〈…〉Онегин спит себе глубоко.

                            Уж солнце катится высоко,

                            И перелетная метельБлестит и вьется; но постельЕще Евгений не покинул, Еще над ним летает сон.

                            Вот наконец проснулся онИ полы завеса раздвинул; Глядит – и видит, что пораДавно уж ехать со двора.

                            Он поскорей звонит. ВбегаетК нему слуга француз Гильо, Халат и туфли предлагаетИ подает ему белье.

                            Спешит Онегин одеваться, Слуге велит приготовляться

                         С ним вместе ехать и с собойВзять также ящик боевой. Готовы санки беговые.

                         Он сел, на мельницу летит. Примчались. Он слуге велитЛепажа ствóлы роковые

                         Нести за ним, а лошадямОтъехать в поле к двум дубкам.

                         Опершись на плотину, ЛенскийДавно нетерпеливо ждал;

                         Меж тем, механик деревенский, Зарецкий жернов осуждал. Идет Онегин с извиненьем.

                         «Но где же, – молвил с изумленьемЗарецкий, – где ваш секундант?»В дуэлях классик и педант, Любил методу он из чувства, И человека растянутьОн позволял не как-нибудь, Но в строгих правилах искусства, По всем преданьям старины(Что похвалить мы в нем должны).

                         «Мой секундант? – сказал Евгений, – Вот он: мой друг, monsieur Guillot.

                         Я не предвижу возражений

                         На представление мое:

                         Хоть человек он неизвестный, Но уж конечно малый честный». Зарецкий губу закусил.

                         Онегин Ленского спросил:

                         «Что ж, начинать?» – «Начнем, пожалуй», – Сказал Владимир. И пошлиЗа мельницу. Пока вдалиЗарецкий наш и честный малыйВступили в важный договор, Враги стоят, потупя взор.

                         Враги! Давно ли друг от другаИх жажда крови отвела?

                         Давно ль они часы досуга,

                         Трапéзу, мысли и делаДелили дружно? Ныне злобно, Врагам наследственным подобно, Как в страшном, непонятном сне, Они друг другу в тишинеГотовят гибель хладнокровно…Не засмеяться ль им, покаНе обагрилась их рука, Не разойтиться ль полюбовно?.. Но дико светская враждаБоится ложного стыда.

                         Вот пистолеты уж блеснули, Гремит о шомпол молоток.

                         В граненый ствол уходят пули, И щелкнул в первый раз курок. Вот порох струйкой сероватойНа полку сыплется. Зубчатый, Надежно ввинченный кремень Взведен еще. За ближний пеньСтановится Гильо смущенный. Плащи бросают два врага. Зарецкий тридцать два шагаОтмерил с точностью отменной, Друзей развел по крайний след, И каждый взял свой пистолет.

                            «Теперь сходитесь». Хладнокровно, Еще не целя, два врагаПоходкой твердой, тихо, ровноЧетыре перешли шага, Четыре смертные ступени. Свой пистолет тогда Евгений, Не преставая наступать, Стал первый тихо подымать. Вот пять шагов еще ступили, И Ленский, жмуря левый глаз,

                            Стал также целить – но как разОнегин выстрелил… ПробилиЧасы урочные: поэтРоняет молча пистолет,

                            На грудь кладет тихонько рукуИ падает. Туманный взорИзображает смерть, не муку. Так медленно по скату гор, На солнце искрами блистая, Спадает глыба снеговая. Мгновенным холодом облит, Онегин к юноше спешит, Глядит, зовет его… напрасно: Его уж нет. Младой певецНашел безвременный конец! Дохнула буря, цвет прекрасныйУвял на утренней заре, Потух огонь на алтаре!..

                            Недвижим он лежал, и страненБыл томный мир его чела.

                            Под грудь он был навылет ранен; Дымясь из раны кровь текла. Тому назад одно мгновеньеВ сем сердце билось вдохновенье, Вражда, надежда и любовь, Играла жизнь, кипела кровь, – Теперь, как в доме опустелом, Все в нем и тихо и темно;

                            Замолкло навсегда оно.

                            Закрыты ставни, окны меломЗабелены. Хозяйки нет.

                            А где, бог весть. Пропал и след.