День ранней весны. Оживленная улица в токийском районе Гинза. Внезапный, неистовый автомобильный гудок, за которым последовал визг тормозов.

Внезапно придя в себя, Мисао огляделась и была поражена, осознав, что она чуть не оказалась на пути движущейся машины. Если бы она протянула руку, то могла бы коснуться капота темно-синего минивэна, который едва успел затормозить и остановиться перед ней. Водитель машины сердито смотрел на нее через лобовое стекло, черты его лица были искажены яростью и негодованием.

Подняв глаза, Мисао увидела, что на светофоре пешеходного перехода горит красный. Она слышала, как люди позади нее бормотали что-то вроде «О чем она только думала?» и «Ого, это было близко». Ее сердце колотилось со скоростью мили в минуту, а подмышки взмокли от пота. Водитель высунул голову из бокового окна и заорал: «Ты тупая идиотка!» Мисао в смущении уставилась в землю, бессознательно проводя языком по пересохшим губам.

Не то чтобы она была погружена в свои мысли или беспокоилась о чем-то конкретном. Нет, ее разум просто опустел. В этот почти роковой момент она ни о чем не думала, и хотя ее глаза были открыты, она и ничего не видела. Она чувствовала себя так, словно ходила во сне, или под гипнозом, или в каком-то трансе.

Что же только что произошло? Мисао глубоко вздохнула. Правда, она сто лет не была в Гинзе, но неужели за это время она действительно превратилась в деревенщину, лишенную даже самых элементарных навыков выживания в городе?

Когда загорелся зеленый свет, Мисао подождала, пока все остальные пройдут вперед, затем двинулась через широкий бульвар. Двое молодых людей, похожих на студентов университета, оглянулись на нее из толпы пешеходов и начали хихикать. Мисао бросила на них неприязненный взгляд. Странным, подумала она, было то, что они, казалось, никак не реагировали на ее рассеянное поведение; скорее, у нее возникло отчетливое ощущение, что они открыто смеялись над ее внешностью.

Было ли что-то забавное в том, как она выглядела? Как только эта мысль укоренилась в ее голове, Мисао охватило навязчивое желание выяснить, что же молодые люди нашли такого забавного. Может быть, по дороге она проделала дырку на спине своей куртки.

На другой стороне улицы, всего в нескольких футах от конца пешеходного перехода, находился большой универсальный магазин. Мисао прошла через вращающуюся дверь и поднялась на эскалаторе в дамскую комнату на втором этаже. Внутри четверка женщин средних лет едва ли не полностью завладела зеркалами. Когда Мисао вошла, они окинули ее беглым оценивающим взглядом. Не обращая внимания на женщин, Мисао неторопливо подошла к единственному открытому зеркалу и посмотрела на свое отражение.

На ней был черно-белый жакет в шотландскую (гленскую) клетку поверх черных облегающих брюк, которые облегали изгибы ее ягодиц. Задняя часть куртки была цела, на ней не было видно ни единой царапины. Ее блестящие черные волосы до плеч мягкими волнами ниспадали вокруг лица, и хотя она, как обычно, могла разглядеть два или три седых волоска, они были едва заметны. Пара золотых сережек, едва видимых из-за завесы волос, поблескивала. Антивозрастной крем, которым она добросовестно пользовалась каждый вечер, должно быть, делал свое дело, потому что вокруг глаз не было гусиных лапок. Насколько могла видеть Мисао, в ее внешности не было ничего необычного или нелепого. Это было явным облегчением. Может быть, в конце концов, студенты просто отреагировали на ее странное поведение.

Ей вспомнился заголовок рекламы женского журнала, который она где-то видела: «Тридцать два – пик женственности». Так получилось, что Мисао было тридцать два года, и ей, безусловно, хотелось бы думать о себе как о женщине в полном расцвете сил. «Начни готовиться к старости, укрепи свои отношения с товарищами и друзьями, постарайся стать самой лучшей и самореализованной личностью, а затем добавь немного любви, – говорилось в тексте. – Это рецепт, который заставит вас сиять. И теперь специально для вас, женщины в самом расцвете сил, выходит новый журнал!»

