Гроза разбушевалась не на шутку, но Садков предусмотрительно надел непромокаемый плащ и вдобавок выбрал позицию под каменным козырьком, подпираемым двумя кариатидами. Лейтенант битый час не отводил глаз от подъезда напротив, и наконец терпение было вознаграждено: из двери выпорхнула та, кого он ждал.
Увидев Садкова, Виктория надменно вскинула голову и, прикрывшись зонтиком, затопала по лужам к трамвайной остановке. Проклиная непредсказуемый женский характер, Антон Петрович бросился напересечку, как отряд крейсеров, стремящийся охватить голову вражеского кильватера.
– Виктория Николаевна, постойте, – взмолился он, когда дистанция сократилась до полутора саженей. – Почему вы меня избегаете?
Не замедляя шага и не повернув головы, курсистка надменно бросила:
– И он еще смеет спрашивать!
Третий день Садков ломал голову над причиной внезапной холодности со стороны предмета его вожделений. Их последняя встреча мало чем отличалась от предыдущих, отношения развивались вполне благопристойно, и Антон Петрович уже намекал, что намерен сделать предложение, а Виктория даже дала понять, что он может рассчитывать на благосклонность. И вдруг – ледяные взгляды, отказы от прогулок, металл в голосе. Совершенно необъяснимо! Узнай Виктория Николаевна о его связи с Настей Липатовой, то вела бы себя совсем иначе…
– Поверьте, сударыня, я теряюсь в догадках.
Брусневская-младшая соизволила остановиться и заговорила звенящим от возмущения шепотом:
– Мы знакомы уже который год, и я считала вас честным и порядочным человеком, пусть даже развратником! Но что я узнаю, причем от посторонних людей? Я узнаю, что человек, который за мной ухаживает, не боевой офицер, а жандарм, полицейский, городовой! Это недостойно, сударь.
От сердца сразу отлегло. Садков даже заулыбался, чем несказанно поразил экспансивную курсистку. Обидевшись еще сильнее, она, как испорченный граммофон, повторяла: дескать, не желает слушать оправданий, однако Антон Петрович уместно напомнил, что даже приговоренный к смертной казни имеет право на последнее слово. Воспитанная в духе обостренного стремления к справедливости, Виктория Николаевна нехотя согласилась выслушать его объяснения.
Следующую часть разговора следовало провести очень тонко, чтобы не слишком отклоняться от истины, но при этом не сказать лишнего. Тайная служба приучила Садкова придумывать легенды на любой случай, поэтому он был убежден в успехе.
– Виктория Николаевна, поверьте, меня оклеветали.
– Вы хотите сказать, что не служите в охранке? – презрительно осведомилась она.
– Так точно. Ни в охранке, ни в жандармах не состою. Тем более – в городовых. Слово офицера.
Наивная девушка, слабо знакомая с организацией секретных ведомств, не видела большой разницы между Охранным отделением, Отдельным жандармским корпусом и Департаментом полиции. Уверенный тон Антона Петровича смутил ее, однако Брусневская вызывающе начала:
– Тем не менее, один человек, в чьей честности я не могу сомневаться…
Садков решительно прервал ее тираду:
– Виктория Николаевна, я не намерен спрашивать, кто этот человек, а тем более не ставлю под сомнение чью‑либо честность. Но вот насчет осведомленности упомянутого лица есть серьезные сомнения. Ни я, ни поручик Барбашин, ни остальные мои коллеги, – все мы не имеем никакого отношения к полиции. Мы служим в контрразведке, то есть по военному ведомству.
Это была истинная правда. Они больше не числились в министерстве внутренних дел. Долгое время борьбой против агентуры иных держав занималась жандармерия, подчинявшаяся Департаменту полиции, однако в начале нынешнего, 1911 года, при военном министерстве была создана контрразведка, в состав которой вошло и IX отделение. При этом контора князя Сабурова сохранила двойное подчинение – службе генерал-квартирмейстера и Императорской канцелярии.
В подтверждение своих слов Антон Петрович предъявил документ. Сбитая с толку Брусневская призадумалась, покусывая губку. Наконец, спросила:
– Значит, вы ловите шпионов?
– Не только… – Садков замялся. – Есть множество других тайн, которые необходимо раскрыть. Только не стоит говорить об этом на улице.
Девушка смотрела на него виноватыми глазами. Потом, кивнув, произнесла конспиративным шепотом:
– Понимаю. Кажется, я снова поторопилась с выводами. Вы меня простите?
– Постараюсь… – он сделал строгое лицо, но тут же весело подмигнул. – Вы не запамятовали, что через час начнется лекция Тихона Мироновича?
В пролетке Антон Петрович поведал простодушному ребенку про тайную сущность контрразведки, после чего взял честное слово, что Виктория не станет никому рассказывать о том, где он работает, потому как разглашение этого секрета может стоить жизни самому Садкову и его близким. Брусневская восприняла таинственность как часть увлекательной игры, и охотно согласилась не выдавать сей исключительно важный для державы секрет даже под самыми страшными пытками.
Садков испытывал легкие угрызения совести из-за того, что не мог рассказать любимой девушке всей правды. «Она еще ребенок, – подумал он, мысленно вздыхая. – Ничего, станет старше – поймет».
