– Тут задействованы ивы, точно. Они прячут их… ну этих… тех, кто охотится за нами. Надо держать себя в руках, полностью контролируя свои эмоции; стоит только нашему страху прорваться наружу – и мы пропали, окончательно пропали… – Взгляд моего приятеля был сейчас настолько искренним и спокойным, что я отбросил всякие сомнения относительно его психического состояния. – Только бы эту ночь продержаться, – добавил он, – а завтра с утра пораньше отчалим отсюда, пока нас не заметили, точнее сказать, не вычислили…

– Ты действительно думаешь, что жертва помогла бы нам…

Едва я это произнёс, гудение гонга приблизилось к нашим головам и теперь заныло у самых наших макушек, но замолчать меня заставил не гонг, а перекошенное лицо моего друга.

– Ш-ш-ш! – зашипел он, вскинув руку. – Лучше их вообще не упоминать. Никаких конкретных названий. Назвать – значит выдать себя, это наведёт их на след; их для нас будто нет, тогда они, возможно, и к нам так же… ноль внимания… Это наш единственный шанс.

– Даже в мыслях не называть?

На лице Свида отразилась мучительная тревога.

– Особенно в мыслях. Наши мысли проникают в их мир в виде неких турбулентных вихрей. Надо выкинуть эти сущности из своего сознания. Во что бы то ни стало.

Я снова сгрёб в кучу головешки, чтобы огонь хоть немного теплился, своим слабым светом разгоняя коварную, насторожённо затаившуюся тьму. Никогда ещё я так сильно не тосковал по солнцу, как в ту кошмарную, непроглядно-чёрную летнюю ночь.

– Где тебя носило прошлой ночью? – спросил вдруг Свид.

– Плохо спалось на рассвете, – уклончиво ответил я, памятуя о его наставлениях, которые показались мне весьма полезными. – Наверное, из-за ветра, который…

– Если ты о тех звуках, то ветер тут ни при чём.

– Ты тоже их слышал?

– Ну да, будто по палатке бегало множество маленьких ног… – И, помешкав, добавил: – Было кое-что ещё…

– Будто на палатку кто-то улёгся, кто-то огромный и очень тяжёлый, так?

Он кивнул.

– И сразу стало труднее дышать, что-то похожее на удушье.

– Ну да, примерно так. Как будто резко возросло атмосферное давление, казалось, нас вот-вот раздавит.

– А это? – Я решил разом выяснить всё и молча ткнул пальцем вверх, где с несмолкаемым завыванием, точно передразнивая ветер, заунывно гудел невидимый гонг. – Что ты на это скажешь?

– Это их голоса, – прошептал Свид. – Звуки их мира, их владений. Завеса, нас разделяющая, так тонка, что сквозь неё просачивается это гуденье. Но если хорошенько прислушаться, оно над нами и вокруг нас гораздо слабее, чем в ивняках. Здешние ивы вроде как символ для враждебных нам сил, их опора и тоже издают звуки, похожие на этот потусторонний гул.

Я не очень-то понял, что он имеет в виду, но, в принципе, наши мысли совпадали. Я воспринимал ситуацию примерно так же, только не столь основательно её проанализировал. Мне даже захотелось рассказать про тех привидевшихся мне великанов и про «ползучие» кусты, но в этот миг он наклонился к самому моему уху и деловито зашептал:

– Теперь слушай внимательно. Нам не остаётся ничего другого, как делать вид, будто ничего особенного не происходит. Надо вести себя как обычно: ложимся спать, готовим еду, моем посуду – короче, нужно притвориться, что мы ничего не поняли и не заметили. Необходимо отвлечься: чем меньше мыслей, сам знаешь о ком, тем больше шансов уцелеть. И потом, мысли имеют свойство превращаться в реальность.

Меня поразили его смелость и самообладание. И этого человека я долгие годы считал примитивным, лишённым воображения флегматиком!

– Ладно, – выдавил я, еле дыша, пытаясь осмыслить услышанное, – ладно, попробую… но только скажи мне одну вещь. Что это за дыры вокруг палатки, откуда взялись эти воронки в песке?

– Нет! – вскрикнул Свид, от волнения забыв понизить голос. – Молчи! Ничего не говори, умоляю! Очень хорошо, что ты не догадался. И не пытайся. В мои мозги они сумели это протолкнуть, а ты постарайся во что бы то ни стало уберечься от этого знания.

Конец фразы он снова произнёс шёпотом. Объяснения я не требовал. Я и так был на грани нервного срыва. Разговор наш прекратился, мы лишь сосредоточенно попыхивали своими трубками.

