Первое июля в этом году выдалось теплым и солнечным. Восстановленный каменный Вольга, стоя в самом центре фонтана, держал своего неизменного карпа и вовсю лил воду из великолепной резной чарки, которая, кажется, даже стала немного больше. Легкий ветер шелестел кронами парковых деревьев, то и дело порывами влетая во двор, словно хотел поторопить учеников, которые ждали кто родителей, кто сопровождающих, чтобы в их компании разъехаться по домам.

Александр щурился на летнее солнце и ловил себя на том, до чего же удивительным выдался прошедший год. Он чуть не убил человека древним ритуалом, выступал перед императором, нажил врага в лице преподавателя, потерял любимого наставника, а главное – нашел друзей. Вместе им удалось наконец слегка присмирить Митю: где-то к апрелю тот перестал постоянно оказываться в лазарете. Как это вышло, Александр не совсем понимал, но, очевидно, шесть голов лучше одной, и единодушное мнение такой большой компании Мите было игнорировать сложнее, чем его советы. А еще Александра очень радовало, что Федя весь учебный год переписывался с отцом. Всего, о чем они писали, не рассказывал, но в доме Лорингофенов явно дела пошли на лад. Как и в Фединой магии, благодаря которой он теперь считался лучшим учеником у Вильгельма Карловича. В общем, их дружба всем пошла на пользу. Хотя Александра и удивляло такое количество друзей. И особенно то, что к одному из них в имение он сейчас отправлялся в гости на все лето.

– Не жалеешь, что согласился? – Жанно, чуть улыбаясь, подтолкнул его плечом.

– Нисколько, – Александр улыбнулся в ответ. – Дедушка в ответ на просьбу разрешить к тебе поехать написал, что в усадьбе забот полон рот, и он от них, наверное, помрет, так что я дурак буду, если не попытаюсь сбежать. Благословляет меня отдохнуть от души, – прибавил он с наигранным смирением.

Мысль об отдыхе согревала, несмотря даже на то, что где-то там, впереди, после него, маячила встреча с загадочным человеком из министерства, которого Александр отчего-то заранее подозревал в коварных намерениях и тайном недоброжелательстве.

Жанно и оказавшийся к этому времени рядом Алексис расхохотались. Алексис с утра был в приподнятом настроении: он выцарапал у родителей разрешение, не заезжая домой, отправиться в Царское Село, на состязание поэтов, где должен был присутствовать сам Державин. Чем не причина в такое утро любить весь мир? Так что Алексис строил великие планы на все два месяца долгожданной свободы, пусть даже при дворе эта свобода будет относительной и, увы, не даст ему ровно тех же радостей, что имение Рощиных летом.

– Клянусь, ты не пожалеешь! – он возбужденно схватил Александра за руку. – Это же не имение, это… это целое княжество! Можно бродить по полям от рассвета до темноты, а еще ты познакомишься с Катрин. Ох, Катрин! Как же мне быть, когда я в этом году ее не увижу…

– Кто это – Катрин? – озадаченно спросил Александр.

– Это моя сестра, – усмехнувшись, откликнулся Жанно. – Держи себя, Алексис, пожалуйста, в руках, – внушительно прибавил он и посмотрел на Александра: – Уверен, вы с ней понравитесь друг другу, в вас есть нечто общее.

За спинами у них раздалось сопение, шаги, а потом появился Тося Озерцев, бережно прижимавший к груди небольшой, но явно тяжелый сундучок. Похоже, никому из дядек он его доверять не собирался.

– Хотел бы я, чтобы ты познакомился и с моими сестрами, Саш, – он улыбнулся чуть смущенно. – Я им все время о тебе рассказываю в письмах, они бы и в гости позвали, да матушка все приводит в порядок дом, не пустит никого, – Тося вздохнул. – А Паня ведь была бы так рада… – он вздохнул еще раз.

– Может, следующим летом, – ободряюще отозвался Александр и, переводя тему, кивнул на сундучок в руках Тоси: – А что с собой везешь?

