– Нам нужно разделиться, – заявил Спир, видимо, обретя новую цель.

– Конечно, – вздохнула мама. – Но тогда опасность возрастет в разы.

– Нет, это стандартная…

– Для дураков – возможно. А теперь послушай меня, мальчик, – по моим прикидкам, Спиру было лет тридцать пять, – я выжила…

– Мы, – перебила ее тетя Шарлотта. – Мы выжили.

– Мы выжили, – продолжала мама, – когда поехали на выходные с книжным клубом в загородный дом, где некоторые потеряли рассудок, а четверых убили.

– О, постойте-ка! – просиял Ангел. – На яхте я не сложил дважды два, а теперь понял! Я знаю, кто вы. Пятерка из Бойни!

Спир в замешательстве посмотрел на меня.

– Ты об этом говорила на пляже? О Бойне?

Я закрыла глаза.

– Пятерка? – уточнила тетя Шарлотта.

– Включая меня, – пояснила Бриджет. – Мистера Трезвона сочли недостаточно важным.

– Ты же сказала, что он умер, – заметила мама.

– Но выжил в том доме, так что его тоже следовало бы сосчитать.

– «Шестерка из Бойни» звучит не так круто, как «Пятерка из Бойни», – предположила я.

Мама кашлянула.

– Мы предпочитаем называться «Умные женщины», – объяснила она. – Возможно, вы помните мои интервью об этом инциденте…

– Умные женщины? – подал голос Бутылконос. – Не слишком-то вам подходит.

– Это наша фамилия. Меня зовут Пандора Смарт[31], а мою дочь – Урсула Смарт…

– Так вы все родственники?

– Не все, – быстро ответила я. – Мирабель и Бриджет нам не родные.

– Началось, – вздохнула Мирабель.

– А собака? – рассмеялся Ангел.

– Может, пойдем уже? Надо найти воду и пищу. – Спир отвернулся.

При одном упоминании о воде у меня еще сильнее пересохло в горле.

– Пусть семья Смарт держится вместе…

– Как в цирке? – улыбнулась Бриджет.

– Дамы, – поднял руки Спир, – я пойду с Ангелом и Джесс. Бутылконос, ты со Смартами. А вы и женщина с собакой… – Он указал на Мирабель и Бриджет. – Вы можете… вы…

– Значит, я теперь вместе с этой собачницей? – выпалила Мирабель. – Я много лет была лучшей подругой Пандоры, даже крестила ее дочь…

– Терпеть тебя не могу, – заявила я.

– Неважно. Я все равно твоя крестная, а потому не желаю, чтобы меня прикрепляли к собачнице. Я пойду с Пандорой. Шарлотта, ты сопровождай женщину с собакой.

– Я сестра Пандоры!

– Она тебя не выносит.

Спир обвел всех нас взглядом. Он пережил кораблекрушение и потерял жену, так что сейчас вряд ли у него были силы для новых испытаний.

– Ладно. Женщина с собакой пойдет со мной. Ненавистная фея-крестная – с Бутылконосом. Злые сестрички, держитесь вместе, можете прихватить с собой и Золушку. – Спир кивнул в мою сторону.

Я не знала, то ли обижаться, то ли чувствовать себя польщенной. Одно было совершенно очевидно: мы создали очень страшную сказку.

– А вы кто, прекрасный принц? – Бриджет с готовностью подхватила собаку на руки.

– Нет-нет, принц – это я, – рассмеялся Ангел. – А вы, вероятнее всего, злая ведьма.

– Просто идите с тем, кто нравится. Рюкзаки на спину! – скомандовал Спир.

– А если никто не нравится? – уточнила Бриджет.

– Тогда тебе не стоило сюда ехать. – Мама повернулась, намереваясь уйти, хотя понятия не имела, в каком направлении двигаться. – И к вашему сведению, мистер Спир, у нас нет рюкзаков, чтобы вешать их на спины. Мой вы лично швырнули в воду.

Мирабель придвинулась поближе к маме, чтобы их уж точно включили в одну группу.

– Она права. А остальные пошли ко дну вместе с яхтой.

– Ну ладно. Я имел в виду, что пора по коням.