Потом произошло одно событие, забавный пустячок, однако в момент крайнего напряжения любая ерунда может оказаться последней каплей. Так вышло, что я случайно бросил взгляд на свою сандалию – очень удобная вещь для «покорителей рек»; созерцание обрезанного мыска вдруг заставило меня вспомнить лондонский магазин, в котором они были куплены: и как долго продавец не мог найти подходящую пару, и прочие подробности этого вполне обыденного, но необходимого действа. А дальше, как по цепочке, из памяти потянулись эпизоды современной суетной жизни, знакомые каждому горожанину, – я стал зачем-то думать о ростбифе и пиве, о машинах и полицейских, о духовых оркестрах и о множестве других самых заурядных вещей. Эффект был потрясающим и мгновенным и, естественно, абсолютно неожиданным. Подоплёкой ему, разумеется, послужило длительное пребывание в условиях, которые психика городского человека просто не могла уже вынести. Впрочем, бог с ними, с причинами, главное, что весь этот морок вдруг отпустил меня, и в мою душу проникло блаженное чувство освобождения и покоя. Я отвёл глаза от мыска сандалии, посмотрел на Свида и весело воскликнул:

– Эх ты, старый язычник! Мнительный кретин! Проклятый идолопоклонник, жалкая жертва суеверий! Ты… – И тут я осёкся, охваченный прежним мучительным страхом, – нет, лучше уж мне онеметь навеки, чем своими святотатственными возгласами провоцировать потусторонние силы…

Свид, конечно, тоже его услышал, тот странный крик, донесшийся сверху из темноты, и явственный звук, как будто что-то снижалось и теперь парило прямо у нас над головами…

Лицо его сделалось пепельно-серым. Вскочив на ноги, он замер, освещённый слабыми отблесками пламени, и, боясь пошевелиться, смотрел на меня расширившимися, чуть остекленевшими глазами.

– Теперь уже точно – всё… – обречённо пробормотал он. – Быстренько собираемся – и прочь отсюда, нам нельзя больше тут оставаться.

Свид выпалил всё это, явно охваченный страхом, – унизительный суеверный страх, которому он так долго сопротивлялся, теперь настиг и его.

– В такую темень? – приглушённо воскликнул я, так как, хотя меня самого била дрожь после моей истеричной выходки, мне всё же удалось сохранить остатки здравого смысла. – Но это же полное безумие! Ты только посмотри, что творится с рекой – с паводком шутки плохи. А у нас только одно весло. И учти, мы ещё больше углубимся в их владения. Впереди ещё миль на пятьдесят сплошные ивняки. Ничего, кроме ив! Ивы, ивы, ивы!

Мой друг снова сел, казалось, он был в полузабытьи. Мы словно поменялись ролями (воистину неисповедимы прихоти человеческой натуры!), и теперь уже я контролировал ситуацию. Похоже, Свид дошёл до критической точки, и его разум слегка помутился.

– Какая муха тебя вдруг укусила, а? – еле слышно спросил он прерывающимся от ужаса голосом.

Обогнув костёр, я опустился рядом с ним на колени, взял его за обе руки и заглянул в округлившиеся от страха глаза.

– Мы сейчас сходим за дровами и ещё немного посидим у костра, – твёрдо сказал я, – а когда он догорит, пойдём спать. И как только рассветёт, спустимся вниз по течению к Комарно. А теперь постарайся взять себя в руки, вспомни, что ты мне только что говорил: «Надо держать себя в руках, полностью контролируя свои эмоции…»

Свид молчал, но я видел, что он готов следовать моим указаниям. Мы дружно встали и отправились за дровами; удивительное дело, этот малоприятный поход даже немного нас успокоил. Мы брели шаг в шаг, почти касаясь друг друга, обшаривая кусты и осматривая кромку берега. Чем дальше мы отходили от костра, тем громче становился не смолкавший ни на минуту гул над нашими головами. Да, эта вылазка, что и говорить, была поступком!

Мы забрались в самую гущу ивняка, пытаясь дотянуться до сушняка, застрявшего среди верхних веток, – видимо, его оставил там прошлогодний паводок, – внезапно кто-то вцепился в моё плечо, от неожиданности я рухнул на колени. Схватил меня, естественно, Свид. Он тоже упал, но, стараясь удержаться, сжал меня, как тисками. Сквозь его неровное дыхание, раздававшееся у самого моего уха, я вдруг услышал, как он судорожно всхлипнул:

– Смотри! Там!

