– Что ты сказала?!

Голос прозвучал откуда-то с края поляны. Повернувшись, мы оба увидели стоящую там Зану, державшую в одной руке стеклянную трубочку – футляр для таблеток глюкозы, а в другой упаковку печенья. Лицо ее было бледным и напряженным.

– Зана, – произнесла Энджела, и лицо ее расплылось в широкой улыбке. – Зана, мне удалось установить контакт с каким-то судном. Нас спасут!

– О боже, – пробормотала Зана. Она подошла к веранде и буквально рухнула на один из плетеных стульев, словно ее не держали ноги. – Боже мой. Нет, в самом деле? Это правда?

– Да, это правда. Сеанс связи прервался, потому что аккумулятор опять сдох, но они знают, где мы находимся. Они знают этот остров. Они слишком далеко от него, чтобы дойти сюда самостоятельно, – их судно совсем маленькое, и у них не хватит топлива, чтобы добраться сюда и потом вернуться обратно, но они передадут по радио, что нам нужна помощь. Нас спасут!

Схватив меня в охапку, Энджела пустилась в пляс по поляне. Я не сопротивлялась, но при этом, как ни странно, почему-то не испытывала никаких эмоций. Зана, все еще сидящая на плетеном стуле, казалась словно бы оглушенной – как и я. Затем она опомнилась и встала.

– Сантана, – сказала она.

– Вот черт. – Я вырвалась из рук Энджелы. – Извини, Энджела, – у нас проблемы с Сантой. Ей очень плохо. Мы хотим попытаться дать ей глюкозу.

Мы с Энджелой следом за Заной бросились внутрь виллы. Сантана все так же лежала на кровати, лицо ее приобрело восковый оттенок. Зана села на пол рядом с ней и стала осторожно трясти ее за плечи.

– Сантана. Сантана, ну же, очнись. Тебе надо принять это.

Зана поднесла к губам Сантаны таблетку, но та никак на это не отреагировала, лишь слегка повернулась на бок. Ее глазные яблоки задвигались под опущенными веками.

– Измельчи ее, – встревоженно сказала я. – Раздроби таблетку о ее зубы и вотри ей в десны, может, глюкоза растворится у нее во рту.

Зана попыталась последовать моему совету и, приоткрыв губы Сантаны, стала пытаться запихнуть таблетку ей в рот, но та движениями головы не давала это сделать.

– Санта! – рявкнула Энджела, так что мы с Заной едва не подпрыгнули. Глаза Сантаны ненадолго открылись, она посмотрела на Энджелу и слизнула с губ мелкие белые фрагменты. – Сантана, не засыпай. Ты меня слышишь? – Энджела подошла к кровати, оттолкнув по пути меня и Зану, пропихнула остатки таблетки между зубов Сантаны и поднесла к ее рту чашку с водой. – Выпей-ка это, ладно?

Сантана вяло отхлебнула немного из чашки, и я услышала негромкий хруст – она разжевала осколки таблетки, а затем проглотила глюкозу.

– Дай ей еще, – сказала я. Прочитав инструкцию, которую Зана положила на кровать, я достала еще одну таблетку. – Ей необходимо принять по меньшей мере три, а может, больше.

– Мне они не нравятся… – с трудом произнесла Сантана, едва ворочая языком. – У них вкус… мела…

– Сантана, ты будешь их глотать, – жестко сказала Энджела. – Не хочу слышать никаких капризов. Ты будешь принимать это лекарство. – Она раскрошила между пальцами таблетку, которую я успела ей передать, и почти силой втолкнула кусочки между губ Сантаны. – И ты будешь запивать это водой.

Энджела снова поднесла ко рту Сантаны чашку. Сантана скривилась, но все послушно проглотила, как маленький ребенок. Глаза ее теперь были полностью открыты, а ее взгляд хотя и казался немного мутным, все же был сфокусирован.

– И еще одну, – упрямо, неуступчиво заявила Энджела. На этот раз Сантана едва заметно кивнула и, взяв губами таблетку прямо из пальцев Энджелы, стала ее разжевывать. Затем она снова устало откинулась на подушки, но на этот раз ее глаза остались открытыми. Паника, которая уже начала одолевать меня, пошла на убыль – остались только слабость и дрожь в коленях.