Все женские журналы в основном одинаковы, – подумала Мисао. – Полистав любой из них, можно увидить, что они либо поощряют своих читателей стремиться к невероятно возвышенному идеалу, который не имеет никакого сходства с повседневной реальностью, либо публикуют сенсационные фрагменты испытаний, невзгод и триумфов других людей, которые, опять же, имеют очень мало общего с повседневной жизнью большинства читателей.

Достав из сумочки косметичку, Мисао быстро нанесла слой румян. Женщины средних лет все еще прихорашивались перед зеркалами, и она взглянула на них краем глаза. Казалось, они возвращались домой с дневного просмотра фильма. Пара из них держала в руках свернутые брошюры, и шрифт был таким крупным, что Мисао сразу поняла, что они были на просмотре хорошо известной романтической мелодрамы, которая в настоящее время лидирует в прокате.

«Может, пойдем куда-нибудь выпьем чаю, прежде чем закругляться?» – спросила одна из женщин, и все ее спутницы ответили утвердительно. Смеясь так, что для ушей Мисао это прозвучало пронзительно и неестественно, легкомысленная четверка гурьбой вышла из туалета.

Когда Мисао посмотрела на свои наручные часы, она увидела, что было три часа. Она зашла в офис своего знакомого по бизнесу в Гинзе, чтобы обсудить возможное задание по иллюстрации, но они разговорились за чашечкой кофе, и время пролетело незаметно. Мисао уехала, оставив Тамао у Эйко Иноуэ, пообещав вернуться не позже половины четвертого, так что, если она не хочет опоздать, ей нужно успеть на ближайший свободный поезд.

Встреча прошла гладко. Редактор, с которым Мисао встречалась, не был обеспокоен пятилетним разрывом в резюме Мисао, и было отрадно, что это прошлое знакомство, вероятно, принесет несколько внештатных заказов. Для начала Мисао попросили предоставить иллюстрацию для ежемесячного журнала по визуальному дизайну, ориентированного на женщин.

Если бы она могла просто генерировать постоянный поток подобных мелких заданий, она бы легко смогла уложиться в сроки, даже если бы ее будни были разбиты необходимостью сопровождать Тамао в детский сад и обратно. И теперь, когда с предварительными обсуждениями было покончено, казалось, что ей не нужно будет ездить в «Гинзу» чаще пары раз в месяц. Хотя, по правде говоря, Мисао была бы рада поводу бывать в городе почаще. В конце концов, тот, кто проводит время взаперти дома, может в конечном итоге забыть самые элементарные жизненные навыки – например, как преодолевать пешеходный переход в большом городе так, чтобы его не сбили!

Мисао прошла мимо телефонной будки и остановилась. У нее мелькнула мысль позвонить Теппею, чтобы сообщить ему, что она сейчас по соседству, поскольку главный офис его агентства находился в районе Гинза. Но потом ей пришло в голову, что, если бы кто-нибудь из его коллег в это время подошел к телефону, это могло бы вызвать неловкость. После того, что случилось с Рэйко, Мисао не верила, что когда-нибудь снова сможет встретиться лицом к лицу (или поговорить) с кем-либо в офисе, где она тоже работала.

Вместо этого она решила позвонить Эйко Иноуэ. Когда Эйко сняла трубку, Мисао услышала радостные голоса Тамао и Каори на заднем плане, а также голос ребенка мужского пола чуть постарше: старшего брата Каори, Цутому.

«Дети отлично проводят время, – сказала Эйко. – Еще некоторое время назад они бегали на улице и катались на мотодельтаплане в подвале, но теперь они играют в паровозики по всей нашей квартире. Как у тебя дела?»

«Боюсь, я немного опоздываю, – сказала Мисао. – Я как раз собираюсь выехать из Гинзы. – Затем она добавила с нарочитой небрежностью: – Так, я полагаю, ты тоже была в подвале с детьми?»

«Нет, я осталась здесь, чтобы немного пропылесосить. Почему ты спрашиваешь?»

«О, м-м, без особых причин. Я просто поинтересовалась. Ну, а теперь собираюсь домой. Буду благодарна, если ты сможешь присмотреть за Тамао еще немного».

