива и защита должна быть правильно расположена для ограждения одной той империи, которой, по великой судьбе своей на земле, предопределено, вероятно, быть несокрушимым оплотом, у подножия коего бурный поток сей должен исчезнуть.

Торопливое и недозрелое возмущение Польши при самом начале великого мятежа, который должен, по-видимому, снова объять Европу, есть явный признак, до какой степени всеразрушительный союз иллюминатов страшится того, который, возведен будучи за руку чудесным Промыслом Божиим на высочайший престол в Mиpe, обращает на себя взоры и надежды всего человечества, истинный рыцарь Креста, свыше ополченный на поражение сей стоглавой гидры…

Последний пассаж – не просто лесть Николаю Павловичу, но тактический ход – обоснование ключевой идеи, объяснение причин, по которым в данный момент все коварные происки иллюминатов устремлены именно на Россию.

Те же самые лица, кои были членами Вейсгауптовой ложи, Лафайет, Талейран, Лафит (никакого отношения к Вейсгаупту ни один из названных не имел. – Я. Г.) и поныне, почти через полвека, управляют рулем европейского мятежа, но уже со всею осмотрительностию заматерелого злодейства, ибо не действуют насильственно, а тайно и систематически.

Итак, правительства Франции и Англии захвачены иллюминатами.

Франция, главный оплот иллюминатов, «возмутила Бельгию, многие страны Германии, и Польшу, сделалась высшею ложею мятежей европейских».

Под властью иллюминатов оказались как заморские колонии Англии, так и Американские Штаты.

Единственным препятствием на пути к мировому господству зловещего ордена и общему крушению законного порядка в мире остается Россия.

Иллюминаты «видят с ненавистию Россию, сего противоборца, страшного силою физическою, духом его истинной и несокрушимой религии, преданностию к его самодержцам, искреннею, сердечною, святою, потому что она основана на вере, на чувстве, на тысячелетнем предании любви народной».

Эту мысль об уникальном положении России, единственном оплоте истинной веры и законного порядка, Магницкий с угрюмым упорством старается внушить Николаю, повторяя ее в разных вариантах, уснащая неожиданными подробностями.

Из 180 миллионов европейцев, с их союзниками и владениями в Азии, до 342 миллионов простирающихся, около 100 миллионов на стороне законности. Таллеран и Велингтон стоят у руля замышленного ими всемирного переворота, сего торжества иллюминатства под именем представительных правительств, кои не что иное суть, как учрежденная призраком закона непрестанная борьба страстей целой массы черни с державною властию, непрестанное поругание сего второго величества Божия – узаконенный бунт.

Весьма естественно, что то государство, которое в числе сих 100 миллионов, едва ли, без исключения, совершенно надежных оборонителей законности заключает одно 45 миллионов, для коих благотворное самодержавие его царей утверждено на вере, на наследственной, из рода в род, любви к такому царствующему дому, который, по славе всех род им для Poccии приобретенной, вышел для каждого русского его отечеством и без коего нет и не может быть отдельного отечества; естественно, говорю, что такое государство, страшный исполин нравственною его силою, святостию его начал, защитою Божиею в деле правом, должно в наше время обратить на себя все злоумышления воцарившегося бунта. Бунт сей, имея цель всемирную, не может иметь главным предметом злодеяний личных, кои нужны ему тогда только, когда общий переворот государства, в его смысле, созреет, и посему, доселе, полагать должно, что действия его на Poccию могут быть только двух родов.

1-ое политическое, т. е. ослабление ея в силе союзов, занятие соседственными войнами, местными мятежами, ухищрениями для подрыва или искажения ея кредитной системы, и

2-ое Sa démoralisation Politique. Для того и другого, кроме действий внешних, до моего предмета только побочно касающихся, нужно иллюминатам установить с нею сколько можно ближайшее сношение.

Сношение сие могут они иметь:

a) Через литературу и особенно чрез книги в учебные места, невзирая на запрещение их, к выписке и вывозу дозволенные, и те, кои, сколько судить можно по удобству их приобретения в портах, не иначе как по открытии навигации должны провозиться шкиперами под видом их собственных.