– Господи. – Мне показалось, что у меня вот-вот подогнутся ноги, и я тяжело села на край кровати. – Сантана, не делай так больше. Слышишь меня? Я думала, что ты…

– Вообще-то я не нарочно, – сказала Сантана немного хрипло. На ее щеки вернулся легкий румянец, и она даже смогла выдавить из себя улыбку. – Но вообще-то да… я должна была заметить, что у меня упал сахар. Глупо, что я ничего не поела вчера вечером.

Она взяла в руки монитор уровня сахара, который я оставила рядом с ее подушкой, взглянула на шкалу и скорчила гримасу.

– Ой. Боже, это было в самом деле очень мало. Вот дерьмо.

– Но сейчас сахар поднимается? – спросила я.

Сантана кивнула.

– Да. Дай мне остальные таблетки глюкозы. Пусть будут у меня. Возможно, мне потребуется принять еще.

Я отдала ей футляр с таблетками, и Сантана положила в рот еще одну, четвертую, запив ее водой. Затем она взяла тест-полоски для проверки уровня глюкозы, лежащие на прикроватном столике.

– Ты слышала новость? – спросила Энджела у Сантаны, когда та уколола себе ланцетом палец. Теперь, когда паника ушла, глаза у Энджелы снова засияли. Сантана в ответ с озадаченным видом отрицательно потрясла головой, и Энджела улыбнулась, словно кошка, которую угостили сметаной. – Трюк с аккумулятором сработал. Мне удалось установить контакт с судном. Экипаж говорил по-английски. Так что нас спасут.

Наступила долгая тишина. Чувствовалось, что Сантане нелегко поверить в услышанное. Потом ее лицо расплылось в сияющей улыбке.

– Ты не шутишь? Нас в самом деле спасут? Правда? Спасут?

– Давайте не будем радоваться раньше времени, – предупредила я. Не знаю почему, но мне казалось, что в нашей ситуации, после всего того, что с нами произошло, было бы опрометчиво сразу слишком уж поверить в счастливый исход. – Им еще надо связаться с другим судном, передать информацию, уточнить местоположение нашего острова… Я хочу сказать, что окончательно поверю во все это только тогда, когда мы своими глазами увидим спасательное судно.

– Они не сказала, через сколько времени его можно ждать? – поинтересовалась Сантана. Энджела покачала головой.

– Нет. По их словам, в момент контакта они находились в трех часах хода от их порта. Так что я полагаю, что много зависит от того, удастся ли им передать информацию о нас по рации еще кому-нибудь до прихода домой.

– Но даже если они это сделают, – задумчиво добавила я, – судно, которому о нас сообщат, должно будет сначала дойти до того места, где был принят твой сигнал, – это, скажем, займет три часа. А потом они, вероятно, попробуют оттуда определить наше местоположение. На все это, скорее всего, потребуется… Сколько? Четыре часа? Пять? Хотя, может, и больше.

– Часов пять, – сказала Сантана. Чувствовалось, что она словно смакует произносимые ею слова. – Пять часов. Нам осталось торчать на этом проклятом острове всего пять часов.

Тут заговорила Зана, и ее слова прозвучали, словно падение камня в колодец. Ее голос был безжизненным, тоскливым, подавленным.

– Значит, мне осталось всего пять часов.

– Что ты имеешь в виду? – Энджела озадаченно взглянула сначала на Зану, потом на меня. – Пять часов до чего?

– Мне осталось находиться на свободе пять часов. Ну, я ведь убила его. Убила моего парня. От этого никуда не деться.

Мы все надолго замолчали. Затем заговорила Сантана:

– Зана, что касается нас… – Она сглотнула и взглянула на меня и на Энджелу в поисках поддержки.

– Что касается нас, – заявила я, – то мы считаем, что это был несчастный случай. Конор упал в море, когда был сильный ветер и волнение. Мы все пытались его спасти. Мы с тобой, Зана, даже прыгнули в воду и сами едва остались живы. Верно?

Я повернулась к Сантане и Энджеле, и они обе энергично закивали.

– Совершенно верно! – подтвердила Сантана. – Так оно и было!