Тося немедленно просиял и продемонстрировал его всей компании на вытянутых руках:

– Так это же настои и эликсиры! Для людей и для зверей. Лука Матвеич помог все закончить, так что везу своим. – Он так и лучился радостной гордостью. – Ох, и работы дома будет… – с удовольствием протянул Тося, а потом решительно поставил сундучок на крыльцо и замахал руками: – Так, я вижу Федю, Митю и Витольда! А ну, идите все сюда, все-все, никто не отвертится! Я вас сейчас обнимать буду, а то ведь не увижу два месяца.

Объятия вышли сумбурными и суматошными, больше похожими на свалку: все то по очереди, то вместе норовили обнять Тосю, заодно обнимались друг с другом, кто-то кому-то отдавил ногу, кто-то кого-то чуть не уронил со ступеней. Прервал все это стук колес: во двор въехала большая старомодная карета, из которой выбралась степенная дама, а вслед за ней выпрыгнула юная невысокая девушка.

– Ох, это мои! – немедленно засуетился Тося. – Ну… пора. Берегите себя до осени, смотрите уж. А то я до сентября вас лечить не смогу. Счастливо! – С этими словами он снова подхватил сундучок и устремился к карете.

Несколько секунд компания смотрела ему вслед, а потом во двор буквально влетел, в нескольких вершках разминувшись с каретой Озерцевых, черный экипаж, запряженный четверкой вороных. Явно смущенный, Витольд глянул в ту сторону, нахмурился и кашлянул.

– За тобой? – догадался Алексис.

– Psia krew, за кем же еще?! – фыркнул Витольд. – Либо отец решил лично продемонстрировать весь блеск Вислоцких, либо прислал Ежи, а это значит только одно: еще больше блеска.

– А кто такой Ежи? – вскинул брови Алексис.

– Наш дворецкий, – вздохнул Витольд, тоже глядя в ту сторону. – Порой мне кажется, что никто больше него не озабочен нашей честью и престижем. Да, это Ежи! – Он указал на статного, затянутого в черный сюртук пожилого господина, которого Александр только в горячечном сне мог бы принять за дворецкого. – Видно, настоял на том, чтобы самому везти меня в Царское Село, во исполнение императорского приказа. – Витольд посерьезнел, подобрался, посмотрел на Алексиса: – Ну что, готов? По-прежнему согласен ехать вместе?

Алексис только плечами пожал. Выглядел он на редкость беззаботно, за ухом у него красовался одуванчик.

– Готов, конечно! К тому же с тобой куда лучше, чем до самого Царского пешком, а мои и не подумали бы сюда тащиться. А уж тем более туда. – Он обернулся к остальным: – Ну что, прощаемся?

– Всего только до сентября, – сказал Жанно, крепко обняв его на прощание.

– Привези нам занимательных историй и помни, что обещал мне там влюбиться не меньше чем в великую княжну, – рассмеялся Федя.

– А ты – что обещал мне самый красивый или самый страшный самоцвет с Урала! – откликнулся Алексис. – Когда едешь, кстати?

– Выезжаю через пять дней из Петербурга. И было бы это даже интересно, если бы не одно «но». Идите-ка сюда, – он жестом попросил всех податься ближе, а потом страшным шепотом сообщил: – Со мной едет Тулупов!

– Это еще зачем?! – Александру показалось, что говорил он громко, но его голос потонул в общем ошарашенном хоре.

Вся компания смотрела на Федю круглыми глазами, а он только беспомощно пожал плечами и сощурился на две новые кареты, пытавшиеся пробиться во двор, где становилось все теснее.

– Не знаю, – Федя вздохнул. – Василий Федорович сказал сегодня утром. Говорит, императорский приказ, государь, мол, видит, какие мы друзья, и желает, чтобы мы впервые вместе потрудились на благо родины.

– Кто друзья? – тупо переспросил Алексис, переводя взгляд на всех по кругу.