Примечание. Открытие сего последнего особенно было бы важно для узнания тех лиц, кои выписыванием сего ядовитого товара промышляют. Главный центр сей торговли должен быть в Риге. Говорят, что и в Петербурге возмутительные песни Beranger покупать было можно, но только стереотипного издания, вероятно для удобнейшей укладки при провозе, и за необъятно дорогую цену. В Риге же цена довольно умеренная доказывает, что провоз обилен.

b) Чрез разъезжающих, под разными видами адептов и нарочных. Люди сего рода в России проезжать, по большей части, могут под именем приказчиков торговых домов, от коих и действительно, для закрытия себя, легко иметь им некоторыя поручения на закупку наших произведений и проч., ибо ныне капиталы всей Европы приведены уже в руки жидов (четыре брата Родшильды)[293] и большая их масса в расположении самого важного иллюмината Лафита. Цель сих коммиссионеров может состоять в разных сообщениях, кои могут они привозить адептам общества их в России и обратно отвозить словесно сообщаемые от них сведения; равно как и в собрания, о состоянии Poccии вообще, положительных известий.

c) Чрез выезжающих к нам, без благонадежного ручательства наших миссий, иностранцев разного рода.

Стало быть, одна Россия во главе с богоизбранным и, по сути дела, богоравным царем стоит на пути сокрушительного нашествия новых варваров.

И тут возникает принципиальное противоречие. Россия – как и пророчествовал князь Андрей Борисович – тоже, по убеждению Магницкого, едва ли не смертельно заражена ядом иллюминатства, ибо – помимо всего прочего – он впитывается на стадии обучения юношества.

Дух иллюминатства в разных его видах и формах заразил наши учебные заведения следующим образом:

1-е. Чрез возвратившихся из германских университетов наших профессоров, кои, заразясь его язвою сами, вывезли сверх того с собою тетради тамошних преподавателей, которыя, переводя и списывая, начали издавать на русском и успели ввести в книги учебныя (Куницын – право естественное, Галич – историю систем философских, Лодий – логику, Веланский – о животном магнетизме и пр.).

2-е. Чрез установленныя сношения, по праву университетов, с германскими.

3-е. Чрез право каждого профессора ввозить и выписывать запрещенныя книги.

Книги самыя вредныя для веры и правительства сим средством входят, в университетах читаются и, наконец, то наследованием их, то продажею прочитавших распространяются.

Дух иллюминатства распространен уже у нас на все науки. Я постараюсь указать каким образом, поколику самая краткая речь мимоходом может сие дозволить (но я не уклоняюсь сим от обличения схоластического и самого подробного пред профессорами сих самых наук, ежели бы то было нужно).

История под именем прагматической (имя значительное и по правам его весьма важное), начиная с разных оподлений народа, избранного Богом, до именования злочестивейшего истребителя его Антиоха – великим, Ирода – великим, Иулиана – мудрецом и мужем добродетельным, представляет главнейшия события мира или в превратном виде, руководствуясь самыми ложными историками, временно повиноваться родителям, чтобы дать воспитать себя, что брак есть только соединение двух лиц разного пола для произведения детей – тогда экономия, теория статистики и науки финансовыя покажут ему:

1-е. Что лица правительственныя, духовенство, дворянство, армия суть классы не производящия (трутни общества).

2-е. Что рабство весьма вредно, ибо препятствует успехам труда, промышленности и богатства народного.

3-е. Что личная выгода каждого из лиц, общество составляющих, так смышлена, что правительству как можно меньше должно вмешиваться в дела ея, ограничиваясь только открытием ей удобных путей, сухопутных и водяных, для свободного движения.

4-е. Что есть религии более или менее выгодныя для умножения народонаселения (с указанием на вред для оного от монастырей).

Но, не смея обременять далее внимания августейшего моего читателя сими схоластическими рассуждениями в отношении к науке прав теоретического и положительного, я сокращу сию статью, поспешая к главной ея цели – заключению о студенте, выслушавшем полный университетский курс в сем смысле и принужденном вступить в юнкера или в училище подпрапорщиков. Что будет удивительного, ежели он, при первом случае, соединится с мятежниками, и даже что можно найти преступного (не говоря о несчастной необходимости карать для примера) в таких поступках молодого человека, кои не что иное, как самое логическое и правильное последствие начал, данных ему публичным воспитанием от его правительства? Ибо он не мог не знать, что наставники его, нося мундир его правительства, питая хлебом его свои семейства, получая от него права, знаки отличия доблестей гражданских, смели злоупотреблять его благодеяния и, по невниманию или невежеству ближайших к ним начальств, всему учили его превратно.

При сем положении классического иллюминатства на что еще тайныя общества, приемы, присяги, испытания? Содержимая на иждивении самого правительства ложа сия, под именем просвещения, образует в своем смысле от 20 до 30 000 ежегодно такого нового поколения, которое через два или три года готово действовать пером и шпагою, а в течение каждого десятилетия усиливает несколькими стами тысяч тот грозный и невидимый легион иллюминатов, которого члены, действуя в его видах и совокупно и отдельно, и даже попадаясь правительству на самых злодеяниях, ничего открыть и показать не могут, ибо точно ни к какому тайному обществу не принадлежат и никаких особенных вождей не знают (такова, поистине, философическая история нашего мятежа 1825 года). Каждый такой воспитанник чрез десять или пятнадцать лет по выходе его из университета может предводительствовать полком или иметь влияние на дела высших государственных мест и сословий.

