– Ты в порядке?

Когда Джоэл произнес эти слова откуда-то из стоявшей вокруг черной, непроницаемой мглы, я перевернулась на другой бок и оказалась лицом к нему. Нас разделяло широкое пространство кровати. Несмотря на то что окна не были зашторены, в комнате было просто невероятно темно. Небо плотно закрывали тучи, скрывавшие луну и звезды, и мы не могли разглядеть даже очертания других вилл. Единственным огоньком вокруг нас была немигающая красная точка, тлеющая на корпусе камеры, установленной в углу комнаты. Я не могла разглядеть выражение лица Джоэла – мне видны были только очертания его тела, укрытого белыми простынями. Он съежился на кровати, отодвинувшись максимально далеко от меня – как и я от него.

– Да, в порядке, – ответила я. – Просто я не могу заснуть.

– Я тоже. Думаю, это из-за ветра.

Ветер поднялся после того, как ушли операторы. Теперь он протяжно завывал в кронах пальм, так что заснуть под его шум в самом деле было трудно. Шум моря тоже усилился. Я отчетливо слышала сильные шлепки волн по веранде виллы, в которых ощущалась сдерживаемая ярость. Предположительно это был тот самый шторм, о котором один из членов экипажа яхты упоминал еще в порту. Было очевидно, что он наступил раньше, чем его ожидали.

– Как ты думаешь, здесь безопасно? – поинтересовался Джоэл. Я в ответ неопределенно дернула плечом, забыв о том, что он практически не может меня видеть.

– Вообще-то здесь все должно быть достаточно прочным, или тут все бы смывало и уносило с каждым сезоном муссонов. Погоди, здесь ведь бывают сезоны муссонов?

Поскольку последовало молчание, я поняла, что Джоэл раздумывает над ответом на мой вопрос.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Кажется, наличие или отсутствие муссонов зависит от того, насколько велик массив суши. На Мальдивах, например, муссонов не бывает, это я знаю.

– Да как бы там ни было, – шепотом произнесла я. – Я уверена, что штормы здесь бывали и раньше, так что тот факт, что после них здесь все осталось на месте, обнадеживает.

Я скорее услышала, чем увидела, что Джоэл кивнул, – мой слух уловил трение его кожи о подушку. Однако тут мне пришло в голову, что нам неизвестно, как давно была построена и сколько времени существует вилла, на которой мы находились. Может быть, она еще не пережила ни одного шторма. Но все же должны же быть какие-то элементарные правила и инструкции, касающиеся строительства, разве не так? Джоэл снова заговорил, и я переключила все свое внимание на нашу с ним беседу.

– Послушай, ты в порядке по поводу того, что случилось с Нико? Должно быть, это был шок. Ну, то есть не то чтобы шок, но все же… знаешь. Все произошло не так, как ты планировала.

– Не так.

Это было еще мягко сказано. Я вздохнула и перевернула подушку прохладной стороной к себе, стремясь расслабиться, но мои нервы были слишком напряжены.

После того как Сантана устроила нам нечто вроде импровизированного пикника, используя остатки продуктов, которые она обнаружила в жилищах, построенных для технического персонала, нас с Джоэлом затащили в хижину для «интервью с глазу на глаз», а затем поселили на «Вилле вечного счастья», которая – о ужас! – была оформлена как чертог новобрачных, предназначенный для романтического медового месяца. Причем со всеми атрибутами: кроватью, усыпанной лепестками роз, ведерком со льдом, в которое была положена бутылка шампанского, и двумя белыми мягкими халатами. Кровать имелась только одна, и Камилла отрицательно покачала головой, отвечая на мой вопрос, не найдется ли на вилле что-нибудь вроде надувного или просто запасного матраса.

– Извините, Лайла, ничего подобного на острове нет, и, как вы сами видите, перенести полноразмерный кроватный матрас по мостику и втащить его внутрь было бы нелегко. Плюс ко всему, он бы неважно выглядел в объективе камеры. Но я уверена, что того, который есть, будет вполне достаточно для двоих. При желании можно соорудить между собой перегородку из подушек!

В конце концов мы с Джоэлом переоделись в халаты и, наполнив бокалы шампанским, подняли несколько позорно прозвучавших тостов друг за друга. Затем мы несколько раз сфотографировались вместе, чуть склонившись друг к другу на фоне ограды веранды и глядя вверх, туда, где должны была быть луна, но не было ничего, кроме туч. Только тогда операторы сжалились и оставили нас в покое – правда, как я заподозрила, исключительно потому, что было уже без пяти девять. На эту мысль меня натолкнуло то, что Камилла все время нервничала и то и дело упоминала о требовании База вернуться на яхту до девяти вечера.

