Близнецы Марк и Стивен выделялись даже среди себе подобных, являясь не столько одной душой, разделённой надвое, сколько двумя душами, сделанными по одному лекалу. Их характеры совпадали почти во всём – в предпочтениях, надеждах, страхах, желаниях; братья любили одинаковую еду, носили одинаковые костюмы, шляпы и галстуки и, конечно же, не любили всё одно и то же (а подобная связь – самая сильная!). Обоим было по тридцать пять, но оба оставались холостяками – им всегда нравилась одна и та же женщина. Поэтому, стоило девушке определённого типа появиться на горизонте, братья честно обсуждали положение и, сойдясь на том, что расставание будет невозможным, вместе поворачивались к той девушке спиной и сменяли обстановку прежде, чем разлучница успевала внести в их жизни беспокойство.

Ибо близнецы любили друг друга безграничной любовью, неописуемо нежной и всемогущей, как силы природы, а единственным их настоящим страхом была возможность расставания.

Внешне братья необычайно походили друг на друга, даже для близнецов. Глаза и те имели одинаковый цвет: морской серо-зелёный оттенок, что иногда сменяется на синий и мрачнеет по вечерам. Лица тоже были одинаковы – орлиный нос, строго поджатые губы, сильная, резкая линия челюсти. Оба близнеца обладали не только даром фантазии – подлинной, окрылённой, – но и большой силой воли, без которой подобный дар нередко становится источником слабости; другим же даром было умение испытывать подлинное, живое чувство, не только затрагивающее поверхность сердца, но пронзающее его до самых глубин.

Оба располагали собственными средствами, но изучали медицину, потому что имели к ней интерес, – Марк специализировался в болезнях глаза и уха, Стивен – в расстройствах нервов и ума. У братьев была своя совместная практика, пользующаяся успехом и даже уважением, в доме на Уимпол-стрит, где на медной табличке стояли их имена: «доктор Марк Уинтерз, доктор Стивен Уинтерз».

В июле и августе 1900 года близнецы отправились вместе за границу, чтобы, согласно своему обычаю, исследовать горные цепи, одну за другой, где братья собирали местный фольклор и естественную историю, записывали в небольшие книги с фотографиями Стивена в качестве иллюстраций. В этом году они выбрали Юру, точнее, ту её часть, что лежит меж Лак-де-Жу, Больмом и Флёрье, – конечно, нельзя покрыть весь горный массив за одно короткое путешествие. Приходилось исследовать его по частям, один год за другим; в качестве штаб-квартиры же братья выбирали тихие, немодные места, где не было опасности повстречать привлекательных особ, способных нарушить безграничное счастье таинственной братской любви, мистической привязанности, существующей между близнецами.

– За границей, сам знаешь, – говаривал Марк, – люди хитры, и трудно им сопротивляться. Английское хладнокровие улетучивается, и простое знакомство обращается связью раньше, чем ты успеешь всё обдумать…

– Именно, – соглашался Стивен. – Дома тебя защищают приличия, но там они вмиг исчезают, оставляя тебя уязвимым, открытым для… неожиданных нападений.

Подняв взгляд, братья засмеялись – каждый читал мысли другого, будто опытный телепат. И Марк, и Стивен таким образом намекали на свой страх, что кто-то из них останется один, а другого уведёт женщина.

– Конечно, в нашем возрасте приобретаешь иммунитет… – заметил Марк.

– По крайней мере, должен, – философски улыбнулся Стивен.

– Нет. Приобретаешь, – решительно постановил Марк – он, по взаимному согласию брата, играл роль старшего. Марк, если на то пошло, был несколько практичнее и смотрел на жизнь, может быть, чуть более критично. Стивен всегда принимал всё на веру, не проанализировав, даже не пораздумав; однако он питал большую склонность к мечтам и грёзам, как и все, кто любит фантазировать ради самой фантазии.