В этот момент открылись и закрылись двери Корпуса, кто-то зашагал по каменному крыльцу, чеканя шаг. Послышался голос Тулупова: тот остановился рядом. Смотрел он то ли растерянно, то ли рассерженно и при этом умудрялся выглядеть по-прежнему надменно.

– Мы с Лорингофеном. Не знаю, с чего государю так подумалось, – процедил он сквозь зубы и тут же сверкнул на Федю яростным взглядом: – Не думай, что это правда!

– И не собирался! – фыркнул Федя. – Тоже мне друг! Подарочек на день ангела… Будешь что-нибудь портить на Урале – снова краба напущу, он у меня с собой.

– Утоплю на сухой земле, если станешь там заниматься ерундой или опозоришь Корпус, – тотчас отчеканил в ответ Тулупов и, вскинув повыше голову, зашагал прочь с крыльца, только бросил напоследок: – Не прощаюсь.

Тулупов зашагал вниз по ступеням, а друзья смотрели ему вслед. За прошедшие с экзамена полгода их отношения утратили вид яростной вражды и превратились, скорее, в соперничество. Алексис и Витольд по-прежнему держались с ним отстраненно и настороженно, а вот в поведении Феди стала временами проскальзывать странная теплота, которая проявлялась все больше на уроках и тренировках и во многом ставила компанию в тупик.

Великолепная карета князей Тулуповых, сверкая фамильным гербом, уже втиснулась на подъездную аллею. Возле нее стоял не менее великолепный, донельзя лощеный господин и нетерпеливо осматривался по сторонам, будто его вытащили сюда против воли, оторвав от бесконечно важных дел. К нему-то и зашагал Тулупов, больше ни на кого и ни на что не глядя.

Компания проводила его взглядами, затем Жанно покосился на Федю и попросил негромко:

– Пожалуйста, прошу тебя. Постарайся его не убить!

– Не беспокойся, – Федя коротко рассмеялся. – Для этого я, похоже, буду слишком занят: мы едем на поиски подземных вод и для знакомства с уральскими заводами. Убийство отложено до сентября, – он ухмыльнулся было, но тут его лицо осветилось мальчишеской радостью: – Ох, бежать пора! Отец приехал. – Федя уже рванулся к лестнице, но остановился и обернулся к друзьям: – Буду скучать. И писать! И скучать снова. До встречи. – И он помчался навстречу высокому, одетому в морской мундир офицеру, который оставил экипаж чуть поодаль и шел теперь к сыну.

Быстро отъехали экипажи Тулуповых и Лорингофенов, разминувшись на аллее не без труда, за ними прибыли еще несколько. Почтенный Ежи терпеливо ждал хозяина, даже не думая его торопить.

Витольд посмотрел на оставшихся друзей, вздохнул:

– Я тоже буду скучать, очень сильно, – тихо сказал он с отчетливым акцентом. – Впервые буду по кому-то здесь скучать. Пишите мне, все пишите. – Витольд посмотрел на Александра: – А ты не забудь: я жду отзывов на книги, которые оставил Дарлингтон. Три тебе, три – мне, получится, что оба прочитали все. Он наверняка ведь спросит в сентябре.

– Наверняка, – откликнулся Александр.

Он все еще не понял до конца, что думает о суховатом, сумрачном и педантичном Уильяме Дарлингтоне, который сменил Соболевского. Однако то, как он преображался, говоря о юстициарской магии, и как безоговорочно был предан «русскому другу Адаму», подкупало.

Александр поколебался, а потом шагнул вперед и обнял Витольда на прощание:

– Давай, езжай. Не посрами Корпус при дворе, что ли. И ты тоже! – последнее он адресовал Алексису.

Тот рассмеялся, вновь последовали беспорядочные объятия, а потом они оба торопливо зашагали через двор навстречу Ежи.

Едва отъехал экипаж Вислоцких, во дворе появились еще два. Из одного выглянула улыбчивая, несколько бледная молодая женщина.