Прежде чем все ушли, я сумела выяснить главное по поводу того, что будет дальше с Нико.

Он уже снова находился на судне. Сейчас его опрашивали и снимали. Затем, как только на борту яхты окажутся остальные члены экипажа, они поднимут паруса и ночью доставят Нико на какой-то другой остров примерно в шести часах хода от нашего, где есть вертолетная площадка. Там его посадят в вертолет и по воздуху доставят обратно в Джакарту, а уже оттуда он возвратится в Великобританию.

Кстати, на яхту должны были погрузиться и все телевизионщики, включая Камиллу, – на том же острове им следовало максимально быстро, несмотря на ночное время, собрать целый комплект оборудования, чтобы заменить им то, которое оказалось неисправным, а также решить еще какие-то технические вопросы. На нашем же острове, таким образом, должны были остаться, помимо нас, всего один-два человека.

«Шустрый» должен был вернуться на наш остров на следующий день как можно раньше и привезти всю телевизионную команду и технику на замену, чтобы продолжить съемки. Вот, оказывается, на чем настаивал Баз – чтобы сегодня вечером яхта отправилась в путь не позднее девяти часов вечера: надо было вовремя успеть к вертолету, загрузить дополнительное оборудование, а затем вернуться обратно к завтраку.

После того как телевизионщики ушли, у нас с Джоэлом состоялся вежливый, но совершенно бесполезный и очень долгий спор по поводу того, кто ляжет спать на полу. Мы оба твердили что-то вроде «нет, я настаиваю, так что не говорите глупостей, я предпочитаю спать на твердой поверхности».

В итоге, однако, возобладал здравый смысл, и мы согласились, что будем спать, устроившись на противоположных друг от друга концах кровати, – один в изголовье, второй в изножье. Она была такая большая, что при этом мы располагались друг от друга едва ли не дальше, чем если бы все же один из нас в самом деле улегся на полу. При этом мы договорились не рассказывать об этом Роми.

– Если она спросит, я скажу, что спал в ванной комнате, – твердо заявил Джоэл, и я кивнула. То, что произошло дальше, случилось уже после того, как съемка закончилась. Я, прежде чем лечь окончательно, переодевалась в свою старую футболку, в которой привыкла спать. Бросив взгляд вверх, на бесстрастный черный глаз стационарной камеры, установленный в углу комнаты, я вдруг осознала, что понятия не имею, какие именно фрагменты съемки будут использоваться в шоу. Оставалось только надеяться, что не те, где я неуклюже возилась с застежкой бюстгальтера. Но в любом случае было ясно, что в отснятом материале точно не будет Джоэла, спящего в ванной. Так что, пожалуй, Джоэлу было бы лучше сказать правду – поскольку она в любом случае выплыла бы наружу. Эти мои мысли свидетельствовали о том, что я не была убеждена, что отношения Джоэла и Роми переживут этот опыт. Я имею в виду не только историю с «Виллой вечного счастья» – мне и в голову не приходило обольщаться насчет собственной неотразимости. Я говорю вообще обо всей ситуации: телешоу, его появление в эфире (если, конечно, до этого дойдет)… словом, все.

Теперь, два часа спустя, я без сна лежала в темноте и прислушивалась к порывам ветра, гадая, бодрствует ли сейчас и Нико, находясь на борту «Шустрого». Может, он даже не стал ложиться. Может, он сейчас изливает всю свою горечь по поводу того, что произошло, каким-нибудь измученным усталостью телевизионщикам. А может, напился и храпит во всю глотку.

– А что ты написала в своих ответах? – шепотом спросил Джоэл, и я вздохнула.

– Во многом нечто очень похожее на то же, что и ты, ориентируясь на общепринятые штампы, о которых говорят все кому не лень. Я хочу сказать, что идеальные вечера у нас получились фактически одинаковые, и в качестве любимого фильма я тоже назвала «Крестного отца». А в качестве места, куда я очень хотела бы поехать, но где никогда не была, – Венецию.

– И я тоже. А что ты указала как любимую книгу?

– «Ребекку». А ты?

– Я «Остатки дня», – ответил Джоэл. – А Роми – «Пятьдесят оттенков серого». – Он вздохнул, и я услышала, как он потирает ладонями лицо, словно стараясь стереть с него события дня. – Я знаю, это говорит само за себя, ведь так?