Мисао повесила трубку, и ее охватило чувство глубокого беспокойства, граничащего с неудовольствием. Эйко Иноуэ была очень свободной и покладистой, и ее непринужденное отношение было неоспоримой частью ее очарования, но позволять маленьким детям играть без присмотра в подвале – и в подвале, из которого нет выхода, кроме лифта, в придачу, – в то время как ответственный взрослый находится наверху? Мисао находила такое поведение непонятным.

Этот ужасный подвал, – с тревогой думала она, быстро шагая к железнодорожной станции. – Никогда не знаешь, что может случиться. Это такое место, куда извращенец может проникнуть снаружи, а затем затаиться в засаде, спрятавшись в тени. И позволять маленьким детям бегать там без присмотра! Это невозможно приукрасить: подход Эйко, по-моему, слишком небрежный и расслабленный. И у меня просто мурашки по коже от этих абсурдно больших белых шкафчиков для хранения, так аккуратно выстроенных рядами там внизу. Они мне что-то напоминают, но я не могу точно определить, что именно. О, нет, теперь я знаю: они похожи на гигантские гробы!

Мисао невольно вздрогнула. По какой-то причине это не приходило ей в голову до сих пор, но в этих шкафчиках было что-то отчетливо напоминающее гробы. Не гробы для людей; они были слишком велики для этого. Нет, эти шкафчики выглядели как контейнеры, специально разработанные для хранения останков каких-то странных, чудовищных существ.

Вскоре после того, как они переехали, Теппей спустился, чтобы исследовать подвал. Он вернулся, полный похвалы удобству шкафчиков для хранения вещей, но Мисао наотрез отказалась ими пользоваться даже тогда. Когда Теппей попросил объяснить ее негативные чувства по поводу подвала, ей было трудно выразить это словами.

«Ну, например, что, если Тамао каким-то образом окажется одна в подвале и произойдет отключение электричества? – спросила она после паузы. – Там была бы кромешная тьма, и лифты не работали бы, так что наша дочь застряла бы там внизу в полном одиночестве. И кто может поручиться, что растлитель малолетних не войдет в парадную дверь и не найдет дорогу в подвал? Это одно из тех мест, где любят прятаться психопаты, выжидающие, чтобы поохотиться на маленьких девочек, и нет никакой гарантии, что кто-то вроде этого просто не зашел бы снаружи, не спустился на лифте в подвал и не стал бы ждать своего шанса. Я знаю, это немного притянуто за уши, но случались и более странные вещи», – неубедительно заключила она.

«Ух ты, – рассмеялся Теппей. – Если ты собираешься довести свои фантазии до такого уровня, то можешь с таким же успехом начать жить в страхе перед всеми теми катастрофическими вещами, которые могут происходить каждый день, когда я иду на работу. Я имею в виду, возможности безграничны: крушения поездов, сердечные приступы, дорожно-транспортные происшествия, землетрясения, пожары в высотных зданиях… и, конечно, никогда не знаешь, когда какой-нибудь случайный сумасшедший может просто подбежать ко мне на улице и ударить ножом в спину без всякой причины!»

В конце концов, Мисао позволила Теппею оставить за собой последнее слово и согласилась (хотя и с нескрываемой неохотой), что они могут воспользоваться камерой хранения, закрепленной за ними: 801. Теппей немедленно начал стаскивать вещи в подвал – в основном старые журналы, которые теоретически могли когда-нибудь пригодиться, и пустые пивные бутылки, которые с таким же успехом можно было выбросить в мусорное ведро. «Это здорово, – ликовал он. – Это невероятно удобно!» У каждого из них был ключ от шкафчика, но, хотя Теппей часто спускался в подвал, Мисао никогда не присоединялась к нему без крайней необходимости и никогда не спускалась одна.

Когда люди говорят о том, что не ладят, они обычно имеют в виду межличностные отношения, но, насколько понимала Мисао, она и подвал были неизлечимо несовместимы. Может быть, есть такая вещь, как не поладить с неодушевленным предметом, – подумала она, пытаясь проанализировать свою реакцию. Если быть честной с самой собой, в этом не было никакого «может быть». Она просто ненавидела подвал по причинам, которые не могла объяснить.