Митя, который все это время был молчалив и погружен в себя, встрепенулся:

– Матушка приехала! И кажется, здорова, в силах. Значит, поедем, может быть, даже прямо отсюда.

– Она уверена? – Александр не без тревоги глянул на хрупкую Зинаиду Михайловну Ховрину, которая вышла из экипажа и улыбнулась сыну. – В Крым такая далекая дорога…

– Уверена, – Митя кивнул. – И отец уверен: она всю зиму сны о Кафе и Черном море видела, значит, надо ехать, смысл в этом какой-то. Да и доктора говорят, что нам с ней обоим это нужно.

– Ну тогда доброй дороги, Мить, – вздохнул Александр и, прежде чем сам успел что-то сделать, оказался в Митиных объятиях.

– Доброй дороги, – присоединился Жанно. – Привези нам самых красивых морских раковин.

– И самых гладких морских камушков! – отозвался Митя. – Хочу посмотреть, как они у тебя танцуют. До встречи, до сентября! – Напоследок он обнял обоих одновременно и устремился к матери.

Карета Рощиных, большая, новая, блестящая дорогой отделкой, въехала во двор одной из последних. Жанно смотрел на нее задумчиво, словно возвращение домой радовало его, но не было безоблачным. Открылась дверца, наружу выбрался высокий, плечистый, несколько отяжелевший господин, заулыбался благодушно, сощурился на солнце, а после помахал Жанно рукой.

– Ну что, идем? – Жанно улыбнулся Александру. – Это отец, и он будет рад знакомству. Потому, думаю, и приехал сам: любит первым встречать моих друзей.

– Идем, – Александр кивнул. – Я уже безмерно рад этой встрече.

Они спустились с крыльца, пересекли двор, а когда были в нескольких шагах от кареты, оттуда вдруг, не дождавшись ничьей помощи, выскользнула девушка. Почти такая же высокая, как Жанно, только тонкая, будто стебель камыша, она огляделась по сторонам. Казалось, ее подгоняет легкий ветер: каждый ее жест, каждый поворот головы были изящны и чуть порывисты. Черты, тонкие и резкие, словно вырезали на римской камее. Поправив растрепавшиеся светло-русые волосы, она улыбнулась.

– Катрин, неужели нельзя было подождать в карете? – с неудовольствием сказал Рощин-старший. – Тут ведь солнце так и палит.

– Нельзя, papa, там слишком душно, – девушка и отца одарила невинной улыбкой.

Господин Рощин только рукой махнул, будто не особенно и надеялся переспорить дочь. Взглянув на сына и его спутника, он вновь добродушно заулыбался:

– Ну что, Жанно, представь же нам своего друга. Как-никак все лето вместе проведем! – Он даже руки раскинул, будто уже готовился этого самого друга обнять.

– Конечно, papa, – откликнулся Жанно и взглянул на Александра: – Мой друг и один из лучших учеников Корпуса, князь Александр Елецкий.

Прозвучало до того торжественно, что Александр невольно выпрямился больше прежнего и порадовался про себя, что отказался от идеи надеть в дорогу сюртук попроще.

– Рад-рад, – загудел Рощин-старший, пожимая ему руку. – Граф Платон Григорьевич Рощин, знаю немного вашего почтенного деда. Счастлив буду вас, князь, у себя принять.

– Катрин Рощина, сестра этого медведя, – звонко произнесла девушка и протянула Александру руку. – Рада знакомству, князь. Садитесь со мной, с моей стороны не так нагрелась крыша.

– Катрин! – почти взревел Рощин-старший, и это, кажется, не возымело ни малейшего действия: его дочь лишь рассмеялась в ответ, а сын негромко к ней присоединился.

Целуя руку Катрин Рощиной, Александр думал о том, что в начале этого учебного года не мог и вообразить, чем он завершится. А еще – что встреча с этой девушкой, похожей одновременно на полудницу и на ожившую римскую статую, не может быть случайной и сама по себе будто сулит новые, пока непонятные и невообразимые времена. А может ли быть что-нибудь лучше новых времен?