– Джоэл, а почему вы вместе? – спросила я, не подумав, и от досады мне захотелось прикусить себе язык. – Извини, я… я не хотела. Но просто вы двое – вы не…

– Что?

– Не очень очевидная пара, пожалуй.

Как только эти слова слетели с моих губ, я о них сразу же пожалела. Хотя я и постаралась сформулировать свою мысль как можно нейтральнее, было видно, что мой собеседник уязвлен. В его голосе, когда он заговорил, звучала обида.

– Я мог бы сказать то же самое о вас с Нико.

Я пожала плечами. В первый момент у меня возникло желание заспорить, но в чем-то Джоэл был прав, и в последние дни я ощущала нашу с Нико несовместимость особенно ясно. Наступила тишина, а потом Джоэл заговорил снова – очень тихо, словно опасался, как бы его не подслушали с помощью скрытых микрофонов.

– Честно говоря, я не знаю, как все будет дальше. Мы вместе уже несколько лет. Познакомились мы на Гоа после окончания университета, путешествуя с рюкзаками за спиной, находясь далеко от дома… Может быть, нам показалось, что у нас было больше общего, чем на самом деле. Но с тех пор… все яснее становилось, что мы разные, все больше мы отходили друг от друга. Ей не нравится никто из моих друзей. Я стараюсь проникнуться к тем, кто входит в ее круг общения, но, честно говоря, никто из них мне не интересен. Я люблю спорт, она нет. Я стараюсь экономить, она склонна к расточительству. Мы смотрим совершенно разные программы по телевидению. Когда мы познакомились на Гоа, мы оба были нищебродами в резиновых шлепанцах и рваных футболках. А теперь она становится все более состоятельной, все более ухоженной, а я – еще более замызганным, чем был тогда в Анджула-Бич. Но дело не только в этом. Мы просто перестали проводить время вместе. И вот мы каким-то образом оказались здесь…

Голос Джоэла затих. Я подумала о нас с Нико, вспомнила о вечерах, которые проводила в лаборатории, слушая собственные подкасты, распределяя пипетками по пробиркам образцы, пока Нико сидел в каком-то баре. О том, что он был экстравертом, а я – интровертом. Он руководствовался инстинктами, а я имела аналитический склад ума. Он жил спонтанно, сегодняшним днем, я же предпочитала все планировать. Я окинула мысленным взором то, как он барахтался в отношениях со мной большую часть всех тех двух с половиной лет, что мы были вместе, то и дело наспех заклеивая появлявшиеся в нашем корабле течи и пробоины… пока, наконец, тот не пошел ко дну глубочайшей донной впадины под названием Остров вечного счастья.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – сказала я наконец довольно грустным голосом и вдруг пожалела, что я вообще заговорила на эту тему. – Что ж, думаю, пожалуй, нам лучше немного поспать. Спокойной ночи, Джоэл.

– Спокойной ночи, Лайла, – сказал мой собеседник, повернулся на бок, и через несколько минут я услышала его легкое похрапывание.

Мне потребовалось больше времени, чтобы заснуть, – мешала погода и, возможно, содержание нашего разговора. Но я уже начала засыпать, когда ветер прямо-таки взвыл и на веранду обрушилась огромная волна. Гребень ее ударил по окнам виллы. Я услышала звон разбитого стекла, а когда села на кровати, поняла, что волна проломила раму, и заметила блеск морской воды на полированном полу.

Наклонившись, я щелкнула выключателем света рядом с кроватью. Ничего не произошло. Я отжала язычок в обратном направлении. Тогда я слезла с кровати, нащупала махровый халат, расстелила его на полу под ногами, прошла к пилоту у веранды и поработала взад-вперед его клавишами. Ничего. Никакого эффекта. Видимо, на острове отключилось электричество. Тут я сразу же ощутила сильный приступ тревоги.

Джоэл продолжал спать, или так казалось. В темноте я с трудом различала очертания его тела на белых простынях.

– Джоэл, – прошептала я. – Джоэл, ты проснулся?

– Ч-что? – сонно промямлил он, выбросив в сторону руку.

– Нет электричества. Я начинаю немного беспокоиться из-за этого шторма. Пойду проверю, удастся ли мне найти кого-нибудь еще, и посмотрю, есть ли еще какое-нибудь место, где мы сможем спать.

– Окей, – пробормотал Джоэл.