В конце концов, создается впечатление, несмотря на все уверения относительно особой роли России, что оба борца с разрушителями мира фундаментально противоречат себе в главном.

И донос князя Андрея Борисовича, и гигантский трактат Магницкого, по сути своей, ставят императора в известность, что битва с иллюминатами проиграна – они везде и всюду и способы их столь совершенны, что противостоять им невозможно.

Дела сего рода, по тайным проискам главных иллюминатов, обыкновенно подпадают разбору сословий, в кои успевают они поместить своих адептов, или поручаются людям, в сем предмете не довольно сведущим; и вместо самоважнейшего старания о том, чтобы дойти до источника происшествия и вырвать самый корень зла, благовидно запутываются такою сложностию допросов и форм, что наконец главным предметом делается вопрос: как выйти из сего лабиринта? Следовательно, успех иллюминатов обнадежен особенно тем, что заговорщики сии действуют по твердому, вековому плану и совершенно систематически, а против них поступают урывками и без плана. Как иначе изъяснить, что и в Вене, и в Италии, и в Берлине, и в Майнце, и в России, более уже полувека, самоважнейшее для всех религий, для всех правительств, для всех народов дело, коего нить непрестанно попадается в руки повсеместно, остается неисследованным, оканчиваясь только местною расправою или подписками об оставлении такого общества, в котором не только нарушение данной подписки, но и клятвопреступление и презрение всех обязанностей общественных и семейственных и самой жизни есть основной догмат.

Но оба ратоборца прекрасно понимают, что если просто убеждать императора в свершившейся катастрофе, то теряет смысл вся их героическая эскапада. А потому картина возникает парадоксальная – с одной стороны, дело безнадежно, поскольку изощренная хитрость иллюминатов неодолима, но с другой стороны, в русском царе и его народе таятся такие возможности, что шансы на победу над дьявольской нечистью все же имеются. Надо только не медля приняться за дело.

Магницкий, куда более хладнокровный и рационально мыслящий – сколько бы он ни имитировал политическую истерику, – еще лучше, чем его соратник, понимал, сколь опасно сеять капитулянские настроения, и, подробно, на многих десятках страниц развернув апокалиптическую картину захвата мира адептами Вейсгаупта, он завершает свое сочинение победительным пассажем.

Вообще в России ошибочно было бы думать, что зло самое древнее и укоренившееся так же трудно истребить, как инде. Правительство наше, по счастию, так сильно, что не только его распоряжения, но и самый оборот его образа мыслей имеет величайшее влияние на общее мнение, и посему всегда может оно располагать столь огромною нравственною силой, какой ни которое из других правительств не имеет; и все доброе и полезное у нас гораздо легче, нежели злое и вредное, тем более что ныне, в сие время всеобщего потрясения, перемен и колебаний, ничего не нужно, кроме противуположного им и, так сказать, отрицательного действия, одним систематическим охранением незыблемой положительности и законности.

Я не могу окончить сей статьи, не отдав справедливости отличному духу нашего воинства. Сей цвет России, преданный Богу и Царю, не знающий ни нужд, ни страха, как непреодолимый оплот, поражает ужасом мятежные народы и вождей их. Кто взвесит сию нравственную силу нашего правительства? Каким образом исчислить, сколько тысяч заменить может один энтузиазм сей славной и доблестной дружины к Царю-Товарищу в боях и опасности, к Царю-Отцу и благодетелю жен и детей ея?

Наконец, можно сказать утвердительно, что все многолетнее зло, от иллюминатства к нам привитое, как ни кажется оно обширным, по объему его, ничто пред волею правительства, как скоро оно его видит и захочет подвигнуть все пружины нравственной силы 45-ти миллионов, во всемощной руке его, для блага Империи и всего человечества вмещенныя.

Единственной, но прочной надеждой правительства остается армия.

Эта идея, конечно, должна была понравиться Николаю.

Надо полагать, поскольку он сам заказал Магницкому его сочинение, то он его и прочитал. В трудолюбии императору не откажешь.

Трудно сказать, насколько энциклопедические доводы Магницкого, охватывающие обширное время и пространство, воздействовали на императора. Все это было не слишком правдоподобно, но мир действительно опасно колебался на глазах у Николая, и причины этого вулканического клокотания были ему не слишком понятны…

Вопрос – насколько психологический натиск Магницкого и Голицына отразился на мировидении молодого царя, несколько лет назад едва не пережившего крушение династии и единственно приемлемого для него порядка, а в 1831 году окруженного мятежами – Польша, Бельгия, Франция, Саксония; в июле того же года, когда у императора были еще свежи впечатления от апокалиптических пророчеств Голицына и Магницкого, а в Польше шла тяжелая война, оттянувшая туда и армию и гвардию, – вспыхнул кровавый мятеж военных поселений, непосредственно угрожавший беззащитной столице.