Почитатели лекций профессора Лапушева подходили непрерывно, однако Садков нашел два свободных места поближе к кафедре. Усадив Викторию, лейтенант огляделся. Университетскую аудиторию заполняли знакомые лица. В основном здесь собрались постоянные посетители Эзотерического клуба, но кроме них было немало историков и вовсе случайных людей, привлеченных неожиданной темой доклада. Трудно сказать, что интересовало их больше – желание услышать сенсационное сообщение или предвкушение большого скандала.
Начало доклада могло разочаровать любителей шумных перепалок. Тихон Миронович сухо и четко изложил жизнеописания отца и сына Курицыных, заседавших в Боярской Думе с конца пятнадцатого века по середину шестнадцатого.
Думский посольский дьяк Федор Васильевич Курицын относился к числу умнейших людей своего времени, чем и приобрел немалое влияние на великого князя Ивана III. В 1482 году он был направлен послом в Будапешт ко двору короля Матьяша Корвина.
– В те годы влияние церкви на Руси пошатнулось, и власть ее ослабла, – профессор взял в руки тетрадь с записями и надел пенсне, готовясь зачитать важный отрывок. – Как сообщает летописец, и священники, и мирские люди денно и нощно говорили об этом «в домах, на дорогах и в торжищах».
Он пояснил, что многие влиятельные особы призывали изменить характер отношений между государством и церковью, за что были объявлены еретиками. Суть их ереси заключалась в требовании отобрать церковные участки земли в пользу дворянства. К тому же Федор Курицын, возглавлявший самый влиятельный из кружков оппозиции – московский – яростно выступал против мздоимства при поставлении священников, чем заслужил лютую ненависть облеченных властью персон. Кроме того, он полагал, что каждый человек может обращаться к Высшей Силе сам, без посреднических услуг жреческого сословия.
В 1490 году еретики были прокляты, отлучены от церкви, а спустя некоторое время преданы смерти. Избежал казни лишь Федор Курицын, скончавшийся в заточении в первые годы XVI столетия.
Между тем сын опального дипломата Афанасий Федорович Курицын, согласно порядку наследования, получил должность дьяка при дворе великого князя Василия III и с 1520 года заседал в Боярской Думе. Подобно отцу, Афанасий также отличился на посольском поприще: дважды ему удавалось убедить Казанского хана не присоединяться к турецко-крымским набегам на Москву.
Способности и старания Курицына-младшего были замечены, и в 1531 году он возглавил одно из важнейших учреждений Московской Руси – Разрядный приказ. Это учреждение ведало служилыми людьми, жалованьем дворян и назначением воевод, а также руководило военными действиями. Затем Афанасий Федорович был втянут в интригу вокруг регентства при малолетнем Иоанне IV, который впоследствии получил прозвище Грозного. После 1540 года имя Афанасия Курицына ни разу ни в каких документах не упоминается…
До сих пор звучали только биографические данные – пусть любопытные, но далекие от сенсации. Опытный лектор, Лапушев точно рассчитал, когда аудитория, истомившись, будет готова восхититься тайной. Благожелательно улыбаясь, Тихон Миронович проговорил с воодушевлением:
– Не кажется ли вам странным, что неизвестны даты смерти обоих высокопоставленных чиновников – отца и сына? Не кажется ли вам подозрительным, что сын еретика, государственного преступника, не был предан опале, но получил место в Думе и поставлен во главе важного приказа? И последнее – речь идет о том самом Федоре Курицыне, который первым привез в Москву весть о вампире Цепеже. Связаны ли между собой эти факты? Я осмелюсь предположить, что Федор Курицын, его сын и многие их сподвижники также были вампирами.
Садков и прежде был знаком с этой гипотезой, однако лишь сегодня выслушал всю систему доказательств, получив от лекции самое глубокое удовольствие. Между тем отнюдь не все из собравшихся были готовы согласиться с Лапушевым. На протяжении лекции несколько солидных профессоров исторического факультета обменивались язвительными улыбочками, перешептывались, и лишь чопорные законы академического сословия не позволили маститым ученым прервать докладчика репликами с места.
Едва Тихон Миронович произнес последнюю фразу, сразу четверо историков завязали дискуссию, гневно возражая против основных положений лапушевской гипотезы. Главным доводом оппоненты избрали беспроигрышное, по их мнению, утверждение: дескать, никаких вампиров в природе не существует, а потому нельзя строить столь кощунственные выводы на основе легенд, гуляющих среди полудиких народностей.
Благожелательно поглядывая на аудиторию, Лапушев мелкими глотками пил остывший чай с лимоном. Внимательно выслушав не всегда корректные замечания коллег, он принялся отвечать, методично сокрушая аргументы противников. Увы, Тихон Миронович не мог привести самое веское доказательство, поскольку не имел права поведать о прошлогодней встрече Барбашина с самим Владом Цепежем. Однако и без такого козыря профессор вполне успешно отразил атаки, заслужив новую волну рукоплесканий.
К сожалению, диспут стремительно принял форму, весьма уважаемую и любимую деятелями исторической науки, однако не слишком интересную для прочей публики. Вокруг кафедры развернулась сложная словесная баталия, градом сыпались логические построения, ссылки на исторические факты, а также обращения к трудам авторитетных ученых. Зрители же, ни разу не слыхавшие ни об этих событиях, ни об описавших оные историках, внезапно заскучали. Самые нетерпеливые даже потянулись к выходу.