– Мы идем пешком, – заметил Ангел. – И кое-кто из нас в ботинках мертвеца.

Джесс пристально взглянула на него и крепче прижала нож к груди.

– Давайте просто двинемся в путь. – Спир выглядел совершенно опустошенным.

Он зашагал вперед, как будто был здесь один, а остальные поплелись следом, делая вид, что идут сами по себе.

* * *

В путешествии со Спиром имелось преимущество – вероятно, он все же знал, что делает. Но была и оборотная сторона: похоже, ему не составляло труда прикончить человека и избавиться от тела. Я наблюдала за его напряженными руками. Не эти ли самые руки сжимали голову зеленоглазой женщины? Может, я и впрямь видела его жену, от которой он безжалостно избавился, воспользовавшись подвернувшейся возможностью? Когда Ангел намекнул на ее неверность, Спир отреагировал весьма бурно.

Мама, конечно же, не захотела, чтобы я рассказывала ему об увиденном. Пыталась таким образом меня защитить? Считала, что он, прознав о моей осведомленности, мог бы прикончить и меня? Или, если уж на то пошло, отправить на тот свет всех нас, решив, что я рассказала правду остальным? Я изучала Спира, представляя, что передо мной убийца, способный безжалостно расправиться с ни в чем не повинными людьми.

Без особого успеха. Вероятнее всего, мама попросту мне не поверила, как обычно, и не желала, чтобы мы слыли здесь дураками. Хотя она явно не питала доверия к Спиру.

Факты выглядели неутешительно. Мы потерпели кораблекрушение и оказались на пустынном острове в компании двух трупов, женщины с ножом, которая вполне могла прикончить собственного жениха, и мужчины, возможно, утопившего свою жену в свирепых волнах и теперь подозревавшего, что я видела произошедшее.

Я брела, то и дело спотыкаясь, а перед внутренним взором мелькали картины: пальцы Спира с обгрызенными ногтями стискивают голову жены, а после заставляют ее уйти под воду.

Спир вдруг остановился и обернулся ко мне, щурясь от редких лучей бледного солнца.

– Все нормально, Урсула?

В его голосе мне почудились нотки подозрения, но, вероятно, усталость просто играла со мной злые шутки, подкидывая новые причины для страха.

– Да, все хорошо, спасибо, – проговорила я с притворным оживлением.

Спир на мгновение задержал на мне взгляд, потом отвернулся и продолжил путь через заросли кустарника.

Чем больше я смотрела на видневшиеся у горизонта острова, тем более далекими они казались. Бутылконос был прав – на этом острове самое место призракам, а не живым. А потому у нашей истории имелось лишь два возможных конца: либо остров позволит нам уйти, либо мы попрощаемся с жизнью.

Каждый шаг по болотистой почве давался с трудом, будто бы сама земля хотела нас поглотить. Мышцы на ногах уже начинали просить пощады, я изо всех сил старалась дышать ровнее. На скалы и холмы спускался туман, создавая ощущение смыкающейся вокруг западни.

Стоило признать, местный пейзаж обладал некоей грубой красотой, вот только мы в своем текущем положении вряд ли были способны оценить очарование этой холодной, суровой земли. В дюнах выл ветер, да и песок издавал странные диссонирующие звуки, а по поверхности моря змеились черные, как угри, волны. Вода находилась здесь повсюду, куда ни брось взгляд; даже воздух обильно пропитался влагой. Сырость поселилась и у меня в груди. Постоянный рокот бьющихся о берег волн не приносил покоя. На этом острове его просто не существовало. Или, возможно, я сама не могла отыскать спокойствие в собственной душе.

Мне никак не удавалось собраться с мыслями. Что-то непременно отвлекало: в теле возникала боль, или порыв холодного воздуха касался кожи, и начавшая формироваться идея тут же исчезала. Перед внутренним взором по-прежнему маячили зеленые глаза и убийца, находившийся ко мне спиной. Вновь и вновь я представляла, как он поворачивается, и каждый раз на меня смотрело новое лицо. Жесткий, решительный Спир, чья жена исчезла в волнах. Джесс, боровшаяся со своим парнем и, в конце концов, сумевшая дать ему отпор. Откуда у нее нож? Не мог он просто так выпасть из кармана Спира. Я уже убедилась, что те, кто всерьез занимался вопросами выживания, с ума сходили по всяческим ремням и кобурам, и Спир в этом плане ничуть не уступал другим. Неужели Джесс провернула все раньше? Составила какой-то план?