Сам император считал, что бунт поселян опаснее польского мятежа.

Вопрос этот требует особого исследования.

И вопрос этот тем более реален, что оба защитника правопорядка и обличителя страшного недруга были отнюдь не поощрены, но немедленно наказаны.

Почему? Не по тому ли принципу, по которому когда-то казнили тех, кто приносил дурные вести?

Что-то из захлебывающихся преданностью и убежденностью в своей правоте инвектив должно было запасть в сознание Николая, тревожа его постоянно. И это раздражало его.

Судьба Магницкого оказалась куда тяжелее судьбы его соратника, обладателя крупного имения.

Сосланный в Ревель, разлученный с семьей, он тихо издавал «Радугу», в которой пророчествовал о судьбах России. Это мало волновало власти. Но, не выдержав, он донес в Петербург, что в Эстляндии распространяется секта анабаптистов (без иллюминатов тут, естественно, не обошлось). Донос не нашел подтверждения при проверке, и Магницкому было строго указано.

Он постоянно писал императору длинные послания, стараясь оправдаться. Николай ему не отвечал.

В мае 1833 года он совершил отчаянный поступок – без разрешения отправился в Петербург, но был остановлен на подъезде к столице, и ему было объявлено, что не только в Петербурге, но и в Петербургской губернии быть ему не разрешается.

Некоторое время он жил в Москве, а затем его отправили в Одессу. Некоторое время все было благополучно. Воронцов, наместник края, относился к нему снисходительно. «Но, – пишет один из биографов Михаила Леонтьевича, – в начале 1839 года местное начальство заметило, что Магницкий стал водиться с праздными людьми в Одессе, заниматься интригами, пересудами, сплетнями и неосновательными доносами, затрудняет начальство и возбуждает между властями вредное для службы несогласие»[294].

Последняя фраза свидетельствует, что Михаил Леонтьевич с присущей ему изощренностью натравливал одних высокопоставленных чиновников на других.

Воронцов возмутился, и Магницкому предписано было снова отправиться в Ревель. Тогда он адресовался с очередной иеремиадой к Николаю, прося разрешения поселиться в одном из монастырей близ Одессы. Его запросили – готов ли он подчиниться всей строгости монашеской жизни. Оказалось, что отнюдь не готов. И его отправили в Херсон, запретив взять с собой семью.

Через два года ему разрешили вернуться в Одессу к семье.

Все эти годы Магницкий нищенствовал. Он писал императору в очередной жалобе: «Мы в самой жестокой бедности: не имеем ни экипажа, ни способа издержать что-либо на подъем или путешествие, особенно же на жизнь, хотя самую скудную… Я не в состоянии платить доктору, в котором мое семейство нуждается; дрова настоящей зимы еще мною не заплачены; литературными трудами по большей части тщетно стараюсь я выплатить несколько тысяч мелких здесь долгов».

Его пенсия, назначенная лично Николаем, составляла 490 рублей ассигнациями в год. Жить на это с семьей было и в самом деле невозможно.

Ясно, что император был чрезвычайно ожесточен на Магницкого.

Незадолго до смерти Магницкого человек, которого он – вместе с князем Андреем Борисовичем – некогда своими кознями лишил поста министра народного просвещения и ославил агентом иллюминатов, князь Александр Николаевич Голицын, пришел ему на помощь и умолил императора помочь несчастному «старику Магницкому».

Михаилу Леонтьевичу стали выплачивать 1500 рублей в год. Серебром. Деньги немалые.

После смерти Магницкого, по ходатайству Воронцова, эту сумму продолжала получать его вдова…

Человек, занимавший высокие государственные посты, яростно пытавшийся перевернуть всю духовную и политическую жизнь империи, превратив ее граждан в темных фанатиков, потерпел полное и унизительное поражение…

Иллюминатский миф постепенно растворился в бурном историческом потоке. На смену ему пришли новые мифы, например сионские мудрецы с их протоколами. Эти тожe претендовали на мировое господство путем нечувствительного проникновения в плоть государства и овладения волей правительства…

Какая таинственная сила угрожает сегодня миру, и России в первую очередь? В какие бездны панических миров нам еще предстоит погрузиться?

«Сон разума рождает чудовищ», – убеждал нас некогда Гойя.

А что рождает бодрствующий и просвещенный разум?

Кто откажет в просвещенности нашим главным героям?