Между тем Лапушев, сохраняя хладнокровие, четко излагал свои доводы. Представим себе, говорил он, что Курицын-старший, прибыв на Балканы с посольством, встретил Влада Цепежа, был покусан и сам превратился в вампира. Отныне он нуждался в человеческой крови, но взамен получил долгую жизнь и неуязвимость от обычного оружия. Странно было бы ждать, чтобы такое существо проявляло почтительность к традиционному православию. Естественно, он был готов примкнуть к любому еретическому движению.
Особый смысл Тихон Миронович усматривал в способе казни, которой были подвергнуты московские вероотступники – их сожгли в деревянных клетях на речном льду. Огонь, как известно, является одним из немногих средств, способных умертвить вампира. С другой стороны, речное течение представляет собой непреодолимое препятствие для «не мертвых» – легенды утверждают, что носферату не способны преодолеть движущуюся воду.
– Это ясно, как божий день, – профессор заговорил громче, сопровождая слова темпераментной жестикуляцией. – Исполнители казни хотели получить гарантии, что вампиры погибнут в пламени и не сумеют спастись вплавь.
С другой стороны, по его словам, подозрительно выглядело отсутствие документальных сведений о датах смерти Курицыных. Можно было даже предположить, что они вовсе не умирали. Вампиры, как известно, живут много дольше обычных людей, если не наткнутся на осиновый кол, костер или серебряную пулю.
И наконец последним, хотя и косвенным, доказательством Лапушев считал обстоятельства смерти Василия III. У великого князя внезапно обнаружился острый сепсис, а заражение крови – обязательное последствие излишне тесного общения с вурдалаками.
– Вы встречали упырей? – прошептала, округлив глаза, Виктория Николаевна.
Садков отрицательно помотал головой. Девушка разочарованно наморщила носик. Кажется, она не поверила и решила, что Антон Петрович не имеет права рассказывать о своих встречах с вампирами. Мысленно посмеиваясь, лейтенант сделал загадочное лицо – пусть девочка вообразит что‑нибудь интригующее.
Он попробовал прислушаться к ученому спору, но дискуссия зашла в тупик, поскольку оппоненты Лапушева исчерпали серьезные аргументы и просто отрицали все сказанное Тихоном Мироновичем. Антон Петрович тоже загрустил и стал разглядывать сидевших в зале людей. Виктория делала то же самое. Вдруг она насторожилась и еле слышно произнесла:
– Слева от вас сидит странный человек. Он почему‑то пристально смотрит на вас.
– Худощавый, рыжий, в студенческом мундире?
– Вы тоже его заметили? – Брусневская побледнела сильнее, чем полагалось питерской жительнице в осеннюю пору. – Посмотрите – у него острые зубы и глаза сверкают. Наверняка это вурдалак!
– Может быть, – многозначительно процедил Садков.
Его игру в таинственность оборвал председатель, объявивший перерыв. Повеселевшая публика с энтузиазмом устремилась в буфет. Лишь студент, обеспокоивший Викторию Николаевну, пересел поближе к Садкову и его спутнице, чем окончательно напугал последнюю.
– У вас какое‑нибудь дело ко мне? – не слишком любезно осведомился Антон Петрович.
Юноша закивал и поспешил сообщить, что знает Садкова по Эзотерическому клубу, где побывал на прошлой неделе. Лейтенант припомнил, что действительно видел этого парнишку – тот сидел тихонько в углу и внимательно слушал всех выступавших. Антон Петрович спросил, как его зовут, и услышал в ответ:
– Тростенцов, студент четвертого курса Политехнического института. – Немного подумав, Тростенцов добавил. – Учусь на кораблестроительном факультете, вернее – на авиационных курсах при кораблестрои- тельном.
– Дредноуты строить будете, – Садков расцвел. – Полезное дело. И авиация державе нужна.
– Честно говоря, меня больше интересуют ракеты… – студент запнулся. – Но сейчас разговор о другом. Антон Петрович, вы и ваши коллеги…
– О! – Брусневская хохотнула. – Его коллеги…
С недоумением глянув на нее, Тростенцов продолжил:
– Если я правильно понимаю, вас интересуют разные необычные явления и существа, которые на Земле не водятся.
Садков решительно уточнил:
– Не совсем так. Если их на свете не бывает, то как же мы о них узнаем? Нас интересуют существа и предметы, обладающие сверхъестественными качествами – так будет точнее. Мы называем их феноменами.
Студент нетерпеливо мотнул головой и выпалил, понизив голос: мол, не думает ли уважаемый Антон Петрович, что некоторые существа-феномены прибыли на Землю с других планет? Идея покачалась лейтенанту совершенно безумной, и он даже не сумел сдержать ироническую усмешку. Тростенцов насупился, однако голос юноши не лишился убежденности:
– Господин Садков, если вы согласитесь выслушать, я берусь обосновать… – он умоляюще смотрел на офицера. – Прошу вас… Я больше не могу держать это в тайне…
Забыв недавние страхи, Виктория переводила полный любопытства взгляд с Тростенцова на Садкова и обратно. Антон Петрович, вздыхая, сказал:
– Судьба у меня такая – выслушивать рассказы о чудесах… А может, в клубе поведаете?
– Я бы не хотел ставить в известность лишних людей. И здесь тоже не стоит – не приведи Господь, кто‑нибудь услышит.