Я наблюдала, как она идет с другой группой, состоящей из Бриджет, Бутылконоса и Ангела. Пес возбужденно бегал вокруг них, словно нашел для себя новую забавную игру. Хотя забавного вообще-то было мало, поскольку становилось очевидно, что не все из нас смогут в ней выжить.

Я повернулась туда, где через дюны, препираясь, шагали мама, тетушка Шарлотта и Мирабель – группа степенных женщин, попавших на съемочную площадку «Лоуренса Аравийского». Спир ушел довольно далеко вперед, двигаясь так, будто нога у него вовсе не болела. Сейчас он разительно отличался от человека, который хромая брел к нам в темноте. В нем появились новая энергия и стремление достичь цели.

Когда часовня и два ее новых обитателя остались позади, со стороны донесся свист Бутылконоса, исполнявшего одну из матросских песенок. Как мог он сохранять веселье посреди окружающих нас безысходности и смерти? Вскоре мелодия стихла, часовня растворилась вдали. Другая группа исчезла из поля зрения, и мы остались совершенно одни.

* * *

Впервые увидев дом, мы испытали не страх, а облегчение и безмерную усталость. Одинокое, давно заброшенное серое строение взирало на нас пустыми глазницами окон. Уже много мрачных лет никто не выглядывал из дома наружу. Крыша с фасада обрушилась, в извилистых расщелинах камней пророс мох, словно бы остров в стремлении присвоить это здание постепенно отвоевывал одну его часть за другой. Дом явно погибал. Местные дожди и ветра знали свое дело, и стены выглядели столь же потрепанными, как какое-нибудь старое надгробие; их поверхность покрывал лишайник, цеплявшийся за все неровности и трещины. Казалось, дом стоял в собственной тени; небо над ним выглядело темнее, чем в остальной части острова, как будто свет не желал сюда приближаться.

– Слава богу, здесь кто-то живет! – воскликнула тетя Шарлотта. – Мне нужно поесть!

– Почему вы не сказали нам раньше? – посмотрела Мирабель на Спира.

Он в ответ покачал головой.

– Вряд ли здесь кто-то сейчас обитает. Последними в этом доме жили две сестры.

– Когда это было? – уточнила тетя Шарлотта.

– Примерно сотню лет назад. Но порой тут останавливаются разные экологи и фотографы, поэтому, возможно, найдутся какие-то продукты.

Спир зашагал вперед, мы же застыли на месте и переглянулись.

– Похоже, он много знает об этом месте, – с подозрением заметила Мирабель.

– Заброшенный дом, – медленно проговорила мама.

– Где нет телефонов, – добавила тетя Шарлотта.

– Полностью изолированный от мира. И никто не знает, что мы здесь, – пробормотала я.

Кружащий над нами ветер принялся трепать волосы. Мы не сводили глаз со Спира.

– Вполне подходящее местечко, чтобы без помех кого-нибудь прикончить, – выдала я. Все дружно повернулись ко мне. – Шучу.

– Ну он мог бы и упомянуть, что неподалеку есть укрытие, – проворчала Мирабель.

– Да брось, – рассудительно заметила я. – Ему было не до разговоров. Почти сразу потерял сознание.

– Зато потом сумел подраться.

Между тем Спир, который сейчас отнюдь не выглядел беспомощным, уверенно шагал прочь.

– Похоже, он знает окрестности лучше, чем стремится показать. – Тетя Шарлотта сунула руки в карманы. – Даже в курсе, кто здесь жил раньше.

– Не стоит делать поспешных выводов. – Я обвела их взглядом. – Всем пришлось несладко. Нам достались двое мертвецов, а он чуть не утонул.

– Урсула, с чего ты его защищаешь? – нахмурилась мама и с подозрением посмотрела на меня. – Помнишь, что говорил Боб о привязанностях и навязчивых идеях?