Я поплотнее завернулась в халат, взяла в руку сандалии, в которых ходила днем, открыла дверь и вышла на веранду.

На меня сразу же набросился сильнейший ветер – в буквальном смысле. Он швырял меня, как вещь, прижимал к стене виллы, заставлял качаться из стороны в сторону и спотыкаться. Я смутно видела мостик, ведущий на пляж, но теперь вокруг него бурлила вода, и волны перекатывались через деревянный настил. Фонарики, висящие вдоль него, не горели, и, если бы не протянувшиеся над водой веревочные перила, я, наверное, даже не смогла бы толком разглядеть доски, по которым можно было попытаться пройти. Я ступила на скользкие деревянные планки и, когда вода стала захлестывать мои икры, ощутила эхо того ужаса, который на моих глазах еще недавно проявляла Зана. Продвигаясь вперед по мостику, я слышала и чувствовала, как он скрипит у меня под ногами. Но сваи казались прочными и не шатались, так что я не опасалась, что мост попросту рухнет. К тому же берег в этом месте образовывал естественную бухту, защищая виллу и ведущий к ней мостик от всей чудовищной силы волн. И все же я испытала облегчение, когда у меня под ногами зашуршал песок – это означало, что я добралась до пляжа. Я сняла сандалии, взяла их в руку и пошла дальше, в направлении деревьев, туда, где, как я помнила, должен был располагаться штаб и, кажется, хижины для техперсонала.

Под сенью лесистых зарослей было еще темнее – стало ясно, что электричества не было не только на «Вилле вечного счастья». Поэтому я на всякий случай двигалась, вытянув перед собой руки, чтобы не наткнуться лицом на пальмовый ствол. К счастью, выложенная камнями тропинка хорошо чувствовалась сквозь тонкие подошвы моих сандалий. Это позволило мне избежать плутания, и, когда дорожка раздвоилась, я более или менее ясно вспомнила, в каком направлении двигаться дальше. Пробираясь в темноте, я чувствовала, как от сильного ветра одежда плотно облепляет мое тело, а волосы время от времени чувствительно хлещут меня по лицу. Мне было слышно, как волны с грохотом обрушиваются на берег, а птицы в кронах деревьев издают резкие тревожные крики. Я попыталась представить себе, что это такое – быть диким животным в такую ночь. Испытывают ли звери и птицы страх в подобные моменты? Или ликование? Впрочем, возможно, они просто привыкли к таким вещам.

Пошел дождь – не проливной, но капли его казались очень крупными. Как раз в этот момент тропинка, вымощенная камнем, сменились у меня под ногами бетонными плитами. Я вышла к ровной площадке, на которой кружком стояли маленькие хижины с крышами из листового железа. Они сильно отличались от просторных вилл, разбросанных по острову. К моему отчаянию, в хижинах было темно и тихо, но в первую я все же постучалась, и во вторую тоже. Поскольку в обоих случаях никто не отозвался, дальше я просто принялась распахивать двери.

Первая хижина оказалась той, где записывались интервью один на один, – я просто сразу не узнала ее в темноте. Она была совершенно пуста – в ней находился лишь тот самый плетеный трон и выключенная камера. Вторая хижина, похоже, была кухней, которой, судя по всему, почти не пользовались. Вся посуда там была из нержавеющей стали. В помещении явственно ощущался запах хлорки. Стоя там, я прислушивалась к шуму дождя, барабанящего по ржавой железной крыше, и изо всех сил напрягала зрение, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте.

– Эй! – произнесла я, но ответа не последовало, и я повернулась, чтобы уйти.

То ли ветер усилился, то ли в этой части острова он был намного сильнее, но, когда я закрывала дверь хижины, он вырвал ручку из моих пальцев. Дверь резко захлопнулась с такой силой, что, если бы я продолжала держаться другой рукой за косяк, мне бы, наверное, отрубило пальцы.