«А парнишка‑то конспирации обучен, – не без удивления подметил лейтенант. – Или с охранкой сотрудничает, или в подпольщиках состоит. Забавно…» Он сказал, поднимаясь:
– Ну что с вами поделаешь. Поехали ко мне. Живу я близко, родители на даче. Поговорим без посторонних.
Виктория Николаевна разглядывала Тростенцова с жи- вейшим интересом, так что Антон Петрович даже начал ревновать. Между тем студент озирался, словно был смущен богатым убранством квартиры.
– Вас что‑то беспокоит? – осведомился Садков. – Разумеется, на жалованье флотского лейтенанта так жить не получится. Мой батюшка работал начальником телеграфа на железной дороге, ему платили четыре тысячи в год, да еще выдавали столовые, квартирные и разъездные.
– Три с половиной сотни в месяц, – не без легкой зависти подсчитал Тростенцов. – Очень приличные деньги.
– Не горюйте, юноша. – Садков усмехнулся. – Как вас, простите, звать?
– Максим… Александрович. Но, прошу вас, называйте меня просто Максом.
Кивнув, Антон Петрович продолжил свою мысль:
– Скоро вы закончите институт, получите диплом, станете инженером-механиком, и тогда вам положат жалованье не меньше ста пятидесяти, а то и двухсот целковых в месяц.
– Скорее бы…
Чувствовалось, что молодой человек устал от нищенского студенческого существования. Наверняка он подрабатывал репетиторством, но все равно вынужден был питаться в дешевых столовых, которые получили заслуженное прозвище – «медленное самоубийство». Тем не менее, избранная им специальность обещала в недалеком будущем заработок вдвое-втрое выше, чем у врачей или учителей…
Садков разжег самовар и попросил Викторию нарезать бутерброды. Еще в буфете нашелся солидных габаритов кусок вчерашнего пирога с вязигой. К этой легкой закуске Антон Петрович поставил на стол графин водочки и соленья, а для девушки они еще по дороге купили бутылочку сельтерской водички.
– Прошу простить, – виноватым голосом прокомментировал лейтенант. – Кухарку на сегодня отпустили.
Тростенцов неловко отказывался, но хозяин был настойчив и без особого труда уговорил Макса подкрепиться и разрешил перейти к делу лишь через час, когда гость немного захмелел.
Поборов смущение и неловкость, Максим начал с вопроса: известно ли Садкову, что Земля – не единственная планета во Вселенной? Антон Петрович ответил утвердительно, чем несказанно удивил даму.
– Я думала, вы шутите, – жалобно произнесла Виктория. – Вы хотите сказать, что мы действительно живем на большом круглом камне, который обречен вечно падать сквозь жуткую черную бездну?
Пообещав обязательно разъяснить ей суть последних астрономических открытий, Садков попросил Макса продолжать, не задерживаясь на элементарных понятиях. Тростенцов закивал и заговорил о том, что рано или поздно люди научатся строить летучие машины, которые смогут путешествовать на другие планеты.
– Каким же образом можно летать в безвоздушной пустоте? – не без иронии осведомился Антон Петрович. – Внутри пушечного ядра, как описывал Жюль Верн? Или в ракете, как советует писатель-фантаст Циолковский?
– Разумеется, в ракете и только в ракете! – вскричал Тростенцов, коего звала на подвиги выпитая недавно водка. – Вы меня приятно удивили, милейший. Признаться, не думал, что вы слыхали о Циолковском.
Снисходительно поглядев на юношу, Садков поведал:
– Не только слышал, но и читал его брошюры. «На Луне» и «Грезы о Земле и небе» – прекрасно написанные повести. На какой‑то миг я даже поверил, что ракетный аппарат способен достичь Луны или Марса. Но…
– Никаких «но»! – воскликнул Тростенцов.
Он произнес страстную речь в защиту ракетного мотора. Воодушевление студента-кораблестроителя растрогало Антона Петровича и не на шутку напугало Викторию Николаевну. Будучи особой гуманитарного образования и склада ума, Брусневская мало что поняла, но утвердилась в прежних опасениях: дескать, ежели Тростенцов и не вурдалак, то наверняка опасный маньяк, да к тому же – буйно помешанный.
Между тем Максим сообщил, что кроме фантастических повестей Циолковский еще восемь лет назад опубликовал в журнале «Научное обозрение» статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В этой работе, по словам Тростенцова, было с помощью высшей математики доказано, что ракетные снаряды вполне пригодны для внеатмосферного летания. Кроме того, уже в нынешнем году «Вестник воздухоплавания» напечатал продолжение этой работы.
– Ракеты не нуждаются в опоре на воздух или другую вещественную материю, – втолковывал студент обескураженным слушателям. – Пусть мы не знаем, что находится за пределами воздушного слоя – эфир или абсолютная пустота – ракета все равно действует по принципу сохранения импульса.
Засмеявшись, Садков взмолился:
– Не так быстро, любезный Максим Александрович. Дайте обдумать ваши слова.
Тростенцов опомнился, сильно смутился и пролепетал:
– Да-с, конечно-с…
Виктория тут же прочитала мужчинам лекцию о происхождении бессмысленного окончания «-с». В старину, поведала она, было принято говорить: «Да, сударь… Нет, сударь… Чего изволите, сударь?» Постепенно слово «сударь» усохло до первой буквы, и теперь трактирная прислуга спрашивает: «Чего изволите-с?»