Я потрясенно воззрилась на нее. Неужели она не понимает, что не стоит болтать об этом направо и налево?.. Мирабель издала ехидный смешок.

– Бутылконос ведь должен знать об этом доме? – спросила тетя Шарлотта. – Он сообщил нам название острова.

– Вряд ли от него чего добьешься, – вздохнула мама. – Наверняка скажет, что в доме обитает какая-нибудь ведьма или призрак, из-за чего жить здесь нельзя.

– Я с радостью поселюсь где угодно и с кем угодно, лишь бы убраться с этого мерзкого, промозглого холода, – буркнула тетя Шарлотта и зашагала вперед.

Мама одарила меня еще одним многозначительным взглядом, давая понять, что не спустит с меня глаз, а затем последовала за Мирабель.

Судя по всему, представший перед нами дом был сложен из таких же камней, что часовня и ритуальный круг древних друидов. Его настолько потрепала непогода, что очертания расплывались, почти теряясь на фоне серых холмов. Здесь практически не осталось свидетельств прежней жизни, только на одном окне висели обрывки занавески. Стекла местами потрескались, а то и вовсе разбились, и теперь из-за штормов и людского пренебрежения дом подслеповато взирал на нас полупустыми рамами окон. Тяжелая деревянная дверь, некогда выкрашенная в тусклый зеленый цвет, облупилась и покоробилась, петли потемнели от ржавчины. На двери не было ни замка, ни почтового ящика, ни дверного молотка. Да и кому они здесь нужны? Чуть приоткрытая створка словно бы приглашала внутрь – впрочем, Спир уже скрылся в доме. Над дверной рамой висело какое-то потрепанное украшение. Приглядевшись, я различила кольцо из заплетенных в косу человеческих волос размером примерно с голову маленького ребенка. С конца свисала выцветшая красная ленточка, трепещущая от порывов ветра.

– Господи, – при виде волосяного кольца пробормотала тетя Шарлотта. – Лучше сюда не входить. Здесь точно водятся привидения.

– Не мели ерунды. – Мама отпихнула ее с дороги.

– Да-да, все это глупости, мама. Что здесь может быть плохого? Всего лишь заброшенный дом у черта на куличках, где мы на данный момент застряли.

Она пронзила меня своим фирменным взглядом. И вошла внутрь.

Деревянная дверь, разбухшая от пропитанного торфяным духом воздуха, заскрежетала по каменному полу. На глаза почти сразу попался рюкзак Спира, покоящийся на куче сухих листьев; в заброшенном коридоре он выглядел совершенно неуместно. Свой багаж Спир и не подумал выбрасывать за борт, и все мы не преминули это отметить.

Спустя пару мгновений глаза привыкли к полумраку, и мы смогли осмотреться. От самого входа тянулся ряд закрытых дверей, краска на которых облупилась и висела клочьями, словно само время стремилось удалить ее с дерева. Странный, ничем не нарушаемый запах пропитал помещение. Воздух казался серым от пыли, толстый слой которой покрывал мелкие свидетельства того, что прежде тут кто-то жил: пустой приставной столик, приткнувшийся в углу, будто съежившийся стул… Все здесь навевало ощущение заброшенности и потери, словно и сам дом, и то, что в нем находилось, пребывало в трауре, а полноправной хозяйкой этого места стала печаль.

Тетя Шарлотта огляделась.

– Мне нравится здешняя обстановка.

– Неудивительно. Все как у тебя.

– А ты откуда знаешь? – Тетя Шарлотта повернулась к маме. – Ты ведь не приезжала с тех пор, как…

– Мама! Тетя Шарлотта! – Я недоуменно посмотрела на них. – Мы только что вошли в «дом на холме»[32], а вы уже препираетесь. Любой призрак испугается!

– Вот, значит, как. – Тетя Шарлотта скрестила руки на груди. – Ты знаешь название этого дома и где именно он находится. И в курсе насчет призраков. Похоже, все здесь слишком хорошо осведомлены.

– Конечно же, благодаря беседе со Спиром, – не упустила возможности вставить шпильку Мирабель.

