– Тяжелый день? У тебя кусочки веток и листья в волосах.

Карен подала мне чашку. Вернувшись, я рухнула на диван. Карен услышала, как подъезжает пикап, и бросилась варить кофе. С кардамоном, который привезла мне из путешествия в Турцию. Тот, что я запихнула в дальний угол шкафа и так и не попробовала. Я отряхивалась, как усталое животное. Она с грустью смотрела на меня. Я боялась предположить, какое впечатление произвожу. Грязная, жалкая, опустошенная. Карен как ни в чем не бывало продолжала:

– Дети не особенно бузили. Но Эрмиона и правда очень ранима. Тебе не показалось, что после несчастного случая с Марсо Бенжамен стал заикаться?

Я слушала ее вполуха, созерцая окружающий меня беспорядок. “Не особенно бузили” означало “были невыносимы”. Мой дом превратился в свинарник. Да и я сама выглядела не лучше. Тут одним кофе не обойдешься.

– Я заделала окно рядом с книжным шкафом. Стекло разбилось. Я пока что нашла в ангаре клейкую ленту и кусок картона, а потом ты заменишь стеклопакет.

– Спасибо, Карен.

– Кроме того, я обнаружила в саду бутылку виски… Там еще довольно много осталось. Тебе налить?

Она попыталась изобразить понимающую улыбку и положила ладонь на мою руку. Я сжала кулак:

– Учитывая мое состояние, ее лучше совсем прикончить.

Карен принесла два стакана, наполнила их. Я могла бы поклясться, что украшавшая бутылку оленья голова подзадоривала меня допить этот виски до дна.

– Нужно время, – заговорила Карен, отпив глоток. – Но… Я уверена, что ты придешь в равновесие… Несмотря на то, что твоего мужа нет.

Я в этом сомневалась. Но мне хотелось прекратить этот разговор. У Карен самой не хватало духу произносить имя Марсо в его доме. Было слишком тяжело. И я подняла стакан, поскольку иное было бы неуместно, и приготовилась осушить его до дна.

– За цену этого глотка! Попробуем!

На губах Карен заиграла идеальная улыбка.

Я поднесла стакан к носу. На сей раз ноздри уловили гурманские нотки. Аромат банана, смешанный c… марципаном. Этот чертов виски, стоивший безумных денег, напомнил мне карамельные яблоки на палочке, которые продают на деревенских ярмарках. Я поставила стакан:

– Извини, что в последнее время я столько на тебя взвалила.

– Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Роллен рассказал мне о ячейке в банке, о деньгах и о… рукописи.

Я промолчала о том, что нашли мы с Рейно. У меня не было сил обсуждать подробности, толочь в ступе всю эту муть, от которой у меня крутило живот.

– Сара, позволь, я помогу тебе с детьми.

Я взглянула на нее с неподдельным изумлением, слегка обиженно.

– Я знаю, мне, наверное, не следует вмешиваться, но… Я убирала вещи, чтобы тебе немного помочь… И нашла вот это.

Она держала в руке школьный дневник моего сына. Она открыла его на определенной странице и протянула мне. Учитель написал несколько слов для меня – но я их не прочла, не подписала. Приступы гнева во время урока, два неоправданных пропуска, отказ обедать в буфете. Я вспомнила, что учительница оставляла на автоответчике просьбы о встрече. Я ей не перезвонила. Школьными делами занимался Марсо. Для меня было невыносимо менять сложившиеся привычки.

– Где ты его нашла?

– Под книжным шкафом, когда выметала осколки стекла.

Плохую мать вывели на чистую воду. Мне стало стыдно. Я ничего не видела в моем собственном доме. Да и как я могла найти дневник, если изъяла из лексикона слово “хозяйство”. Карен прикусила нижнюю губу. Я выдержала ее взгляд. Я знала, что внушаю ей жалость. Я, всегда с гордостью заявлявшая о стремлении к независимости. Марсо любил во мне воительницу. Что он подумал бы, увидев меня сейчас? Тоже стал бы меня жалеть?

– Я помогала Эрмионе с домашними заданиями, – продолжала Карен. – Я знаю, сейчас в ваших отношениях трудный период.