Вполуха слушая ее нотацию, Садков размышлял над сообщением Тростенцова. Как и любой морской артиллерист, он неплохо разбирался в устройстве ракетных снарядов. Последние издавна применялись на флоте для подачи сигналов, освещения и даже для переброски троса на терпящее бедствие судно. Антон Петрович знал и другое: в начале прошлого века ракеты были популярным оружием, поскольку забрасывали разрывной снаряд гораздо дальше, чем примитивные пушки и мортиры «времен Очакова и покоренья Крыма». Впрочем, с появлением бездымного пороха и нарезной артиллерии ракеты снова превратились в игрушечные хлопушки, пригодные лишь для праздничных фейерверков.
Не мудрено, что при слове «ракета» немедленно возникало ощущение чего‑то несерьезного. А с другой стороны, в последние годы военные инженеры снова вспомнили о реактивных снарядах. Немецкий полковник Унге сделал ракету, которая имела пропеллер для устойчивого полета и доставляла на 6–7 верст гранату до трех пудов весом. Одновременно англичане работали над созданием ракетных торпед, которые должны были двигаться под водой вдвое быстрее, нежели обычные мины с моторчиками на сжатом воздухе. Другое дело, что у ракет совершенно гадкая точность попадания в цель…
Однако ракета в качестве средства путешествий по Вселенной? Медленная неуклюжая петарда, которая летит, куда ей вздумается, и шумно взрывается над праздничной толпой? Поверить в такое было весьма непросто. Хотя, припомнив законы механики, Садков должен был признать, что ракета действительно способна летать в пустоте. Более того, ракета была единственной машиной, способной совершать подобные полеты!
– Значит, дело в том, чтобы сделать очень большую ракету, которая могла бы развить очень большую скорость, – раздумчиво резюмировал Антон Петрович. – Но почему сия мысль посетила лишь писателя из российской глубинки?
Изумленно посмотрев на него, Тростенцов поведал с кривой усмешкой:
– Ну, во‑первых, кто‑то всегда бывает первым. Во-вторых, Циолковский не писатель, а физик и математик по образованию. В-третьих, были и предшественники.
Он лихо перечислил множество людей, считавших ракеты перспективным транспортным средством. Китайский инженер Ван Гу построил ракетный планер аж четыреста лет назад. Летающую ракетную повозку пытался сконструировать великий Исаак Ньютон. В восьмидесятые годы прошлого века русский ученый Федор Гешвенд разрабатывал проект «реактивного паровоза» для сверхдальнего и сверхбыстрого воздухоплавания. Из недавних изобретателей Макс назвал Александра Петровича Федорова, который развивал идеи Гешвенда и даже составил детальный проект ракетной экспедиции на Луну, однако бесследно исчез в позапрошлом году.
Садков машинально записывал незнакомые имена, однако рука лейтенанта дрогнула, когда он услышал фамилию Федорова – этот человек числился в списке похищенных «небесными дисками». Антон Петрович впервые всерьез подумал о существах с иных планет. Если все исчезновения организованы гостями с небесных светил, то многое становилось понятным. И необычная легкость в теле, и мертвые скалы за окнами, о которых рассказывали некоторые похищенные – нечто подобное могло быть, к примеру, на Луне…
Лейтенант хрипло проговорил:
– Предположим, вы убедили меня, что полеты во Вселенной возможны. Согласен с вами, это означает, что жители других миров могут прилетать на Землю. Но это вовсе не означает, что они в самом деле прилетали.
– Не означает, – согласился Тростенцов. – Но они все‑таки прилетали. Пусть даже это случилось в незапамятные времена.
– Откуда вам это известно?
Понизив голос, студент произнес:
– Я их видел.
Сдав летние экзамены, Тростенцов, как и многие его однокашники, подыскал работу, надеясь накопить немного денег на последний учебный год. Так уж вышло, что по рекомендации приятеля-историка он завербовался в археологическую экспедицию доцента Рудникова. Разумеется, Тростенцов утаил от Садкова важную подробность: что с тем аспирантом был знаком по совместному участию в социал-демократическом кружке.
Экспедиция работала в пустыне Кызыл-Кум – на полпути между Аральским морем и Бухарой. Рудников искал следы доисторической культуры, якобы существовавшей в этих краях несколько тысячелетий назад. Тростенцов, нанятый на незавидную роль подсобного чернорабочего, целый месяц, не разгибаясь по восемь-девять часов на дню, ворочал лопатой зыбучий грунт. Время от времени удавалось найти осколки глазури, грубо сработанные орудия и прочие примитивные штуковины, приводившие археологов в экстаз.
Постепенно Максим научился на глазок определять барханы, под которыми могут скрываться могилы или изделия древних людей. Рудников стал доверять будущему инженеру топографические работы и однажды в середине августа отправил Тростенцова на разведку в сторону оазисов Мын-булак, Уч-кудук и Кул-кудук.
Поездка обещала стать забавным приключением после месяца однообразной тяжелой работы. Солнце палило невыносимо, но воды в бурдюках было вполне достаточно для путешествия продолжительностью не более суток. Верблюд ходко шагал по пескам, делая около пяти узлов. Изнемогая от жары, Тростенцов сумел, однако, нанести на карту несколько перспективных, как ему казалось, барханов.