* * *

Мисао сошла с поезда на станции Такаино. Заехав в ближайший супермаркет, чтобы купить несколько продуктов для быстрого и легкого ужина, который она запланировала, она дошла пешком в особняк «Сентрал Плаза». Стоя в коридоре перед квартирой Иноуэ, 402, она была рада услышать звуки детской игры внутри квартиры. Едва успев вздохнуть с облегчением, Мисао осознала абсурдность своих фантазий и чуть не рассмеялась вслух.

Должно быть, со мной что-то не так, – подумала она. – Рассматривать эти стандартные складские помещения как гробы для монстров? Это был обычный подвал, заполненный обычными шкафчиками. Дети могли наслаждаться играми в самых разных местах – на складе, в машине, даже в какой-нибудь зловонной дренажной канаве, в которой плавали личинки комаров, – поэтому было вполне естественно, что их тянуло на широкие просторы подвала.

Мисао позвонила, и через минуту Эйко открыла дверь. Вся квартира наполнилась ароматом спелых бананов. Прибежали трое детей, и широкая улыбка расплылась по лицу Тамао, которое раскраснелось от всей этой активности и возбуждения. «Мама! – воскликнула она. – Ты вернулась!»

«Да, и я действительно рада быть дома, – сказала Мисао, все еще колеблясь на пороге. – Ты хорошо себя вела?»

«Да, я вела себя очень хорошо. И мама Каори приготовила нам банановый сок!»

«О, какое угощение!»

«И знаешь что? Каори говорила, что…»

Пока Тамао болтала без умолку, Эйко, стоявшая прямо у нее за спиной, поманила Мисао.

«Ты не зайдешь на несколько минут? – спросила она. – Недавно пришла одна из постоянных менеджеров, и мы устраиваем чаепитие».

Когда Мисао заглянула внутрь, она увидела женскую половину команды смотрителей здания. Мицуэ Табата сидела за обеденным столом, яростно шевеля губами в явном усилии как можно быстрее прожевать еду, прежде чем ей придется заговорить.

У Табата не было детей, и Мицуэ часто навещала квартиру Иноуэ под разными предлогами, возможно потому, что у нее было слишком много свободного времени. Или, может быть, ей просто понравилась заразительная жизнерадостность Эйко.

Когда Мисао вошла в квартиру, Мицуэ Табата встала, поспешно вытирая рот салфеткой.

«Ну, ну, разве это не мило», – сказала она, склонив голову в подобающем поклоне. Менеджеру-резиденту было, вероятно, под пятьдесят, но выглядела она по крайней мере на десять лет старше. Ее лицо показалось Мисао довольно необычным: большое и квадратное, с огромными глазами и такими же носом и ртом. Мисао почувствовала что-то немного злобное в выражении этих больших глаз, но было легко представить, что, когда она была моложе, люди могли бы польстить этой особе, сказав ей, что она немного похожа на знаменитую французскую актрису Симону Синьоре. Ну, может быть, – безжалостно подумала Мисао. – Но только в том случае, если эта великолепная актриса играла роль женщины, превратившейся в злую ведьму, в каком-нибудь давно забытом фильме ужасов.

«Так вы были на работе, миссис Кано? Это действительно восхитительно», – приветливо сказала Мицуэ Табата.

Мисао кивнула. Тамао прижалась к ней, и Мисао наклонилась и нежно похлопала дочь по руке.

«Итак, как прошла ваша важная встреча? – спросила Эйко, наливая Мисао кофе и снова наполняя две другие чашки.

«Все прошло нормально, – сказала Мисао, опускаясь в кресло. – Похоже, что задания должны поступать на довольно регулярной основе, начиная со следующего месяца».

«Это здорово, не правда ли? – Эйко пришла в восторг. – Это почти заставляет меня тоже захотеть что-то сделать, хотя, когда дело доходит до драки, я просто много говорю и никаких действий. Для моего типа личности больше подходит весь день бегать по дому, крича на детей, или сидеть и грезить наяву над гламурными фотографиями в журналах. Наверное, я просто такая, какая есть».

Эйко села за стол рядом с Мисао, и ее лицо приняло радостно-заговорщическое выражение, которое предшествует пулеметному потоку сплетен.