Но Зана несогласно затрясла головой. На глазах у нее выступили слезы.

– На острове полно трупов. Я уже не говорю об огромной шишке и кровоподтеке на боковой части головы у Сантаны. Как мы объясним все это? Когда мы будем рассказывать – про волны, про похищение запасов еды и воды, про кражу инсулина Сантаны, те, кто будет заниматься расследованием, сразу же все поймут. Все ведь записано на камеры, господи! – Зана указала на похожее на коробочку устройство с объективом в углу комнаты. – Кто поверит, что вы случайно схватились с Конором в единственном помещении, где в тот момент не было телекамеры, и он в итоге как бы случайно упал в воду и утонул, а я просто стояла и смотрела на все происходящее? Да никогда в жизни никто в это не поверит, даже если вы все присягнете на Библии, что именно так все и было, и поклянетесь жизнью ваших матерей!

– Но разве все происшедшее не будет истолковано в нашу пользу? – спросила Сантана. – Если мы объясним, что за человек был Конор…

– Если я расскажу, что он был за человек, я тем самым подпишу признание своей вины, – с горечью сказала Зана. – Вы думаете, тайский или индонезийский суд учтет, что он меня избивал? Или что он поставил в мой телефон шпионскую программу? Порезал на кусочки все мои кредитные карточки, заставил меня уволиться с работы и прижигал меня едва успевшими погаснуть спичками? То, что я сделала, все равно остается убийством!

Мы все поежились. У Сантаны был совершенно потрясенный вид. Лицо Энджелы выглядело настолько взбешенным, что на нее было страшно смотреть.

– Послушайте… – медленно заговорила я. – Зана права. Проблема в том, что у нас был мотив для того, чтобы причинить ущерб Конору, – не только у Заны, у всех. Так что нам в самом деле никто не поверит, даже если мы все станем утверждать, что не убивали его, и будем покрывать друг друга. Эту проблему надо решить. Нам надо убедить всех, что Конор был человеком, которому никто не мог ни желать, ни причинить зла.

– О чем ты? – спросила Зана с озадаченным видом.

– Мы должны составить что-то вроде дневника нашего пребывания здесь, чего-то такого, что объясняло бы все случившееся – гибель Байера, Дэна, исчезновение Джоэла, всего. Но так, чтобы все это было никак не связано с Конором. Надо придумать какое-то объяснение ситуации с запасами еды и воды. Мол, мы сами так договорились. В общем, необходимо создать впечатление, что он был человеком, которого никому просто не пришло бы в голову убивать. И у нас на все это есть часов шесть, не больше.

Я посмотрела на небо. Солнце уже зависло над верхушками пальмовых деревьев.

– У кого-нибудь есть бумага и ручка? – спросила я.

– У меня есть, – сказала Сантана и указала на передний карман ее чемодана. Пошарив в нем, я извлекла разлинованный блокнот и шариковую ручку. Их я вручила Зане.

– Думаю, будет лучше, если это сделаешь ты, Зана. Вероятность того, что тебе поверят, самая высокая. Напомни мне, когда случился шторм?

Наступило молчание – все пытались вспомнить, когда произошло стихийное бедствие.

– Думаю, это было четырнадцатое, – сказала наконец Зана. – Разве кто-то из нас не упоминал о Дне святого Валентина?

– Да, точно, – сказала Сантана. – Помнится, Дэн шутил по этому поводу. Но я не могу вспомнить, что это был за день недели, если вы это имеете в виду.

– Это была среда, – сказала Зана. – У меня были месячные. Помнится, я еще подумала, что для меня в постели это будет выходной день, а значит, мне в связи с этим, должно быть, грозит стресс.

– Ладно, тогда давайте начнем с первого дня после шторма, – медленно произнесла я. – Дорогой дневник, сегодня четверг, пятнадцатое февраля. Что-то в этом роде.

– Но почему? – беспомощно спросила Зана. – Почему я должна это делать? Господи, мы застряли на этом поганом, проклятом необитаемом острове. С какой стати мне пришло в голову начать вести дневник? Зачем это было нужно, если мы понимали, что все умрем?

– Чтобы не потерять счет времени? – предложила вариант Зана.

– Чтобы не сойти с ума, – сказала Энджела с оттенком сарказма.