– Нет, тетя Шарлотта. Я имела в виду… Ладно, забудь.

Я прошла вперед и подняла глаза к высокому потолку.

Все углы и светильники бледной пеленой затянула серо-белая паутина, такая густая, что создавалось впечатление, будто висевшую над нами люстру ввиду необитаемости дома завернули в простыню. Я сделала еще шаг вперед и осторожно втянула сильно спертый, отдающий плесенью воздух. Даже не представляю, сколько всевозможных спор проникло сейчас мне в рот и легкие.

Из пожелтевшей штукатурки торчали гвозди, отмечая места, где прежде висели старые картины, некогда наблюдавшие за теми, кто теперь давно умер. На стенах до сих пор сохранились следы от рамок.

Спир вошел в дверь, находящуюся прямо перед нами. За его силуэтом угадывались очертания кухни. Рассохшиеся половицы стонали под ногами, словно массивные ботинки Спира оказались слишком тяжелыми для старых досок. При каждом шаге вверх взлетали клубы пыли.

– Подвожу итог, – объявил он, стараясь сохранять деловитый тон. – Здесь нет ни еды, ни электричества. Зато имеется водопровод.

– Слава богу! – выдохнула я. Рот уже напоминал пустыню, в горле першило.

Мы дружно поспешили в кухню. Не дожидаясь чашек или стаканов, я просто отвернула кран и подставила рот под струю воды, которая оказалась чистой и прохладной и принесла небывалое облегчение.

Когда все наконец взяли себе по кружке воды, пришло время осмотреться внимательнее.

– Кто-то оставил немного чая и кофе, но больше ничего, – сообщил Спир.

Мама одарила его пристальным взглядом.

– Что это за место, черт возьми? – бросила она раздраженно, как и всегда в моменты испуга. – А там что такое? Маленькая кукла вуду? – Мама указала на стену слева, напротив лестницы.

– Это не вуду. – Спир рассеянно огляделся, как будто его что-то беспокоило.

На гвозде у двери в самом деле висела небольшая потрепанная кукла в порванном клетчатом платьице, с неровно заплетенными косичками, которая наблюдала за нами единственным глазом.

– Похожа на одну из твоих, – ухмыльнулась мне Мирабель.

– А-а, ты про ту, в которую я втыкаю булавки, когда думаю о тебе, крестная? – Мы уставились друг на друга.

Спир покачал головой.

– Неужели нельзя хоть ненадолго перестать друг друга подкалывать? – Он вышел в коридор, оглядываясь по сторонам, словно изучал вражескую территорию. Его что-то явно взволновало, и это само по себе внушало беспокойство, да еще эта кукла над нами…

– Ладно, Спир, извини нас, – проговорила я, и он повернулся ко мне. – Просто… над входной дверью висят человеческие волосы, а здесь безжизненная кукла. Мы испугались, вот и все. У нас привычка шутить, когда боимся.

Спир разглядывал меня пару мгновений с таким видом, словно пытался понять, расстроена я или попросту спятила. Мне отлично знакомы подобные взгляды.

– Что за люди здесь жили? – решила разрядить обстановку мама.

Спир посмотрел на темную лестницу, ведущую наверх.

– Одинокие… как по мне.

– Вероятнее всего, но…

– С тех пор прошло много лет. Не стоит так сильно дергаться. Здесь нечего бояться. – Он взглянул на меня. – Ясно? В доме проживали две престарелые сестры, которые редко выходили на улицу. Одна из них была слегка… инфантильной для своего возраста.

Мама и тетя Шарлотта переглянулись с таким видом, как будто точно поняли, о чем он говорит.

– А вы, похоже, отлично осведомлены. – Мирабель уперла руки в боки.

– Не так уж и отлично. Бутылконос сказал, что это Орлон. Сам я не бывал здесь прежде, но слышал кое-что от местных жителей. Продумывая маршруты поездок, мы собираем сведения о разных островах, и этот всегда казался не особо привлекательным. Я не любитель старых народных легенд… – Он осторожно надавил рукой на перила. – Спросите у Бутылконоса, когда появится. Он-то местный, а я нет, и не верю в этот вздор.

