Коридор второго этажа тянулся узким пеналом, лампочки под потолком мигали с мерным гудением, словно дышали. В дальнем конце, у лестницы, замерли двое в камуфляже. Автоматы висели на груди, стволы смотрели в пол.

— Охрана, — выдохнул Олег, едва шевеля губами.

— По наши души, — ответил я, чувствуя, как напрягаются плечи.

Володя обернулся, скользнул взглядом по лицам, но смолчал. Отпер дверь нашей комнаты, пропустил внутрь, придержал створку.

— Отдыхайте, — сказал он и уже взялся за ручку снаружи.

Я задержался на пороге, упёрся ладонью в косяк.

— Почитать что-нибудь есть? Скучно просто сидеть.

Володя задумался, постучал пальцем по бедру. Кивнул.

— Сейчас принесу.

Он вышел. Мы зашли в комнату. Я сразу направился к окну. Внизу, во дворе, техника темнела громоздкими тенями. У входа появилась охрана — двое, переминались с ноги на ногу, пар вырывался изо рта облачками. Мороз крепчал, стекло покрылось тонким ледяным узором.

Олег рухнул на койку, уставился в потолок, заложив руки за голову.

— Заперли? — спросил он, не поворачивая головы.

Я дёрнул ручку. Дверь подалась с лёгким скрипом.

— Нет. Но охрана — и здесь, и внизу.

— Вежливый конвой, — усмехнулся Олег, и койка под ним скрипнула.

Я отошёл от двери, сел на свое место. Пружины отозвались глухим звоном.

Через несколько минут вернулся Володя. В руках — стопка книг. Истрёпанные, в мягких обложках, углы страниц загнуты, корешки потрескались. Протянул мне. Я ощутил шершавую бумагу и запах старой типографской краски.

— Больше ничего не нашёл, — сказал он.

Я перебрал томики. Чехов, Гоголь, Достоевский. «Повести», «Мёртвые души», «Преступление и наказание». В самом низу лежал тонкий сборник стихов — Есенин, обложка с размытым портретом.

— Приду перед обедом, — Володя кивнул и вышел.

Дверь закрылась с сухим щелчком. Шаги затихли в коридоре.

Я положил книги на подоконник. Открыл Чехова наугад.

— Будешь читать? — спросил Олег, зевая.

— А что ещё делать? — ответил я, водя пальцем по строчкам.

Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка.

Я открыл «Скучную историю». Читал первую страницу, потом вторую. Слова складывались, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Мысли возвращались к аномалии, к карте, к красному кресту на пожелтевшей бумаге.

Денис взял Гоголя, уселся на свою койку. Листал без интереса, вглядывался в картинки, которых почти не было. Борисов стоял у окна, смотрел во двор, пар от дыхания оседал на стекле.

— Что думаешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Думаю, они нас проверяют, — ответил я. — Не верят.

— И что будет?

— Володя сказал — отдыхайте, — напомнил я. — Давайте отдыхать.

В итоге провалялись до обеда. Я лежал, перелистывал Чехова, но строки не задерживались в голове. Олег спал, свернувшись калачиком, одеяло натянул на самые уши. Денис разглядывал Гоголя, переворачивал страницу за страницей, вздыхал. Борисов то ложился то вставал у окна, наблюдая за происходящим. Дядя Саша уснул сразу, как по команде, и теперь выдавал дребезжащие рулады, похожие на работу старого дизеля.

В коридоре изредка скрипели половицы — кто-то ходил, тяжело топая.

Ровно в двенадцать постучали.

— Обед, — донёсся голос Володи из-за двери.

Мы поднялись. Я отложил книгу, Олег сел, потёр лицо ладонями. Денис сунул Гоголя под подушку, будто боялся, что отберут. Дядя Саша потянулся, зевнул с хрипом, буркнул, что не голоден, и отвернулся к стене, накрывшись с головой.

Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы стояла на прежних местах — двое, автоматы прижаты к груди. Проводили нас взглядами, но с места не сдвинулись.

В столовой было людно. Солдаты в пятнистой форме сидели за длинными столами, жевали молча, ложки постукивали о миски. Запах стоял густой, тяжёлый — снова каша. Мы сели за свой отдельный стол в углу, подальше от остальных.

Женщина-повариха принесла миски, поставила перед каждым. Каша та же, что утром. Жидковатая, серая, с редкими вкраплениями чего-то мясного. Пар поднимался лениво, запах аппетита не вызывал.

— Опять эта дрянь, — проворчал Олег, зачерпывая ложкой. — Без соли, без масла. Чем они нас кормят?

— Ешь, — сказал я. — Не дома.

Олег хмыкнул, но жевать не перестал, только скривился.

Я глотал, почти не жуя, чтобы не чувствовать вкуса. Каша обжигала нёбо, но я терпел.

— Что с нами дальше будет? — спросил я Володю, который сидел за соседним столом и пил из кружки что-то тёмное.

Володя пожал плечами, отставил кружку.

— Не знаю. Наверное, отправят в тыл. Там размещение, работа. Мужчины нужны везде.