«Эй, ты слышала новости? Миссис Табата говорила мне перед твоим приходом, что в любом случае, похоже, в ближайшие пару месяцев это здание превратится в город-призрак».

«Город-призрак?» – Мисао замерла, держа чашку в воздухе.

«Ну, более или менее. Я имею в виду, для начала, что люди из 201‑го съехали на днях, верно? И, по-видимому, наш сосед из 401‑го собирается уехать в апреле. Однако настоящий шок: в мае трое арендаторов съезжают. Подождите… Напомните, какие это квартиры, миссис Т.?»

«Это, должно быть, мисс Харасима из 502‑го, Есино из 602‑го и Ядас из 701‑го, – ответила Мицуэ Табата, и выражение ее лица – жадное, но слегка застенчивое – казалось, говорило: Я ничего не могу поделать, если слышу все пикантные сплетни о жителях этого здания и получаю удовольствие, делясь ими. – Мисс Харасима – хозяйка бара в Синдзюку, – продолжила она, явно наслаждаясь вниманием, – а мистер и миссис Есино оба учителя средней школы. Ядас – две сестры, которые живут вместе. Они обе работают инструкторами по аэробике, и…»

«Верно, эти три квартиры, – решительно перебила Эйко, словно пытаясь вырвать эстафетную палочку из рук Мицуэ. – Итак, если вы добавите офис в 201‑м, который уже был освобожден, и 401‑м, который будет пустовать в апреле, суть в том, что к маю освободятся пять квартир, в дополнение к тем, которые были незаняты, когда мы переехали. Ого».

«Я забыла упомянуть, что человека из 401‑го зовут мистер Седзи, – сказала Мицуэ. – Он делает что-то с йогой и индийской философией – как они это называют, медитация? Очевидно, он эксперт в таких вещах, и у него есть институт, где предлагают занятия йогой и так далее».

Когда Мицуэ замолчала, Эйко немедленно переключилась на свой собственный ход мыслей.

«В любом случае ты понимаешь, что это значит, в конечном итоге? – драматично спросила она, глядя на Мисао. – К концу мая единственными занятыми квартирами будут моя и твоя – и, конечно, квартира на первом этаже, где живут Табата».

«Но почему все так массово ушли?» – спросила Мисао.

Эйко понизила голос, хотя Тамао и другие дети играли в другой комнате и не было никакой опасности, что их подслушают.

«Из того, что я слышала, у каждого из них были проблемы с настроением, – сказала она. – Я имею в виду, что это здание более или менее окружено кладбищем, крематорием и храмом, где проводятся похороны, верно? Это как напоминание о смерти от стены до стены. Зачем кому-то жить в таком месте, как это, надолго, если у него были другие варианты?»

«Но тогда зачем вообще переезжать сюда, если они собирались просто развернуться и уехать через несколько месяцев?»

«Это хороший вопрос, – сказала Мицуэ. – Это не так уж удивительно для людей, которые просто сдают жилье из месяца в месяц, но даже жители, которые купили свои квартиры совсем недавно, похоже, хотят уехать как можно быстрее. Видимо, они думают, что будет легче найти покупателей, пока здание все еще красивое и новое».

«Понятно», – сказала Мисао, пытаясь переварить новость. Она была рада услышать, что Иноуэ, по крайней мере, планируют остаться здесь, но это не избавило ее от чувства неловкости при мысли о том, что ей придется жить в здании, которое не будет заполнено даже наполовину. Во-первых, без безопасности номеров оставшиеся жильцы могли бы стать более уязвимыми к кражам со взломом, несчастным случаям и так далее.

«Боже мой, во что мы вляпались? – сказала она вслух. – При таких темпах, когда мы все-таки решим продать, мы не просто не сможем получить прибыль, мы даже можем в конечном итоге потерять деньги. Покупка квартиры в этом здании начинает казаться огромной ошибкой».