Пересекая площадку и пробираясь к другим хижинам, я, чтобы уменьшить площадь моего тела и сократить силу воздействия на него ветра и резко усилившегося дождя, была вынуждена опуститься на четвереньки. Когда я оказалась рядом с третьей по счету хижиной, кусок чего-то – не то ветки, не то пальмового листа – со свистом упал на меня из темноты и с поразительной силой ударил по скуле. Я сразу же почувствовала, что ушибленное место стало опухать. Мне трудно было представить, как кровоподтек с утра будет выглядеть в объективе камеры и можно ли будет поправить ситуацию с помощью косметики. Оставалось надеяться, что у продюсеров найдется что-то такое, что сможет помочь. Впрочем, в этот момент беспокоиться по этому поводу не было времени. Дождь теперь лил с поразительной интенсивностью, и мне было необходимо где-нибудь укрыться. Войдя в третью по счету хижину, я едва не упала ничком – до этого мне приходилось так сильно сопротивляться напору ветра и дождя, что отсутствие того и другого стало для меня неожиданностью. Хижина, по всей вероятности, была чем-то вроде места отдыха – то ли для экипажа, то ли для телевизионных техников. Там стоял самодельный стол с чайником, окруженный разномастными стульями. У дальней стены я увидела две койки. Обе пустовали, но простыни были откинуты. Однако когда я положила ладонь на один из матрасов, он оказался холодным. Если на койках кто-нибудь и лежал, эти люди, кто бы это ни был, давно ушли.

Мне удалось разглядеть в темноте разбросанные вокруг заметки на листках бумаги, упаковку от печенья «Орео» и чьи-то темные очки. Но, увы, ничего полезного я не обнаружила. Конечно, я не рассчитывала найти мобильный телефон, но вот надежда наткнуться на портативный компьютер не казалась мне беспочвенной. Однако было очевидно, что, какими бы гаджетами ни обладали обитатели хижины, они забрали их с собой на яхту.

Мне оставалось осмотреть всего одну хижину, и никаких серьезных надежд на удачу я не испытывала. Помимо прочего, это строение было меньше остальных, даже того, где снимали интервью один на один. Снаружи она выглядела скорее как какой-то склад, чем как жилое помещение. Однако телефон вполне мог там оказаться. Должны же были быть хоть какие-то технические средства на острове.

Когда я шагнула через порог, мне потребовалось несколько секунд, чтобы мои глаза снова привыкли к темноте. Когда это произошло, я поначалу поняла только то, что хижина была набита оборудованием. Многое из того, что там было, больше всего походило на видеокамеры, значительная часть устройств напоминала воспроизводящую звуковую аппаратуру и технику для обработки звуковых дорожек. Я напряженно пялились в темноту. В углу горел маленький зеленый огонек, и его отсвет падал на закутанный в мех или поролон микрофон, прислоненный к коробке. Интересно, подумала я. Выходит, в этой хижине электричество есть?

Просто на всякий случай я нащупала тумблер выключателя и с надеждой щелкнула им, но безрезультатно. Тогда я пробралась через пространство хижины прямо к зеленому огоньку, больно ударившись голенью о стул. Оказавшись почти у самой цели, я, продолжая таращиться во тьму, узнала устройство, находившееся передо мной. Это была рация, самая настоящая рация, та самая, о которой днем упоминал кто-то из продюсеров, о чем я совершенно забыла. Интересно, была ли она в рабочем состоянии? Наверное, да, если зеленый огонек горел, так ведь?

Я принялась ощупывать корпус рации, стараясь сообразить, где что находится. К черному витому проводу присоединялась такая же черная трубка, похожая на телефонную. Проведя пальцами по аппарату, я ощутила сетку динамика и несколько кнопок. Когда я наугад нажала на одну из них, на корпусе вспыхнул дисплей с оранжевой подсветкой, такой яркой, что у меня из-за контраста с темнотой хижины заболели глаза. Я увидела множество цифр и символов, которые мне совершенно ничего не говорили.

Я ощутила огромное облегчение, которое, однако улетучилось, когда я поняла, что не имею представления, как пользоваться рацией. Немного подумав, я решила: если по рации в тот же самый день, но несколько раньше, связывались с яхтой, что казалась весьма вероятным, то лучше всего было не переходить на другой диапазон, поскольку на «Шустром», вероятнее всего, мониторили именно этот. Но, когда я сняла трубку, ничего не произошло.

– Алло? – сказала я в нее на случай, если прибор активировался голосом, но не услышала в ответ треска помех – в ушах по-прежнему звучал ровный шум дождя, падающего на крышу из листового железа. Я повернула ручку на корпусе радио, и вот тут в динамике раздался шум, так что я торопливо крутанула ручку обратно. Вдруг вспомнила кое-что, что видела в кино, – там сначала нажимали, а потом отпускали кнопку на корпусе трубки, если хотели отправить в эфир сообщение. И точно, ощупав трубку, я обнаружила на ней сбоку кнопку. Нажав на нее, я услышала потрескивание в микрофоне.