До этой минуты я не знал, что можно плакать от ужаса… Рука Свида была нацелена футов на пятьдесят правее костра. Найдя глазами эту точку, я почувствовал… Клянусь, сердце моё перестало биться…

В слабом неверном свете догорающего костра что-то двигалось…

Я видел это сквозь прозрачную пелену, повисшую вдруг перед моими глазами, – совсем как занавес на заднике театральной сцены… Это не походило ни на человека, ни на зверя. Больше всего оно напоминало сбившихся вместе двух-трех лошадей и двигалось очень медленно. У Свида ассоциации были совсем другие: движущийся объект показался ему чем-то вроде тесного хоровода ив, склонившихся друг к другу круглыми макушками; они дрожали всеми своими ветками, и в них что-то извивалось и клубилось – «как дым», уточнил он потом.

– Смотри, эти клубы опадают в середину, – шептал он, всхлипывая. – О боже! Оно… они идут сюда! – Его шёпот напоминал теперь тихий свист. – О-о-о! Они нашли нас!

Я судорожно обернулся: похожее на зыбкую тень нечто протискивалось извивающимися отростками сквозь кусты и медленно приближалось… Я метнулся назад и, теряя равновесие, опрокинулся на ветки. Они не могли выдержать моего веса, да ещё с таким «довеском», как Свид; мы рухнули на песок, сцепившись, словно в схватке. Я ничего не осознавал, кроме леденящего страха, который, пронзая меня насквозь, скручивал мои нервы в тугие жгуты и натягивал их, как тетиву, так что они звенели, готовые вот-вот лопнуть. Глаза мои были крепко зажмурены, в горле словно что-то застряло, я с трудом дышал, сознание будто бы каким-то непонятным образом расширилось, готовое вобрать в себя всю Вселенную, но буквально через секунды показалось, оно вообще исчезает, и я сейчас умру…

Острая боль пронзила моё плечо: это, конечно, Свид – вывернул мне руку, когда мы падали.

Потом он уверял, что это меня и спасло: боль заставила забыть про них, когда они уже подбирались ко мне. Спасительная боль буквально в последнюю секунду отвлекла мой разум на себя, и я успел-таки ускользнуть от этого парализующего кошмара, от потустороннего монстра. Сам же Свид спасся исключительно благодаря тому, что потерял сознание.

Не знаю, сколько времени моё сознание находилось под наркозом боли, помню только, как, придя в себя, обнаружил, что пытаюсь выкарабкаться из скользких пут ивовых веток, а подняв глаза, увидел Свида, протягивающего мне руку.

Не сразу сообразив, что от меня требуется, я наконец ухватился за его ладонь.

– Я на несколько секунд потерял сознание, – донёсся до меня голос приятеля. – И, естественно, не мог в этот момент думать о них. Не случись этого, я был бы уже не я.

– Ты чуть не сломал мне руку, – пробормотал я, и это была единственная связная мысль, которую сумел породить мой мозг, скованный странной вялостью.

– И это защитило тебя! – радостно ответил он. – Похоже, нам удалось сбить их со следа. Гул-то прекратился, по крайней мере, сейчас его не слышно!

На меня вдруг снова напал приступ истерического хохота, и на этот раз мой друг тоже ему поддался, – нас сотрясали взрывы смеха, каждый следующий приступ которого приносил всё большее облегчение. Вернувшись к костру, мы положили на тлеющие угольки несколько веток. При свете вспыхнувшего пламени мы увидели, что палатка наша обрушилась и лежит бесформенной кучей на земле.

Мы стали её поднимать, то и дело проваливаясь в зияющие в песке ямы.

– Это те самые воронки, – сказал Свид, когда палатка снова была натянута, а огонь разгорелся настолько, что осветил окружавшую наш лагерь полоску песка. – Ты только посмотри, какие они здоровые!

Всё пространство вокруг палатки и правее костра – там, где мы видели те смутные тени, – было изрыто глубокими, похожими на воронки ямами идеально круглой формы, точно такие же покрывали весь остров; но эти оказались гораздо глубже и больше диаметром, в них свободно проходила моя ступня, и я проваливался чуть ли не по колено.

Мы предпочли всё это не обсуждать. Очевидно, самым разумным сейчас было лечь спать, что мы и сделали, предварительно затушив костёр и убрав мешок с продуктами и весло в палатку. Каноэ прислонили к палатке, так, чтобы упираться в него ногами, – если его кто-то тронет, мы сразу проснёмся. На всякий случай легли в одежде.