«О, не волнуйся, очень скоро сюда начнет въезжать новая группа людей, и здание снова оживет, – успокаивающе сказала Мицуэ, делая глоток кофе и моргая своими необычайно большими глазами. – После всего сказанного и сделанного это местоположение действительно невероятно удобно. Прямо сейчас это здание является своего рода хорошо хранимым секретом, вот и все. Что касается окрестностей, то они действительно очень красивы, если вы можете просто любоваться кладбищем. Возможно, вы не слышали об этом, но кто-то на днях рассказывал мне, что в какой-то момент действительно существовал план строительства подземной торговой зоны между станциями Такаино и Южный Такаино – вы знаете, маленькая станция, которая обслуживает частную железнодорожную линию?»

Эйко удивленно открыла глаза:

«Правда? Для меня это новость. Итак, что за сенсация?»

«В наши дни район вокруг северного выхода со станции Такаино является процветающим торговым районом, но, по-видимому, было время, много лет назад, когда в южной части района кипела жизнь, и там было даже оживленнее, чем в северной части сейчас. Добавьте к этому тот факт, что от главного железнодорожного вокзала Японии до станции Южный Такаино не очень далеко, и некоторые муниципальные застройщики, очевидно, решили, что имело бы смысл создать подземную дорогу с магазинами, соединяющую две станции. Из того, что я слышала, они решили, что подземный торговый центр привлечет покупателей и из более отдаленного центра города, хотя это, возможно, – выдавать желаемое за действительное».

«Хм… – Эйко казалась изумленной. – О каких временных рамках мы говорим?»

«Ну, это именно то, что мой муж услышал от владелицы бара недалеко от вокзала, который существует всегда, но я так поняла, что это было где-то в 1960‑х годах. Может быть, в 1964 году или около того – я не уверена. В любом случае они дошли до того, что начали подземные раскопки, а затем проект закрыли».

«Почему? Что случилось? – спросила Мисао.

Вместо ответа Мицуэ разразилась невеселым смехом, словно желая скрыть тот факт, что на самом деле она не знала многих подробностей.

«Сейчас я просто предполагаю, – призналась Мицуэ, – но, возможно, полученного ими кредита было недостаточно для покрытия расходов? Или, может быть, торговцы в норт-энде были недовольны перспективой конкуренции и подняли такой шум, что от проекта отказались?»

«Значит, они приложили все усилия, чтобы выкопать яму до какого-то места между двумя станциями, а затем засыпали ее обратно, когда проект провалился?» – спросила Эйко.

«Мне это не совсем ясно, – ответила Мицуэ. – Было бы небезопасно оставлять такую большую зияющую дыру, поэтому я думаю, что ее заделали».

«Жаль, что из этого ничего не вышло, – сказала Мисао. – Если бы они смогли построить этот подземный торговый центр, стоимость земли здесь резко возросла бы, и, возможно, храм был бы вынужден перенести кладбище в другое место».

«Это хорошее замечание, – кивнула Мицуэ. – Да, если бы все пошло по-другому, весь этот район мог бы прямо сейчас быть невероятно процветающим».

«Но вместо этого мы живем рядом с заброшенной подземной торговой улицей, – заметила Эйко Мисао, придав своему лицу преувеличенно шутливое выражение. – Вокруг никого, кроме нас, и, конечно, нет подпольных магазинов. Все, что осталось, – это призрачная дорога в никуда… Я имею в виду, если эта дорога действительно существует, это могло бы быть интересно. Знаете, как те истории, которые вы слышите о канализационной системе в Нью-Йорке, где люди спускают детенышей аллигаторов в унитаз, а потом эти существа каким-то образом выживают и вырастают огромными, и бегают под городскими улицами? Я имею в виду – может быть, кто-то может жить в той большой подземной дыре! Эй, Цутому! – Эйко повысила голос и позвала своего сына, который играл неподалеку. – Как называлась та телепрограмма, которую мы смотрели вчера вечером? Знаешь, ту, где гигантский крокодил преследовал людей повсюду, как Годзилла, или динозавр, или что-то в этом роде?»

«Шоу называлось Аллигатор, – самодовольно сказал Цутому. – Это, конечно, другое название крокодила. Ты правда этого не знала, мама?»

«Конечно знала, – сказала Эйко. Затем она добавила, смеясь: – Этот парень сводит меня с ума. Он находится на той стадии, когда его представление о веселье сводится к тому, чтобы выставить свою мать дурой».