– Может, и так, – негромко произнесла я. – А может, как раз по той причине, что мы думали, что все умрем. То есть ты, Зана, взялась за дневник, чтобы рассказать хоть кому-то о том, что здесь происходило. На случай, если нам не удастся выбраться с острова живыми.

Зана, услышав мою версию, кивнула. Лицо у нее было хмурое.

– Ладно. Да, ты права, Лайла, мне вполне могло прийти такое в голову. Все варианты подходят, последний самый лучший, но, наверное, начинать с этого не стоит. Мы ведь поначалу надеялись, что нас спасут. Хорошо… Итак… Зана начала медленно писать, зачитывая вслух строчку за строчкой:

– Сегодня четверг, 15 февраля, и я решила начать писать дневник. У меня вертятся в голове все те события, которые произошли с момента шторма, случившегося прошлой ночью, и мне необходимо как-то все это осмыслить. Ну что, так нормально?

Зана обвела взглядом всех нас. Мы закивали.

– Что случилось в тот день? – Спросила Сантана. – Я первые пару дней почти не помню – просто потому, что у меня очень болела нога. Помню только, что мне было очень страшно, потому что я боялась умереть.

Она провела ладонью по шраму на бедре, словно припоминая то время, которое запомнилось ей болью и общей растерянностью и неразберихой.

– Мы похоронили Роми, – напомнила я. – В тот самый первый день. Да, именно тогда мы похоронили Роми. И женщину-продюсера.

Зана потерла глаза.

– Господи, ну конечно. – Голос ее дрогнул. – Поверить не могу, что я об этом забыла. Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

Так оно и было. Хотя с той поры миновали всего две недели, события, о которых я упомянула, случились словно бы на другой планете, не с нами, а с совершенно другими людьми, гораздо более наивными.

– Все мы до сих пор не можем прийти в себя, – снова заговорила Зана, тут же записывая сказанное. – Из-за шторма, по причине которого наша яхта, похоже, сбилась с курса и потому до сих пор не вернулась, а еще от ужаса, который вызвала у нас смерть бедной Роми. Ее убило пальмовое дерево, которое упало на ее виллу и раздавило все в лепешку.

– Тебе следует написать что-нибудь о Джоэле, – сказала я. – О том, как он был потрясен этим. Но ты должна изобразить все так, как будто заботу о нем взял на себя Конор. Камера на вилле Джоэла и Роми была уничтожена, так что видеозаписи о том, кто и как откапывал бедняжку, нет. Так что пусть это будет Конор. Сразу поведи дело так, словно он с самого начала проявлял себя как герой.

Зана кивнула и продолжила работу над дневником. Писала она медленно, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать подходящее слово. Добравшись до конца первой страницы, она вдруг остановилась с озадаченным видом.

– Мне нужно чем-то завершить день, – сказала она, обводя нас взглядом. – Ну, сделать какой-то вывод. Ума не приложу, что это может быть.

– Это должно быть что-то позитивное, – предположила Энджела. – Что-то такое, из чего было бы видно, что мы все одно целое, команда.

Однако уже тогда в этой команде начали появляться трещины, невольно подумала я, но не сказала этого вслух. Впрочем, я знала, что примерно та же самая мысль мелькнула и у остальных.

– Напиши, сколько нас оставалось на тот момент, – медленно проговорила Сантана, – и сколько из нас были ранены.

– Ты должна отметить, что мы заботились друг о друге, – добавила Энджела.

Зана снова заработала шариковой ручкой, озвучивая нам то, что выходило из-под ее пера:

– Нас восемь человек. Всего восемь. И двое ранены. Сейчас кажется куда важнее, чем когда-либо, чтобы мы заботились друг о друге, пока яхта не вернется за нами… Мы должны оставаться сильными.

Зана подняла взгляд, и я увидела, что глаза ее полны слез.

* * *

Я не знаю точно, какой сегодня день и число. Двадцать седьмое? Двадцать восьмое? Я потеряла счет времени, и мне это теперь безразлично. Потому что случилось самое худшее на свете, и теперь я не уверена даже в том, что хочу быть спасенной.

Конора больше нет.