Спир начал подниматься по деревянным ступенькам, которые слабо стонали при каждом его шаге.

– А почему вы не упомянули об этом доме? – Мама бросила на него любопытный взгляд. – Мы ведь всю ночь мерзли…

Послышался тихий стук.

Спир застыл с занесенной над ступенькой ногой.

Стук повторился, причем шел откуда-то сверху.

– Ничего страшного. Дом-то старый, – неубедительно проговорил Спир. – Здесь много разбитых окон. Наверняка ветер шалит.

Он продолжил путь и осторожно поднялся на верхнюю площадку лестницы.

– Может, не стоит?

Он обернулся и посмотрел на меня.

– Все нормально. Нет никаких оснований для тревоги!

– Постойте! – окликнула тетя Шарлотта. – Там наверху что-то есть.

– Не пори чушь!

– Почему ты всегда такая грубая? – Тетя Шарлотта повернулась к маме. – И вечно только критикуешь. Я лишь…

Мысленно отгородившись от спорящих родственниц, я наблюдала, как Спир скрылся за дверью слева от лестницы.

Вновь раздался стук.

Затылка коснулся легкий порыв холодного воздуха. Где-то снаружи, заглушаемая шумом ветра, все еще звучала та странная диссонирующая мелодия, но теперь внешний мир казался очень далеким.

– Наверное, шкаф или окно хлопает от сквозняка, – предположила мама.

– Не похоже ни на шкаф, ни на окно.

– Ты определила это прямо отсюда, Шарлотта?

– Вечно тебе нужно меня поддеть. – Тетя Шарлотта повернулась к маме. – Сейчас не лучшее время…

Спир вскрикнул.

И воцарилась тишина. Мы молча ждали, не способные даже пошевелиться.

Вскоре в комнате наверху начался какой-то переполох. Послышался топот тяжелых ботинок, затем звук падения, хаотичные удары и сильный грохот, за которым последовал скрежет.

Очнувшись, мы бросились вверх по лестнице. Я бежала первой, мама за мной. Дальше неслись Мирабель и тетя Шарлотта, толкая друг друга, чтобы не быть последней.

Страх, от которого все сжималось в груди, настойчиво гнал меня вперед. Мы взлетели по ступенькам и уперлись в закрытую дверь. Спир внутри не издавал ни звука. До нас долетал лишь стук, что мы слышали ранее, перемежаемый глухими ударами.

– Спир? – Я попыталась открыть дверь. – Спир, дверь заклинило…

– Мистер Спир? – прокричала мама, в критических ситуациях любившая соблюдать формальности. – Вы меня слышите?

Раздался громкий шум, напоминающий рев внезапно хлынувшей в комнату воды. Потом из-за двери вновь донеслось несколько глухих ударов.

Послышался какой-то хныкающий звук, похожий на плач сильно напуганного ребенка. Мне вспомнилась кукла в истлевшей одежде, висящая внизу. Этот дом совсем не годился для детей, да и вообще для жизни, если уж на то пошло. Я обвела взглядом темную лестничную площадку с пожелтевшими обоями, цветы на которых опустили головки, будто увянув, и время от времени падали на пыльные половицы, когда бумажная основа отслаивалась от стен. Над одной из дверей крепилась голова животного.

– Спир, ты меня слышишь? – Я опять толкнула дверь, но грубая створка не поддалась.

– Придется выламывать, – решительно заявила мама. – Ну же, Шарлотта, наваливайся на нее всей своей тушей.

– Спасибо, Пандора, очень мило с твоей стороны.

– Сейчас не время для любезностей! Просто открой эту гребаную дверь. Мирабель, ты всегда нам помогаешь.

Вообще-то, толку от нее чуть, однако Мирабель нравится пускать пыль в глаза, а моя родительница обожает лесть во всех ее проявлениях.

– Ну же, вперед!

На самом деле у мамы неплохо получается сплачивать людей. В основном потому, что никто не осмеливается ей возразить.

Мы навалились плечами на дверь, хотя, подозреваю, Мирабель не давила, а делала вид. Как бы то ни было, дверь не поддалась.

Мы на мгновение отступили. Тетя Шарлотта потянулась вперед и повернула дверную ручку. Дверь приоткрылась.