– У меня не получается наладить с ней связь. Если у тебя получается, тебе повезло. Могу тебе платить, чтобы ты приходила.

Карен натянуто улыбнулась и покачала головой. Моя ирония ее обидела.

– После того как мы поели, Эрмиона предложила приготовить нам чай. Пока она хлопотала на кухне, я пошла в ее комнату, чтобы отнести сложенные вещи. Я заметила коробку, которую сделала моя дочь, ты знаешь, Эрмиона еще обклеила ее их фотографиями. Они сделали их, когда разбили палатку у вас в саду прошлым летом, Зоэ тогда несколько дней ночевала у вас.

Я была не в настроении обсуждать коллажи из фотографий:

– Что ты нашла, Карен?

Она помолчала, потом вздохнула и выпалила:

– Эрмиона хранит там самокрутки, и пахнут они не только табаком.

Я уперлась взглядом в стол. Схватила стакан и залпом выпила виски.

– Мы когда-то тоже это делали, Сара, это пройдет.

– Когда мы это делали, нам было не двенадцать лет.

На самом деле больше всего меня ранило то, что я узнала о проблемах своей дочери от подруги. Эрмиона входила в подростковый возраст в атмосфере полного хаоса, а я не могла ее защитить. Чувство вины – как грязная одежда, которую вы чувствуете на себе. Она колется, липнет к коже.

Мы не знали, что сказать друг другу, и так продолжалось несколько минут. Карен встала и собралась уходить:

– Мне завтра рано вставать. Агентство… Отдохни. Я знаю, ты терпеть не можешь сидеть без дела, но тебе нужно сначала позаботиться о себе. Начни с горячего душа и не торопись, это пойдет тебе на пользу, а потом ложись спать.

Она поцеловала меня и закрыла за собой дверь. Чаша переполнилась. Мне, как маленькой, напоминали даже о том, чтобы я приняла душ. У меня по щекам неожиданно потекли слезы. Я думала, что на сегодня израсходовала весь запас. Я была себе противна. Кровь бросилась мне в лицо, меня затошнило. Я не успела добежать до раковины, и меня вырвало на паркет. Только этого не хватало – верх неряшливости. Кто-то чуть слышно прошел по лестнице в направлении спален. Я была слишком опустошена, чтобы подняться следом. Недостойной матери лучше оставаться в тени и пытаться отмыться. И для начала счистить рвоту с одежды.

■■■

Ванна постепенно наполнялась. Прежде чем в нее сесть, я решила обыскать территорию Марсо, его кабинет. Минут десять, не меньше, обшаривала стеллажи, шкафы. Ничего. Никаких следов рукописи. Только компьютер Марсо, который я не смогла открыть. Я не знала пароля. Попробовала несколько комбинаций, но ни одна не дала мне доступа к этому проклятому компьютеру. Женщина, которая настолько хорошо знает своего мужчину, что может проникнуть в его мысли и разгадать пароль, – такое бывает только в романах и в кино.

Мои поиски прервало журчание воды. В ванной.

– Черт!

Я помчалась бегом по коридору. Ванна переливалась через край. Сифон системы перелива забился. Теперь я знала, куда подевались пропавшие куски мыла, после того как Бенжамен превратил их в массу для лепки. Мне понадобилось какое-то время, чтобы прочистить отверстие и немного слить воду.

Бросив поиски, заведомо обреченные на неудачу, я осторожно погрузилась в ванну, превратившуюся в бассейн с переливом. Под ароматной пеной скрылось мое тело, но не мучившие меня вопросы. И среди прочих – самый простой и самый назойливый: куда подевалась эта чертова рукопись?

Горячая вода обволокла мое тело и вызвала приятное оцепенение, чего я совершенно не ожидала, однако вопросы плясали на поверхности, как рыбацкие поплавки. Я погрузилась с головой под воду, насколько хватило воздуха, потом отдышалась. И так продолжала до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщилась.

Я сидела в ванне, пока не слилась вся вода. И прокручивала в голове воспоминания, связанные с Марсо, – только в них я могла бы найти то, чего до сих пор не заметила. Вспомнить его запах, его улыбку, голос, губы, наши объятия… Я укусила себя, и боль пронзила мое дрожащее от холода тело, мерзнущее в ванне без воды.