Вскоре после полудня, когда зной стал чересчур безжалостным, Максим перекусил в тени единственной скалы и немного подремал, пока его «корабль пустыни» меланхолично жевал колючие кустики. Студента разбудил песок, набившийся в ноздри, – начался самум, песчаная буря. Тростенцов едва успел устроиться между верблюжьими горбами, и тут началось нечто невыразимое. Песок был со всех сторон. Песок яростно хлестал по лицу и скрипел на зубах. Песок повис в воздухе сплошным желтым пологом, сделав невидимыми все предметы, расположенные дальше пяти шагов.
Тростенцов замотал голову тряпкой, предоставив двугорбому скакуну искать путь к спасению. Лишь через несколько часов, когда ветер немного ослаб, стало возможным оглядеть пейзаж.
Лучи заходящего солнца освещали каменистое плато. Места были совершенно незнакомые, а точной карты этого района не существовало в природе. Следы, разумеется, замело песком. Единственным прибором был компас, но Тростенцов припомнил, что самум пришел с юго-востока и все время бил в спину, то есть верблюд старался идти по направлению ветра. Следовательно, лагерь экспедиции оставался примерно в двадцати-тридцати верстах на юго-востоке.
Максим был слишком измучен, чтобы немедленно возвращаться, поэтому решил переночевать здесь, а наутро отправиться в обратный путь. Он выпил половину бурдюка, съел зачерствевшие лепешки и уже собрался спать, но тут его внимание привлекло голубое сияние скал, торчавших из песков в версте от его стоянки. Ночь и усталость не позволили Тростенцову заняться этой загадкой, однако с рассветом любопытство повлекло студента к тем скалам.
У него сложилось впечатление, что когда‑то здесь был рудник. В прочной породе зияли тоннели квадратного сечения. Подобрав несколько кусков руды, Тростенцов долго бродил по лабиринту горных выработок. В одном из ответвлений он обнаружил обломки механизма с ракетными соплами, топливными баками и кабиной для экипажа.
– В кабине сидела мумия, – осторожно, словно ожидая недоверия и насмешек, рассказывал Тростенцов. – Мертвец был похож на человека небольшого роста, не выше пяти футов. Труп хорошо сохранился в сухом жарком воздухе пустыни. Меня поразила кожа этого существа – нечто вроде рыбьей чешуи. И еще – голова с довольно большими глазами и маленьким носом.
Виктория Николаевна – побледнев и широко открыв глаза – спросила сдавленным голосом:
– Откуда он там взялся – под горой, в пещере?
– Я думал об этом, – сказал Максим. – Они прилетели на землю много сотен лет назад, Наверное, в Кызылкумах был какой‑то очень ценный минерал, поэтому небесные гости построили рудник. А потом почему‑то не смогли улететь, и ракетный корабль с мертвым авиатором остался в пустыне. Наверное, под скалами было нечто вроде ангара.
– Зачем же они прилетали? – недоумевающе прошептала девушка.
Тростенцов нервно дернул плечом. Он не знал ответа и неуверенно напомнил о Колумбе и Магеллане, которые отправились в дальнее путешествие, не слишком хорошо представляя, какие опасности и открытия ждут за океанами. После короткой паузы Максим добавил, что показал геологам образец руды, подобранный на древней выработке.
– И что же? – заинтересовался Садков.
– Глупость получается… – студент опустил голову. – Совершенно бестолковая порода. Какие‑то соединения урана – то ли соли, то ли окислы.
– Какого еще Урана? – Первым делом Антон Петрович подумал про эллинского бога неба.
– Вещество такое, – пояснил Максим. – Никакого практического значения не имеет. Из урана делают краску для фарфоровой посуды.
Садков не обратил на это сообщение особого внимания. Бесполезные окислы его не интересовали. Рассказ Тростенцова звучал не слишком правдоподобно и совсем не убедительно. Подобную историю человек с развитым воображением запросто мог бы выдумать. Никаких доказательств, что описанное происшествие действительно случилось, студент-кораблестроитель не представил.
– Найденный вами корабль сильно проржавел? – на всякий случай уточнил лейтенант.
– Нисколько.
Максим сообщил, что осмотрел аппарат, зарисовал приблизительную схему и даже отломал один из малых ракетных моторов. «Лучше бы вы череп того существа прихватили», – вырвалось у Садкова. Тростенцов хихикнул, наивно приняв эту фразу за шутку. Затем, снова сделав серьезное лицо, он пообещал в следующий раз показать привезенные из пустыни материалы.
– Мотор у вас дома? – поразился Антон Петро- вич.
– Где же ему еще быть… На квартире держу. Только кусочек отпилил, чтобы сделать анализ в металлургической лаборатории.
Тростенцов по памяти сообщил результаты анализа, которые всерьез озадачили Садкова. Отложив этот вопрос на потом, лейтенант поинтересовался, сможет ли Макс описать или нарисовать внешний вид мумии.
– Конечно, смогу, – уверенно заявил студент. – Я хорошо рисую. Только рисунки ни к чему. Вы его в натуральном виде сможете увидеть.
– Живого?! – Садков привстал со стула. – Где?
– Нет, что вы, откуда живому взяться… – Тростенцов даже руками замахал на лейтенанта. – В Кунсткамере точно такой выставлен.
В стеклянном сосуде покоился залитый хмельной жидкостью уродец, покрытый синеватой чешуей. Собравшись в полном составе, Девятое отделение молча разглядывало неизвестное науке существо. Каждый из них не раз бывал в Кунсткамере, не раз видел заспиртованных зародышей. Смотрели на эти жалкие трупики, включая чешуйчатого мальчика, с отвращением. И не возникало даже мысли, что уродцы могут иметь отношение к их работе.