– Хитроумный трюк, – с улыбкой подмигнула она мне.

– Урсула, ради бога, ты почему не подергала ручку? – Мама вечно ко мне придирается, даже в критических ситуациях.

Впрочем, створка почти сразу во что-то уперлась. В открывшейся щели показалась бахрома ковра, ткань которого складками сгрудилась на полу. Мы толкнули снова. Быстрый стук и глухие удары прекратились, словно кто-то внутри нас заметил и замер, наблюдая за дверью.

Из комнаты донесся еще один стон.

– Спир, держись! – крикнула я.

Мы вновь надавили на створку и сдвинули ее настолько, чтобы я осторожно сумела протиснуться в образовавшуюся щель. Внутри на деревянной поверхности двери темнели выбоины, а также трещины и царапины, оставленные временем. Я провела пальцами вниз по врезавшимся в древесину длинным шрамам – похоже, что-то пыталось выбраться наружу.

Спир лежал на полу, почти касаясь головой каминной решетки. Из небольшой раны на виске тонкой струйкой текла кровь и собиралась лужицей на черных плитках.

Я закрыла глаза. В груди поднялась знакомая волна паники. Не выношу кровь! Я глубоко вонзила ногти в ладони. Холодная, влажная кожа поддавалась легко, словно была совсем тонкой; надави чуть посильнее – и прорвешь насквозь.

Внезапно в комнате раздался шорох, вроде бы доносившийся из угла возле открытого окна. Я распахнула глаза, и в этот миг на меня обрушился неистовый шум, а воздух словно наполнился жизнью. Я заслонила голову руками, судорожно пытаясь вздохнуть, и даже за закрытыми веками различала мельтешение света. Уши наполнил странный пронзительный свист, казалось бы, звучавший у меня в голове, который начал складываться в мелодию. Постепенно она затихла. Я же куда-то падала…

Мне до боли стиснули руку.

– Урсула! – Голос мамы перекрыл весь прочий шум. – Урсула, ты меня слышишь?

Я тонула. Барахталась, не в силах сделать вдох. По вискам заструился пот, на грудь навалилась тяжесть, ноги подкосились. Шум стал громче, на лицо обрушились странные удары. Едва я коснулась коленями половиц, перед внутренним взором опять мелькнули зеленые глаза.

– Урсула! Урсула! – кричала мама. Наклонившись, она сжала мои плечи. – Это птицы, Урсула. Всего лишь птицы.

Бьющий в лицо неистовый ветер, с силой ерошащий волосы, вроде бы слегка утих. Я сжалась в комок, прижимая руку мамы к своему плечу, и приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы видеть узкие полоски света. Мерзкий запах какой-то живности забился в ноздри, в воздухе кружили перья и опускались мне на лицо. К горлу подступила желчь.

– Урсула, птицы летят вниз по дымоходу, а потом в то окно. – Мама махнула куда-то рукой.

– Там Спир! – Крик тети Шарлотты перекрыл шум, издаваемый птицами, которые бились о стены и царапали когтями штукатурку.

Я открыла глаза и увидела черное облако птиц. Тетя Шарлотта рванула вперед и склонилась над неподвижным телом Спира, с пугающей бесцеремонностью ощупывая его шею.

– Кажется, жив! – сообщила она.

– Что значит «кажется»? – уточнила мама.

– Я не знаю, как найти пульс, поэтому…

До настоящего момента мне и в голову не приходило, что Спир мог умереть.

– Ты издеваешься? Ради бога, Шарлотта, просто вытащи его отсюда! – велела мама.

Тетя Шарлотта подхватила Спира под мышки. В комнату вбежала Мирабель, пригибаясь пониже, чтобы не столкнуться с роящимися над ней птицами. Ее внезапное появление их напугало, и на нас вновь обрушился шум.

– Я займусь Урсулой, – крикнула мама. – Вы двое – Спиром.

Она впилась мне в плечи тонкими жесткими пальцами и потянула прочь; мои ноги волочились по усеянным перьями деревянным доскам. Сперва я видела свет, потом он исчез.

Но даже в темноте меня преследовали зеленые глаза.