Беседовал Ксан Брукс

7 сентября 2019 г.

Родившийся в Мэне в 1947 году, Стивен Кинг написал свой первый опубликованный роман «Кэрри» в 1974 году и провел последующие полвека, документируя монстров и героев малых городов Америки. Его галерея персонажей включает в себя убийственных клоунов, демонические автомобили, психотичных фанатов и невменяемых популистских политиков.

Его самые любимые книги включают «Противостояние», «Оно», «Мертвую зону» и «Кладбище домашних животных». Новый роман Кинга «Институт» вращается вокруг тоталитарного тренировочного лагеря для детей с телекинезом. Дети заселяются – но выйти уже не могут.

– «Кэрри» была опубликована на фоне Уотергейта, Вьетнама и похищения Патти Херст. Является ли Америка сейчас более или менее страшным местом действия для книги-хоррора?

– Мир – страшное место, не только Америка. Мы в доме с привидениями – или в поезде-призраке, если угодно, – на всю жизнь. Страхи приходят и уходят, но все предпочитают вымышленных монстров настоящим.

– «Институт» – это концлагерь для детей, управляемый убежденными прислужниками. В какой степени политика Трампа в отношении иммиграции повлияла на книгу?

– Политика Трампа в отношении иммиграции не повлияла на книгу, потому что она была написана до того, как этот некомпетентный болван стал президентом. Дети заключены в тюрьму и порабощены по всему миру. Надеюсь, люди, прочитавшие «Институт», увидят аллюзию с жестокой и расистской политикой этой администрации.

– Вас воспитывали в рабочей республиканской семье. Что бы ваша мать подумала о сегодняшней Республиканской партии?

– Моя мать порвала с Республиканской партией, когда голосовала в последний раз, и она отдала голос за Джорджа Макговерна [6]. Она ненавидела войну во Вьетнаме. Мне велели хранить это в секрете, но считаю, что срок давности истек. В Мэне многие республиканцы скорее фиолетовые, чем красные. Вот только сенатор Сьюзен Коллинз [7] продолжает сидеть на двух стульях.

– При всех ужасах, в вашем творчестве есть основополагающая вера в базовую человеческую порядочность. Это говорит о том, что вы считаете большинство людей в основном хорошими.

– Да, большинство людей хорошие. Больше людей стремятся остановить террористическую атаку, чем начать ее. Просто они не попадают в новости.

– Вы начинали с того, что литературное сообщество отвергало вас как низкопробного продавца дешевых ужасов. Теперь вы уважаемое национальное достояние. Каково это – быть респектабельным?

– Приятно быть хотя бы полуреспектабельным. Я пережил большинство своих самых яростных критиков. Если я признаюсь, что это доставляет мне огромное удовольствие, это делает меня плохим человеком?

– Разве это не отчасти потому, что граница между литературной художественной литературой и жанровой литературой стала более проницаемой? Старое различие «высокое/низкое» больше не существует в том же виде.

– Ну, все еще есть странная – для меня, во всяком случае, – и совершенно субъективная грань между высокой и низкой культурой. Ария из «Риголетто», «La donna è mobile», например, – это высокая культура. «Sympathy for the Devil» Rolling Stones – низкая. Обе крутые, поймите это.

– Я слышал, что вы любите писать под громкую музыку. Разве это не отвлекает?

– Я сейчас слушаю Fine Young Cannibals. Скоро будут Danny and the Juniors и Animals. Я люблю рок – чем громче, тем лучше.

– Но оставляет ли музыка отпечаток на тоне или темпе книги? Отличалась бы глава, написанная под Animals, от главы, написанной под влиянием Ramones?

– Музыка, которую я слушаю, иногда может влиять на выбор слов или порождать новую строку, но никогда не влияет на стиль.

– Вы поразительно плодовиты. Что вы думаете о тех романистах, которые проводят годы, шлифуя и переписывая роман? Завидуете их тщательности? Чувствуете раздражение?

– Некоторые писатели тратят годы; Джеймсу Паттерсону хватает выходных. Каждый писатель уникален. Я считаю, что первый набросок должен занимать около четырех месяцев, но это я. И я навязчиво перерабатываю свою работу. Вот еще что – творческая жизнь абсурдно коротка. Я хочу впихнуть в нее как можно больше.

Стивен Кинг и Ксан Брукс

– Вы когда-нибудь заставляли себя писать медленнее?

– Сознательно писать медленнее? Нет, на фига? Я писал от руки «Ловца снов», но ковыряться и навязчиво полировать? Нет. Если все время сдирать струп, он будет кровоточить, а не заживать.

– Вы говорили, что ваши персонажи иногда говорят у вас в голове до такой степени, что заглушают реальный мир. Это делает написание художественной литературы близким родственником психического заболевания…

– Я не думаю, что писание – это психическое заболевание, но когда я работаю, и все идет очень хорошо, время и реальный мир как бы исчезают.

– Если это идеальное состояние благодати, иногда трудно отпустить? Вы когда-нибудь чувствовали, что вас преследуют книги или персонажи, которых вы, казалось бы, упокоили?

– Иногда персонажи, вроде Холли Гибни из книг о мистере Мерседесе и «Постороннем», просятся вернуться, – или Роланд из Гилеада, – но они исключения.

– Вы писали в соавторстве с писателем Питером Страубом (романы «Талисман» и «Дом на краю земли») и вашими сыновьями Оуэном и Джо. Есть ли еще кто-то, с кем вы хотели бы написать роман?

– Мне нравилось сотрудничать с моими мальчиками и с Питером Страубом, и, надеюсь, я сделаю это снова. Я бы хотел сотрудничать с Колсоном Уайтхедом, Майклом Роботэмом, Линвудом Баркли, Алекс Марвуд, Таной Френч. Времени нет, наверное, но это были бы крутые сочетания. Идеал – настолько слиться с кем-то, чтобы создать третий голос.

– Допустим, завтра Трамп прикажет сжечь каждую книгу в Америке. У вас есть время спасти три ваших собственных романа. Какие бы вы выбрали?

– Какие мои книги я бы спас? Глупый вопрос, но я сыграю. «История Лизи», «Противостояние» и «Мизери».