Впрочем, охотники за феноменами так и не смогли до конца поверить рассказу Тростенцова. Они уже выяснили происхождение уродца – около двухсот лет назад Петр Великий получил чешуйчатого мальчика в подарок от бухарского эмира. Эта новость лишь усилила их скепсис: получалось, что существо было заспиртовано в начале XVIII века, то есть в годы Северной войны «мальчик» был еще жив.
С другой стороны, по мнению металлургов, добытый Тростенцовым механизм был значительно древнее. Камера сгорания с коническим соплом, отлитая из жаропрочного сплава на основе вольфрама, обладала невероятной прочностью. Чтобы песок и ветер так основательно покорежили двигатель, требовалось не меньше тысячи лет.
– Вы не верите мне, – печально резюмировал догадливый студент. – Вас можно понять, но вы не правы.
Лапушев деликатно проговорил:
– Видите ли, юноша… Любой матерьялизм мне глубоко отвратителен. Не надо выдумывать сказки про обитателей небесной тверди. Все феномены имеют сверхъестественную сущность и происходят от магии, то бишь от бхаги.
Садков понимал, что не сумеет убедить профессора в шарообразности Земли, равно как в существовании небесных тел, среди коих Земля – лишь рядовой шарик, летящий в вечной пустоте. Тем не менее лейтенант напомнил о недавних наблюдениях астрономов, доказавших, что Солнце – лишь одна из тысяч, а то и миллионов звезд, составляющих гигантскую туманность – галактику. Если есть другие звезды, то есть и другие планеты, убеждал Антон Петрович. А если есть другие планеты, то на них могут обитать другие люди, не обязательно похожие на земных жителей.
Однако, слушая его доводы, Лапушев и Сабуров продолжали морщиться и кривить губы, словно поблизости опрокинулась бочка золотаря. Не понимая причин такого отношения, Тростенцов все же спросил, затаив надежду:
– Господа, вы позволите мне рассказать эту историю на очередном заседании клуба?
– И это все, чего вам хотелось бы? – снисходительно усмехнувшись, осведомился Тихон Миронович.
Максим энергично закивал. Научный руководитель вопросительно посмотрел на начальника Отделения, и полковник мягко сказал:
– Боюсь, это невозможно. Может оказаться, что ваша гипотеза правильна, а потому должна быть засекречена.
– Смею вас заверить, Павел Кириллович, подтвердить или опровергнуть догадки молодого человека мы не сможем, – сухо заметил профессор.
Тростенцов был ошеломлен и, казалось, готов расплакаться от незаслуженной обиды. Наступило неловкое молчание. Перед ними вновь замаячила тайна, которую они не способны были разгадать. Наконец Садков осторожно проговорил:
– Господа, проверка возможна.
Спустя неделю десятка полтора собранных со всей державы крестьян и городских обывателей были доставлены в Кунсткамеру. Впервые оказавшись среди жутковатой коллекции диковинок, мужики и бабы шарахались от страшных экспонатов и, побледневшие, беспрестанно осеняли себя крестным знамением.
Толпу свидетелей подвели к заспиртованным уродцам, и полковник Сабуров строго потребовал поглядеть и вспомнить: не видал ли кто прежде таких человечков. Будучи людьми чрезмерно простыми и не шибко толковыми, свидетели отводили глаза от гадких бесов, но контрразведчики заставили их смотреть на трупы внутри сосудов.
После битого часа такого безобразия рассвирепевший князь велел отогнать простолюдинов в дальний угол зала и подводить свидетелей по одному. Прежде чем возобновить опознание, Сабуров попытался еще раз объяснить испуганной деревенщине, что от них требуется.
– Всех вас в разное время похищали из родных мест, – напомнил полковник. – Вы побывали в необычных местах и должны были видеть своих похитителей. Постарайтесь узнать – вдруг кто‑нибудь из тех уродов вам знаком.
Снова начались мучения. Суеверная голытьба упиралась, плотно жмурила глаза, отплевывалась, крестилась. Женщины плакали в голос, а мужики, которые посмекалистей, просили налить шкалик для храбрости. Тем не менее, трое довольно уверенно заявили, что похитившие их нечистые были похожи на чешуйчатого мальчика, но только носили диковинную одежду и не имели чешуи на харях. Еще два свидетеля повторили данные прежде описания: дескать, похищали их высокие плечистые люди с очень большими головами, носившие одежду, блестевшую, как новый лист жести.
– Похоже на давнего нашего дружка доктора Лямпе, – немного удивленно заметил Лапушев.
– Забавное совпадение, – съязвил Антон Петрович.
Садков перелистывал журнал «Научное обозрение» – майский номер за 1903 год. Ежемесячное издание носило явные признаки гуманитарного уклона, так что насыщенная математическими выкладками статья Циолковского казалась неуместной в окружении работ, посвященных истории, литературе и философии. Тем не менее, логарифмические формулы выглядели убедительно и приводили к удивительным выводам. Повторив вычисления с карандашом в руках, Антон Петрович отбросил все сомнения и признал: ракета может перенести человека на другие планеты.
Он поднял взгляд на Тростенцова, который выглядел не лучшим образом. Энтузиаст ракетной техники, оказавшись в контрразведке, ужасно нервничал.