Пена сползла с ног, обнажив правую лодыжку с моей единственной татуировкой. Озеро, окруженное горами, а в небе над ним – маленький самолет, о котором Жад умоляла меня не забывать. Она показала мне свой рисунок летом, незадолго до исчезновения, в тот день, когда Марсо получил удостоверение пилота. Посмотрев на меня как-то странно, она с необычной для нее настойчивостью спросила меня, не хочу ли я тоже набить этот рисунок на правой лодыжке. Я вспомнила и ее слова: Теперь, когда мы вместе приняли воздушное крещение, мы – дочери озера Леман, его гор и его небес… Наследницы мечты моего отца, которого Марсо воскресил, пролетев над этими водами.

Ее взволнованный голос до сих пор звучал у меня в ушах. Это так много для нее значило. Для меня тоже. Озеро, горы, Жад и Марсо. В тот же день нам обеим набил татуировки красивый парень, покрытый наколками с головы до ног. Я вспомнила, как он запал на Жад: впрочем, все мужики на нее западали.

У меня все тело покрылось мурашками от холода, и я завернулась в полотенце. Приближалась полночь, пора было идти спать. Я надела трусы и майку и залезла под одеяло. Провела рукой по правой стороне кровати. Почувствовала чуть заметную вмятину – след тела Марсо, спавшего со мной рядом. Я не хотела, чтобы кто-нибудь прикасался к этой ямке. Я стиснула зубы, ожидая, когда сознание наконец сдастся. Почувствовала, как вздрагивают ноги и я отключаюсь. Я боялась того, что будет дальше. Каждую ночь повторялось одно и то же. Я на несколько часов проваливалась в сон, потом начинался кошмар. Рука Марсо, который взбирается на скалу. Она соскальзывает с выступа. Я вижу, как его рука мечется в пустоте, он протягивает ее ко мне, но я не могу ее поймать, я не владею своим телом. Я кричу во все горло, он что-то произносит в ответ, но я ничего не слышу. На меня наплывают виды вершины, на которую мы с Рейно поднимались днем. Это новая деталь моего кошмара, и от нее становится еще страшней. Марсо ускользает от меня, я свешиваюсь с края скалы, он барахтается в пустоте, в отчаянии кричит, но нас как будто разделяет толстое непроницаемое стекло. Я ничем не могу ему помочь. У меня есть только картинка без звука. Он что-то мне говорит. Страшась опасности и пустоты, я еще немного подаюсь вперед и пытаюсь его услышать, но тоже срываюсь со скалы, потому что мне не за что держаться. Летя вниз с ошеломляющей быстротой, я вижу, как он ударяется о землю и погибает. Сердце взрывается у меня в груди, я скрещиваю руки, закрывая лицо, и… рывком сажусь на кровати.

Я проснулась вся в поту, ловя ртом воздух, задыхаясь.

Я встала, как и в другие ночи, спустилась вниз и вышла из дома. Взвинченная, затравленная призраками, я хотела найти его. У меня было ощущение, что меня атакуют со всех сторон, что на границе двух миров на меня охотятся невидимые летучие мыши. Обычно я выбиралась из своего кошмара за несколько минут. Но не той ночью. Той ночью я прошла босиком через сад, выбежала на причал, прямо к Леману, и прыгнула. Меня окутала ледяная ночная вода. Замерев от холода, я ждала, что мое тело среагирует, но стала погружаться в глубину, почти ничего не соображая. Как будто это была не я, и шока оказалось недостаточно, чтобы вернуть меня к действительности. Поглощенная непроглядной бездной, я ничего не видела, даже пузырей воздуха, которые вылетали из меня вместе с гневными криками. Еще несколько секунд, и я захлебнусь. Я начала барахтаться, колотя невидимых демонов. На самом деле я не плыла, а продолжала погружаться. Вода невыносимо давила на барабанные перепонки. Я миновала отметку четыре метра. Поняла, что сейчас утону. Мои легкие готовы были открыться, требуя жизненно необходимого воздуха. Мне удалось еще чуточку задержать дыхание, изо рта вылетели последние пузырьки.

Я дочь озера, гор и небес. Леман всегда был здесь только ради меня.