Бенжамен замкнулся в непривычном даже для него молчании. Несмотря на мои попытки, он за весь вечер так и не разжал губ. Он отдалился от меня, я это почувствовала. Он отказывался принять ситуацию, перешел в стадию отрицания.

Меня почти утешило его активное сопротивление Дельмасу: тому пришлось применить физическую силу, чтобы изъять у него планшет на время следствия. Он защищался, хотя бы как-то реагировал. Однако этот бунт против представителя правопорядка был для него не характерен. Даже Эрмиона забеспокоилась.

Сейчас они оба сидели по своим комнатам. Я не знала, как справиться с тоской и чувством несправедливости, которые преследовали их, и как мне вообще за это взяться.

Мне нужно было подышать, найти ответы. Скорее бы все это закончилось, пока черные мысли не возьмут над нами верх.

Солнце уже опустилось за горы. Озеро потемнело, горизонт размылся. Я немного прошлась по саду, остановилась посередине. Поворачиваясь на месте, я огляделась вокруг. Мне хотелось задержаться на чем-то надежно стоящем на месте, как плавучий буй. Я посмотрела на норвежский домик в дальнем углу сада: прошлым летом мы с Марсо в третий раз покрыли его морилкой. Сколько времени прошло с тех пор, как Бенжамен и Эрмиона играли в нем и прятались? Последними, кто туда заходил, были жандармы. До них там был Марсо, наверное, за неделю до смерти.

Сердце сжалось, я подошла к домику. Дверь легонько скрипнула. Я вошла и взглянула на стоявший слева глубокий деревянный ящик: как и в прошлый раз, когда я его видела, он был набит до краев нашим с Марсо снаряжением для подводного плавания. Справа на стеллажах лежали всякие ненужные безделушки, садовый инвентарь и простенькие инструменты. Напротив, под окошком, в которое было видно озеро, стоял маленький письменный стол. Марсо время от времени за ним работал. Под ногами скрипнул пол. Это напомнило мне, как мы с Марсо занимались здесь любовью, когда дети сидели дома и смотрели телевизор. Я боялась, что они придут сюда, но Марсо был прав: они не могли застать нас врасплох – когда они выбегали в сад, их вопли далеко их опережали. Встав на колени перед ящиком, я достала гидрокостюм Марсо и прижала его к себе. От него пахло озером. Я взяла регулятор, он был подсоединен, и сделала вдох из баллона. Меня потихоньку обволакивала темнота. Я нащупала водонепроницаемый фонарик Марсо, засунутый в карман гидрокостюма. Повернула ободок, чтобы его включить, но он не загорелся. Я его потрясла, ничего. Я вспомнила, что в ящике письменного стола видела упаковку батареек. Я открутила лампочку, попыталась вытряхнуть старые батарейки, но ничего не вышло. Я заглянула внутрь: в гнездо был заткнут свернутый листок бумаги. Я достала его, на ощупь он показался мне знакомым, но я не поняла почему. Я его развернула. Последние отблески дня осветили несколько строк, написанных от руки:

Я знаю, ты говорил: “Не надо слов”. Признайся, для писателя это парадокс. Мне дороги минуты, проведенные с тобой. Не только те, когда ты ныряешь, но и те, когда я вдыхаю твой запах и касаюсь твоей кожи. К.

В меня воткнулся кинжал. Он вошел глубоко и теперь медленно поворачивался, чтобы было побольше крови, побольше боли. Сердце тяжело стучало в груди, я села. У меня это в голове не укладывалось. Карен, Марсо. Мой Марсо. Я покопалась в памяти в поисках деталей, которых не заметила: кадр за кадром, улыбки, взгляды, слова, вечеринки. Я нашла в ящике дайверский ножик, вытащила его из ножен. С одной стороны у него было острое лезвие, с другой – заточенные зубья. Острый кончик блеснул в закатном свете на пороге тьмы. Я воткнула нож в ладонь и как следует надавила. Меня разорвало от боли. Это был не кошмар. На сей раз это было нечто худшее.

■■■

Я кружила по саду, окончательно поглощенному тьмой, стиснув раненую руку, из которой сочилась кровь. В другой я крепко держала нож. В каком-то исступлении я издала протяжный вопль, выпустив весь воздух из легких. В комнате Бенжамена зажегся свет. В окне появился его силуэт. Мне оставалось только надеяться, что он не разглядел лезвие ножа, торчащее из моего кулака. Что еще ему предстоит пережить? Бедные мои дети. Моя жизнь разлетелась в клочья, от нее ничего не осталось. Воспоминания, и те были осквернены. Прошлое, настоящее… что будет завтра?