– Алло, – осторожно произнесла я. – Алло? Я не знаю точно, как это работает, но это Лайла с яхты «Шустрый», пожалуйста, ответьте. – Потом я вспомнила кое-что еще из какого-то другого фильма и добавила: – Прием.

Я снова отпустила кнопку и какое-то время подождала, но ничего не услышала, кроме шипения помех. Тогда я опять надавила пальцем на кнопку.

– Алло, кто-нибудь меня слышит? Это Лайла с яхты «Шустрый», пожалуйста, ответьте. Прием.

Снова отпустив кнопку, я подождала еще немного. Ничего, кроме все того же шипения, а также доносящихся снаружи хижины шума дождя и завываний ветра.

– На «Шустром», вы меня слышите? – Я чувствовала, как в моем голосе нарастает отчаяние, но даже не стала пытаться его скрыть. Мое бессилие действовало на меня ужасно угнетающе. Возможно, я что-то делала не так – но какой смысл было иметь рацию, если никто не следил за эфиром? Я снова заговорила:

– Ветер явно усиливается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На острове есть какое-нибудь убежище, где можно укрыться от шторма?

Отпустив кнопку, я опять принялась ждать, но моя надежда с каждой секундой слабела. Если «Шустрый» находился в море, то он либо уже был слишком далеко, чтобы слышать нас, либо экипаж в самом деле не следил за эфиром. Оба варианта были крайне тревожными и неприятными.

Я снова потянулась было к трубке, и тут вдруг что-то ударило в стену хижины с резким звуком, с каким взрывается фейерверк, и с такой силой, что все строение содрогнулось до основания. От испуга я, как говорят, едва не выпрыгнула из собственной кожи, затем какое-то время постояла на месте с колотящимся сердцем, а после вытянула руку и ощупала стену в том месте, где на нее пришелся удар. Жестяная защитная обшивка была частично вогнута внутрь, причем в центре вмятины ржавый тонкий металл не выдержал и прорвался. Солидный кусок внутреннего деревянного слоя просто отвалился. Судя по всему, в заднюю стену строения врезалось что-то очень большое и тяжелое. Если бы удар обрушился на другую стену, ту, в которой было окно, рама и стекло не выдержали бы, и тогда неизвестный предмет, вероятнее всего, размозжил бы мне голову. Так что мне, можно сказать, очень повезло.

Подумав, я пришла к выводу, что мое пребывание в хижине небезопасно. Похоже, находиться на этой стороне острова было опаснее, чем на той, где находились виллы. Я решила, что вернусь обратно, расскажу Джоэлу о том, что происходит, а затем отправлюсь в «Лесной приют», ту виллу, где мы с Нико провели первую ночь. Я не думала, что она окажется запертой, – ведь хижины для техперсонала были открыты. Однако я заранее настроилась на то, что при необходимости просто заберусь внутрь. Если Джоэл захочет пойти со мной – хорошо. Если решит вернуться к Роми – тоже хорошо. Теперь мне плевать было на правила приличия. Я лишь надеялась на то, что к утру мы все соберемся в одном месте.

Я еще раз сняла трубку, решив перед уходом предпринять еще одну попытку наладить связь.

– На «Шустром», если вы меня слышите, пожалуйста, ответьте, это срочно, – сказала я в микрофон, теперь стараясь говорить быстро. – Шторм становится очень сильным, и я думаю, что нам нужна эвакуация, – только что… О боже!

Закончить фразу я так и не успела. Оборвав меня на полуслове, что-то большое и темное, по форме похожее на пушечное ядро, с оглушительным треском влетело в окно хижины. Со звоном во все стороны брызнули осколки стекла, а предмет с отвратительным хрустом рухнул на микшерный пульт, разбив вдребезги не только его, но и крепкий на вид деревянный столик, на котором лежало множество разных инструментов и устройств.

Когда я пришла в себя, оказалась, что я все еще держу в руках трубку, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и бормочу что-то вроде: «О боже! О боже!»

Если бы перед этим я оказалась всего сантиметров на десять левее, то я бы уже была мертва – моя грудь была бы раздавлена, как микшерный пульт и все остальное, что находилось рядом.

Я чувствовала, что мои руки и верхняя часть груди, которые не были прикрыты одеждой, изрезаны осколками стекла и что капли крови уже начинают стекать по моей коже, смешиваясь с каплями дождя, проникающими в хижину через разбитое окно вместе с порывами ветра.

Какое-то время я не двигалась, дрожа и до конца не осознавая, насколько была близка к гибели.

Затем я выпустила из рук трубку и бросилась бежать.