Фраза Эйко «призрачная дорога в никуда» осталась с Мисао, бродя глубоко в ее сознании, как какой-то зловонный психический осадок. Были ли правдивы городские легенды о рептилиях, буйствующих под землей, или нет, но сама мысль о том, что остатки подземной норы все еще могли находиться рядом с этим зданием, казалась совершенно абсурдной. В то же время было что-то сюрреалистически забавное в изображении оживленного торгового района под храмом и кладбищем, где торговцы вешали свои плакаты с надписью «УДИВИТЕЛЬНЫЕ СДЕЛКИ!» под потолком, который был отделен только тонким слоем дерева и штукатурки от разлагающихся человеческих костей.

После некоторой болтовни Мисао попрощалась и покинула квартиру Иноуэ вместе с Тамао на буксире. Мицуэ Табата расплылась в улыбке, провожая их взглядом, но не выказывала никаких признаков того, что готова уйти сама.

Мисао и Тамао поднимались в лифте, когда Тамао внезапно воскликнула:

«О, нет!»

«Что случилось?»

«Я кое-что забыла! Я сняла кардиган, а потом забыла снова его надеть».

«Где ты его оставила? В доме Каори?»

«Э-э-э… В подвале».

«Не беспокойся, – сказала Мисао. – Я спущусь и заберу это позже».

Она подавила слова, которые действительно хотела сказать: Я бы хотела, чтобы ты не играла там слишком часто… или вообще. Как не раз указывал Теппей, постоянно придираться к Тамао или давать ей слишком много правил, которым она должна следовать, – это не лучший выход. Вы должны были позволить детям получить несколько царапин и ушибов и справиться с некоторыми неприятными переживаниями; это было естественной частью взросления. Их родительским долгом было стараться не обременять свою дочь длинным списком табу, вытекающих из их собственных страхов и озабоченностей.

Усадив Тамао на диван с закусками и стопкой книжек с картинками, Мисао вернулась к лифту и спустилась в подвал одна. Дети, очевидно, забыли выключить свет, когда уходили, потому что все помещение было залито светом.

Первое, что увидела Мисао, стоя на открытом месте, был одинокий трехколесный велосипед – несомненно, Цутому, – который, казалось, был брошен в сторону. Перед отсеком для хранения с пометкой «402» лежала стопка газет, перевязанная бечевкой, вероятно положенная туда Эйко.

Кардиган Тамао – желтый хлопчатобумажный, с кроликом, вышитым на крошечном кармашке, – лежал кучкой рядом со стопкой газет. Когда Мисао наклонилась, чтобы поднять его, она услышала слабый шелестящий звук где-то поблизости.

Вздрогнув, она выпрямилась и огляделась. Все, что она увидела, были бесчисленные оголенные трубы, пересекавшие потолок; аккуратные ряды больших квадратных отсеков для хранения, выкрашенных в белый цвет; и гора картонных коробок, оставленных ушедшими обитателями блока 201.

«Алло? Здесь кто-нибудь есть?»

Выпалив эти слова, Мисао впервые почувствовала холодную дрожь страха. Мне следовало промолчать, – подумала она. Она поспешно схватила кардиган Тамао, скомкала его и крепко зажала под мышкой. Она почувствовала внезапный, неестественно холодный порыв ветра, обвивший ее лодыжки. Это был не тот сквозняк, который вы могли бы ожидать ощутить в подвале – то есть ветерок, который зародился снаружи, где пейзаж все еще был залит теплым послеполуденным солнцем, затем проплыл сквозь верхушки деревьев с их ветвями, отяжелевшими от почек, и каким-то образом проник в здание. Этот поток воздуха был значительно холоднее и к тому же нес с собой слегка неприятный запах.

Что-то снова зашуршало невдалеке, и Мисао почувствовала, как холод пробирает ее до глубины души.

«Должно быть, мышь», – сказала она, намеренно говоря сильным, чистым голосом. Она начала ходить вдоль ряда шкафчиков, стараясь ступать как можно громче и заглядывая внутрь каждого шкафчика, когда проходила мимо. Даже если бы звуки издавала мышь, это существо вряд ли ответило бы «Да! Я мышь!» Но все же…

Мисао снова заговорила вслух.