Я твёрдо решил, что спать не стану, буду начеку… Но одолела неимоверная физическая и нервная усталость, и очень скоро сон укутал меня тёплым уютным пледом забвения. Да ещё рядом похрапывал Свид. Правда, поначалу мой друг беспокойно ворочался на пробковом матрасе: то ему казалось, что палатка снова падает, то – что река затапливает остров, и тогда он меня тормошил, приговаривая: «Ты слышал?» Я выходил, осматривал окрестности и докладывал, что всё в порядке. В конце концов он прекратил ворочаться, стал ровнее дышать, и вскоре раздался храп, и, честное слово, очень приятно было его слышать, хотя раньше, да и после, я терпеть не мог, когда рядом кто-то храпел.

Эта мысль – последнее, что я запомнил, прежде чем провалился в сон.

Проснулся оттого, что мне стало трудно дышать: ещё бы, ведь я с головой был накрыт одеялом! Но мне мешало что-то ещё, давило, я было подумал, что Свид во сне перекатился на мой матрац. Окликнув его, я привстал, и тут только до меня дошло, что палатка – окружена. В ночи раздавалось то самое хаотичное постукиванье по брезенту – довольно слабое, но я оцепенел от ужаса.

Чуть повысив голос, ещё раз позвал Свида. Он не отвечал, но и храпа не было слышно, потом я увидел, что полог палатки опущен. Это была непозволительная оплошность. Я пополз в темноте его поднимать. И только откинув его, понял, что Свида нет, он исчез…

Подгоняемый дичайшими подозрениями, я ошалело бросился наружу и тут же окунулся в море знакомых звуков – назойливый гул доносился со всех сторон одновременно. Он был тем же самым, но теперь в нём ощущалось настоящее безумие! Казалось, меня осаждали рои разъярённых пчёл. От этих звуков воздух стал вязким и плотным, я почти не мог дышать.

Тем не менее медлить было нельзя, ведь мой друг находился в смертельной опасности.

Уже близился рассвет, густые облака чуть побелели, подсвеченные узкой полоской света на горизонте. Ветер вообще не подавал признаков жизни. Вокруг смутные очертания кустов, за ними – река и бледные проплешины песка. Несколько раз обежав остров, я в отчаянии выкрикивал имя моего друга и какие-то бессвязные фразы – кричал что было сил, но ивы не пропускали мой голос, а проклятый гул заглушал его, меня можно было услышать лишь на расстоянии в два-три фута. Я продирался сквозь ивовые заросли, поминутно спотыкаясь о выступающие корни, царапая лицо о ветки, старательно мешавшие мне идти.

Наконец мне удалось прорваться к песчаному мысу, и я у видел на фоне реки и неба чёрный силуэт – это был Свид… Он уже ступил одной ногой в воду! Ещё секунда – и он утонет!

В два прыжка я оказался рядом и, крепко обхватив его за пояс, потащил назад. Он яростно сопротивлялся, издавая какие-то дикие звуки, очень похожие на этот изматывающий гул, и время от времени бормоча нечто несусветное, вроде: «Хочу быть в них», или: «Я выбрал путь реки и ветра», и ещё бог знает какую белиберду; весь тот бред, который он тогда нёс, сейчас, разумеется, воспроизвести невозможно, помню только, что просто изнемогал от ужаса, слыша всё это. С невероятным трудом мне всё же удалось затащить приятеля в палатку, где было относительно безопасно, и швырнуть, почти бездыханного и изрыгающего проклятия, на матрас; потом ещё долго пришлось держать его, пока он не прекратил буйствовать.

Успокоился он внезапно, и сразу же гул снаружи затих, и больше не было слышно дробного стука по крыше палатки; такое совпадение поразило меня даже больше, чем весь этот кошмар. Спустя несколько минут Свид открыл глаза и повернул ко мне усталое лицо, на котором играли слабые блики занимавшейся зари.

– Старина, я вечный твой должник, – торжественно заявил он, но голос его был похож на голос перепуганного малыша. – Да-да, ты спас мне жизнь. Но теперь уже всё – они нашли себе другую жертву!

Свид откинулся на одеяло, глаза его тут же стали слипаться, тело обмякло, и вскоре он как ни в чем не бывало захрапел, будто всего четверть часа назад не пытался совершить самопожертвование, отправившись на дно речное.

Разбудил его часа через три солнечный свет – мне же соснуть так и не удалось, – и по его поведению я довольно скоро понял, что он начисто забыл о своём ночном «купании». У меня хватило ума держать язык за зубами и не задавать ему опасных вопросов.

Итак, проснулся Свид вполне бодрым и полным сил, когда солнце уже хорошенько грело, поскольку не было ветра. Тут же вскочив, он пошёл раскладывать костёр для завтрака, потом направился к воде… На всякий случай я двинулся следом, однако купаться мой друг не стал, только окунул голову и проворчал, что вода «просто ледяная», и, немного поплескав на себя воды, с удовлетворением сообщил:

– А ведь уровень-то её стал ниже! И это замечательно.