– Я арестован? – спросил Максим. – За что?
– Не надо беспокоиться, – рассмеявшись, сказал Антон Петрович. – Просто изучением феноменов занимается именно наше ведомство. И мы решили, что вы можете пригодиться в качестве консультанта. Если, конечно, согласны сотрудничать.
– Вы хотите, чтобы я стал вашим агентом?! – возмутился Тростенцов.
Садков долго объяснял нервному студенту, как важно для государства овладеть сверхъестественными явлениями, равно как и другими тайнами мироздания. Некоторое время Макс упирался, но потом неожиданно дал согласие, чем приятно удивил контрразведчиков. Теперь можно было раскрыть новому помощнику кое‑какие тайны, поэтому офицеры Девятого отделения рассказали о некоторых феноменах вроде летающих высоко в небе огненных шаров, светящихся подводных дисков и тому подобных необъяснимых явлений.
Ошеломленный Тростенцов энергично хлопал ресницами. Услыхав про обстоятельства того, что общественность называла «падением Тунгусского метеора», Максим возбужденно вскричал, сверкая безумными глазами:
– Ну конечно! Ракета несколько дней летала вокруг Земли, а потом села в тайге. При спуске инопланетники тормозили свой полет ракетными моторами – поэтому за их кораблем тянулся огненный след. Это гениально – ракета спускается на планету, как бы опираясь на силу столба пламени!
Профессор Лапушев, слушавший молодежь, стоя в коридоре, скептически поморщился и негромко сказал курившему сигару Сабурову:
– Сей отрок изрядно напоминает мне идальго Кихаду. Тот на любой случай немедленно поминал странствующих рыцарей. Скажут ему, что в аргентинских пампасах ирокезы поснимали скальпы с драгунского полка бледнолицых, а Дон Кихот тут же: «Эх, послать бы туда парочку странствующих рыцарей – живо усмирят краснокожих»… Вот и этот одержимый готов объяснить одной причиной любые феномены.
– А мне он по душе пришелся, – миролюбиво ответствовал начальник Отделения.
Удивленно поглядев на полковника, Тихон Миронович признался, что парнишка и на него произвел благоприятное впечатление, однако идеи высказывает довольно‑таки бредовые.
– Надеюсь, вы не поверили сказкам о других планетах? – строго спросил профессор.
– Уж не знаю, чему верить, – со вздохом признался князь.
Он умолк с мрачным видом, прислушиваясь к беседе, которая текла внутри комнаты. Как раз в это время Садков спросил Тростенцова, нет ли у того соображений, с какой целью отправляются к звездам жители иных миров. Студент честно сознался, что не знает.
Тогда они совместными усилиями принялись гадать о возможных целях безвоздушного полета длительностью во много месяцев, а то и лет. По аналогии с земными мореплавателями получался довольно внушительный список: поиск новых мест расселения, погоня за сокровищами, работорговля, военные походы.
– В конце концов, Колумб плыл за пряностями, – заявил Барбашин.
Остальные согласились, но вдруг Тростенцов напомнил, что инопланетные конкистадоры делают похищенным людям разные анализы, после чего отпускают. По мнению Максима, было очень похоже, что пришельцы просто-напросто изучают Землю и землян, однако не спешат колонизировать нашу планету. Барбашин сразу привел слова «доктора Лямпе»: дескать, он является членом большой научной экспедиции.
Их дискуссию прервал полковник Сабуров, которому надоело слушать бесполезную болтовню. Разогнав всех по местам, Павел Кириллович высказался, подводя черту затянувшегося обсуждения:
– Работать надо, а не молоть языком. Будем делом заниматься – найдем ключи ко всем тайнам. А если не ключи, то отмычки.
Вечером следующего дня на конспиративной квартире состоялась встреча питерских большевиков с агентом Заграничного бюро партии, который просил называть его «Товарищ Мартын». Подпольщики выслушали традиционные наставления о борьбе против меньшевиков, отзовистов, впередовцев, бундовцев и ликвидаторов. Также они получили строгое указание сочетать привычные формы работы с легальной деятельностью в рабочих клубах, народных университетах, школах, профсоюзах и тому подобных организациях.
Когда собрание закончилось, большевик Тростенцов (партийная кличка «Охотник») попросил товарища Мартына уделить несколько минут и уже без свидетелей сообщил о последних событиях. Свое повествование он закончил словами:
– Я сразу вспомнил инструкцию Комитета о том, что нужно внедрять наших товарищей в полицию, поэтому дал согласие. Конечно, контрразведка – не охранка, но тоже ведет работу против подполья.
Товарищ Мартын задумался, но быстро принял решение и сказал:
– Вы поступили совершенно верно. Я сообщу руководству о вашем успехе. Только имейте в виду, что охранка имеет агентов во многих партийных ячейках. Поэтому прекратите любые отношения со своей организацией. Связь с вами будет поддерживать специально выделенный надежный товарищ.
Прощаясь, представитель зарубежного центра посоветовал Охотнику еще тщательней соблюдать конспирацию, а потом, тряхнув головой, весело добавил:
– Вы молодец, товарищ. Надо же было такое придумать – нашел в пустыне ракету с мумией.
Он засмеялся.
– Ничего я не придумывал, – обидевшись, ответил Максим.
Товарищ Мартын посмотрел на него совершенно безумным взглядом.