«Это действительно неприемлемо, – сказала она. – Я имею в виду, что в таком новом здании, как это, уже не должно быть проблем с грызунами».

Ни в одном из отсеков для хранения вещей, казалось, не было ничего подозрительного и не было никаких признаков мыши, кошки или даже паука. У Мисао возникло отчетливое ощущение, что ветер усилился, и она остановилась как вкопанная. Дело было не столько в том, что ветер естественным образом набрал скорость; скорее, казалось, что сам окружающий воздух каким-то образом поглощается холодным сквозняком.

Мисао услышала знакомый звук «га-тонк». Должно быть, кто-то этажом выше вызвал лифт обратно из подвала.

Она еще раз внимательно огляделась по сторонам, затем продолжила движение к выходу. Я просто веду себя глупо, – подумала она. – Ничего не случилось, так почему я паникую? Ведь даже маленькие дети чувствуют себя в безопасности, играя здесь.

Когда она подошла к лифту, световой индикатор над дверями показал, что он остановился на четвертом этаже. Мицуэ Табата, должно быть, возвращалась домой. Но через несколько минут, в течение которых лифт оставался на четвертом этаже, Мисао поняла, что Мицуэ, вероятно, все еще болтает с Эйко в коридоре, пока одна из них придерживает двери лифта открытыми.

Через мгновение откуда-то издалека донесся звук жидкости – может быть, воды? – которая неуклонно падала на землю. Это было похоже на неумолимое капание, которое вы могли бы услышать в какой-нибудь сырой подземной пещере, заполненной известняковыми сталагмитами и сталактитами.

Мисао обернулась, чтобы посмотреть назад, затем уставилась на потолок с его запутанной сетью труб. Возможно, в одной из них произошла утечка, или, может быть, кто-то спрятал контейнер с жидкостью в отсеке для хранения, и она пролилась.

Холодный сквозняк теперь усиливался, пробираясь от лодыжек Мисао к пояснице, и у нее возникло жуткое ощущение, что он намеренно решил обвиться вокруг нее. На краткий миг она поймала себя на том, что сожалеет о том, что стала взрослой. Если бы я была ребенком, – подумала она, – с моей стороны было бы совершенно нормально прямо сейчас издать долгий, громкий крик.

Наконец лифт пришел в движение: 3… 2… 1…

Мисао открыла рот с намерением что-нибудь спеть, чтобы скоротать время и развеять свою нервозность. Однако в голове у нее внезапно стало пусто, как и ранее в этот день в «Гинзе», поэтому она принялась напевать бессловесную мелодию.

На панели лифта наконец-то загорелась надпись «B1», и дверь медленно открылась. Внутри лифта что-то было, но какое-то мгновение Мисао не могла разобрать, кто или что это было, и у нее вырвался тихий непроизвольный вскрик.

«О, миссис Кано! – Голос Мицуэ Табаты звучал весело и непринужденно. – Я не знала, что вы здесь».

Мисао изобразила на лице разумное подобие улыбки, затем сказала:

«Извини, я просто была удивлена. Я не ожидал, что в лифте кто-нибудь будет».

«Ты что-то делала со своим шкафчиком для хранения?»

«Что? О, нет, Тамао просто кое-что оставила здесь, вот и все».

Она протянула желтый кардиган, и Мицуэ, сияя, уставилась на него.

«Какая милая вышивка, – сказала она. – Ты сама это сделала?»

«О боже, нет. Вовсе нет. Я купила это в магазине…»

Замолчав, Мисао попыталась изобразить еще одну приятную улыбку.

Мицуэ указала в сторону шкафчиков.

«Я просто решила надеть поварской колпак и приготовить сегодня маринованные овощи с нуля, – сказала она. – Я спустилась сюда, чтобы взять свой травильный камень и положить сверху. Мой муж обожает цукемоно, но, несмотря на это, он всегда дразнит меня и называет „тетушка Пикл“. Конечно, он понятия не имеет, сколько труда уходит на приготовление маринованных овощей, которые он так любит».

Мисао изобразила еще одну вежливую улыбку, затем вошла в лифт. По какой-то причине безобидный звук шлепающих по голому полу сандалий Мицуэ, когда она уходила в подвал, эхом отдавался в ушах Мисао еще очень долго.