Все произошло так быстро. Было уже поздно, мы находились на вилле на воде. С нами была Сантана и еще Лайла. Они пришли к нам с Конором узнать, не остались ли у меня обезболивающие – Энджела неважно себя чувствовала.

Они уже собрались уходить. Им надо было возвращаться к Энджеле, чтобы проверить, в порядке ли она.

В течение вечера ветер заметно усилился, и, когда она подошли к мосткам, Сантана заколебалась.

– А это безопасно? – поинтересовалась она, и я поняла почему. Волны накатывались на хлипкую деревянную конструкцию, время от времени перехлестывая через нее. От их ударов доски раскачивались и скрипели. Конор неопределенно пожал плечами. Сколачивая переправу, он сделал все, что мог, но на острове не было ничего по-настоящему безопасного – гибель наших друзей это доказала.

– Не знаю, – сказал Конор, отвечая на вопрос Сантаны. – Может, подождете, пока ветер успокоится?

Но Сантана тряхнула головой, давая понять, что такой вариант не подходит.

– Нам надо поскорее вернуться к Энджеле, чтобы убедиться, что с ней все хорошо.

Мы с Конором молча кивнули, и Сантана и Лайла начали переправляться по мостику на берег.

Она прошли примерно половину пути, когда что-то случилось – я до сих пор не знаю, что именно. Может, какая-то из досок не выдержала, а может, их ударило волной, которая накатила внезапно, в тот момент, когда они этого не ожидали. Так или иначе, Сантана вдруг потеряла равновесие и упала, сильно ударившись головой об одну из свай.

Падая, она ухватилась за Лайлу, я думаю, чисто инстинктивно, а не нарочно. В итоге обе они оказались в воде прежде, чем мы с Конором успели как-то на это среагировать.

На какую-то секунду я растерялась, не зная, что делать. Обе девушки хорошо плавали и были совсем недалеко от веранды. Я встала на колени на ее краю и вытянула руки, чтобы попытаться вытащить их обратно, что, конечно, было совершенно бесполезно. А потом я увидела на лице Сантаны кровь и поняла, что она при падении, должно быть, разбила себе голову и, скорее всего, была без сознания. Лайла пыталась удержать ее на поверхности воды, сопротивляясь течению, которое стало утаскивать их обеих в открытое море. И тут, прежде чем я успела что-либо возразить, Конор нырнул в воду.

Он быстро доплыл до Сантаны и, преодолев силу течения, подтащил ее ко мне. Каким-то чудом – я просто не знаю, как именно, – мне удалось выволочь ее на веранду. Конор же после этого поплыл за Лайлой, и я увидела, что он тоже угодил в течение. Лайлу уже отнесло довольно далеко, и Конор стал пытаться ее догнать. Я видела, как он плыл и плыл, – а потом внезапно исчез. Не знаю, как и отчего это случилось.

Может быть, на него напала акула? Баз как-то очень давно говорил нам, что риф – это барьер для акул, что они не заплывают за него и не появляются у самого берега, но я не знаю, так ли это на самом деле. Бедный Баз, он так часто ошибался. Все, что я знаю, – это то, что вот буквально только что Конор был на поверхности воды и рассекал волны своим мощным кролем и вдруг разом пропал. А Лайлу течение продолжало утаскивать в океан.

Наверное, это был худший момент в моей жизни. Конор исчез в глубине моря, Сантана задыхалась, лежа на веранде, и, возможно, умирала, во всяком случае мне так казалось. А Лайлу уносило в море, и я не знала, под силу ли мне ее спасти. Я понятия не имела, что мне делать в этой ситуации. Мне хотелось упасть на колени и закричать, обращаясь к небесам, спросить у Бога, за что он так нас наказывает.

Я не могла спасти Конора. Я даже не могла сказать, где именно он находился в тот момент.

Но Лайлу я спасла. Да, я спасла Лайлу, и Сантана осталась в живых. А Энджела проснулась сегодня утром, и оказалось, что она в порядке. Но боже мой, Конора больше нет. Конор – моя опора, моя любовь, моя жизнь – погиб. Да, погиб. Может быть, если я буду все время повторять это, до меня дойдет, что это реальность.

Конор погиб, и я не знаю, как сама смогу жить дальше.