– Гул тоже прекратился, – осторожно заметил я.

Свид спокойно на меня посмотрел, в его взгляде не было ни малейшего недоумения – очевидно, он помнил всё, кроме того, что этой ночью пытался покончить с собой.

– И гул, и всё прочее, – уточнил он, – а всё потому…

И тут же осёкся, я сразу догадался, о чём он подумал.

– Потому что они нашли себе другую жертву? – спросил я, через силу усмехнувшись.

– Именно! Я совершенно в этом уверен, ведь… ведь я снова ничего не боюсь…

Присев на корточки, Свид вдруг стал всматриваться в сверкавшие под солнечными лучами песчаные прогалины. Ивы стояли спокойно, не шевеля ни единым листочком. Ветра так и не было. Мой приятель медленно поднялся.

– Иди сюда, – позвал он, – если как следует поищем, то обязательно найдём…

Свид быстрым шагом двинулся вдоль берега, я отправился следом. Он шёл по самой кромке, шаря палкой среди заводей, запруд и расщелин, я не отставал от него ни на шаг.

– А-а! – внезапно закричал он.

Страх, преследовавший меня уже сутки, мигом ожил, внедрившись в каждую клеточку; я подскочил к Свиду, показывавшему на какой-то тёмный продолговатый предмет, часть которого находилась в воде, часть – на суше. Он крепко застрял среди оголённых ивовых корней, и река никак не могла оторвать его и унести прочь. Видимо, этот предмет всплыл сравнительно недавно.

– Смотри, – понизив голос, сказал мой друг, – жертва, благодаря которой мы сумели спастись.

Наклонившись над его плечом, я увидел, что он тычет палкой в уткнувшегося лицом в песок мужчину. Это был труп крестьянина. Свид немного развернул его, но голова осталась в прежнем положении. Похоже, этот человек утонул несколько часов назад, и его тело прибило к нашему острову незадолго до рассвета – как раз тогда, когда Свид вышел из своего сумеречного состояния.

– Знаешь, надо его похоронить как полагается.

– Само собой, – ответил я, ощутив лёгкий озноб: что-то в облике этого бедняги меня насторожило.

Свид как-то странно на меня посмотрел и стал спешно спускаться к воде. Я нехотя полез за ним, машинально отметив про себя, что бурное течение привело одежду утопленника в беспорядок: его шея и часть торса были обнажены.

На середине склона мой друг внезапно остановился и предостерегающе поднял руку; но я, видимо, слишком резко затормозил или оступился и, не удержав равновесия, сильно толкнул его в спину, – Свид инстинктивно отскочил – через секунду мы оба шлепнулись на плотный песок, подняв ногами тучи брызг и нечаянно задев труп…

Свид издал жуткий крик, а я отпрянул, будто в меня выстрелили: как только наши ботинки коснулись утопленника, раздался громкий гул – гудело сразу нескольких гонгов – и одновременно в небо взвились сотни незримых крылатых существ; гул и шелест бесчисленных крыльев становились всё слабее и слабее, пока не утихли вдали. Судя по всему, мы спугнули целый сонм потусторонних тварей, оторвав их от какого-то весьма увлекательного занятия.

Свид вцепился в меня, я – в него, и, пока мы приходили в себя, очередная волна накатила на труп, – на этот раз воде удалось вырвать его ноги из плена цепких корней; потом та же волна, откатившись, развернула и верхнюю часть утопленника: бледное распухшее лицо теперь смотрело в небо.

Мёртвое тело покачивалось в нескольких дюймах от края заводи, в любой момент его могло унести течением.

Свид крикнул что-то – я сумел разобрать только «похороним как полагается» – и бросился было к воде, но вдруг рухнул на колени, закрыв ладонями глаза. Я подбежал к нему и… и тоже увидел это…

Вода, непрерывно раскачивавшая и вертевшая труп, на миг развернула его так, что нам стали видны и лицо, и шея, и грудь. И что же? Все тело было испещрено маленькими, безупречно круглыми ранками – точными копиями тех воронок, которые мы обнаружили на песчаном теле острова.

– Это их следы! – услышал я сдавленный голос моего друга. – Их чудовищные отметины!

Когда я отвёл взгляд от мертвенно-бледного лица Свида и посмотрел на реку, течение уже успело отнести тело на быстрину, теперь достать его было невозможно. Вскоре оно стало едва различимым, и волны играли им, как хотели, словно с отдавшейся в их власть выдрой.

1907