— А вертолёт? — спросил Борисов, не поднимая головы от миски.

— Тут не скажу, — повторил Володя. — Решат командиры.

Дальше ели молча. Когда миски опустели, Володя поднялся, кивнул нам.

— Идёмте.

Охрана у выхода посторонилась, пропуская нас в холод. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами, ветер нёс колючую крупу. Володя повёл нас обратно к нашему зданию.

В коридоре второго этажа охрана стояла на тех же местах. Один из них кивнул Володе, тот ответил коротким движением головы.

— Отдыхайте, — сказал Володя у двери. — Вечером приду.

Мы зашли в комнату. Я подошёл к окну. Внизу, у входа, двое в камуфляже переговаривались, курили, притопывали ногами.

Делать было нечего, и я снова лёг на койку, взял Чехова, но уже не читал, так, пялился больше. Снова и снова возвращаясь к карте, к аномалии, к красному кресту.

Вскоре опять пришел Володя. Без стука — просто открыл дверь, вошёл, прикрыл за собой.

— Ваш товарищ умер, не приходя в сознание, — сказал он ровно.

Я сел на койке. Олег замер. Денис отложил книгу, захлопнув её с глухим стуком. Борисов отвернулся к окну, плечи напряглись.

— Когда? — спросил я.

— Час назад. Врачи сделали всё, что могли. Но осколок задел позвоночник, кровотечение остановить не вышло.

Я молчал. Смотрел на Володю. Он стоял, переминался с ноги на ногу.

— Соболезную, — сказал он и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В комнате стало тихо.

— Царствие небесное, — тихо произнёс Борисов, не оборачиваясь.

Денис перекрестился.

Я взял Чехова, но читать не стал. Положил книгу на тумбочку, закрыл глаза и сразу провалился в сон.

Тот же кабинет. Высокие потолки, тёмное дерево, паркет с мелкими царапинами. Главный сидел за столом, перед ним двое в полевой форме. Нашивка с волком на рукаве поблёскивала в свете настольной лампы. Я стоял в углу, как обычно. Меня не видели.

— Не верю я им, — сказал главный.

— На первый взгляд ничего подозрительного. Обычные мужики, никаких отклонений, — ответил тот, что повыше.

— Это ничего не значит.

— Согласен.

Главный откинулся на спинку кресла, заскрипела кожа. Постучал пальцами по столу — три быстрых удара.

— Жаль, что раненый не выдержал. Мог бы рассказать больше.

— Доза была стандартной, — сказал второй, пониже. — Но сердце остановилось. Не рассчитали.

— Химия всегда риск, — главный поморщился. — Что с телом?

— В морге. Завтра похороним.

— Пусть приходят. Посмотрим на их реакцию.

Я стоял в углу, смотрел на них. Они убили снайпера. Не осколок — они. Скополамин или что-то подобное.

— Что с аномалией? — спросил главный.

— Корпы пытались пройти, — ответил высокий. — Не смогли. Часть погибла на подступах, часть вернулась ни с чем.

— Выводы?

— Кроме радиации там что-то ещё. То что влияет на технику.

— Аномалия не расширяется?

— Пока нет.

Главный кивнул. Встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску.

— Топливо когда привезут?

— Через два дня. Машины уже в пути.

— А «Чинук»? — главный повернулся к докладывающим. — Что с ним?

— Стоит на площадке, — сказал высокий. — Заправили, осмотрели. Машина в порядке.

— Перегоните на запасную базу. Пусть будет подальше от основных объектов.

— Есть.

— И наблюдение не ослаблять. Если что-то пойдёт не так — сообщать сразу.

Докладывающие кивнули.

Потом разговор перешёл на другое — поставки, ремонт техники, смену караулов. Ничего важного.

Я вышел из кабинета сквозь стену. Коридор пуст, лампы горели вполнакала. Двинулся к лестнице. Ступени скрипели под ногами, несмотря на мою призрачность — звук возникал сам собой, словно мир подстраивался под моё присутствие.

На втором этаже я столкнулся с солдатом. Он нёс поднос с кружками, смотрел под ноги. Я не успел увернуться. Наткнувшись на меня, он дёрнулся, едва не уронил поднос. Подхватил, покрутил головой, выругался сквозь зубы.

Чует.

Здание медблока я узнал по красному кресту над дверью — краска облупилась, но символ ещё угадывался. Вошёл прямо сквозь дверь — легко, без усилий. Коридор был пуст, только в конце горела лампа под металлическим абажуром.

Дверь с надписью черной краской «Холодная».

Два стола. Два тела, накрытые простынями. Я подошёл к первому. Откинул край ткани. Незнакомый мужчина, лет сорока, лицо спокойное, даже умиротворённое. Вернул простыню.

Второе тело — снайпер. Кожа бледная, губы синие. Глаза закрыты. Я постоял, глядя на него. Потом несильно ударил себя по руке. Чувствуется. Значит, я здесь по-настоящему. Могу действовать.

Осмотрев шкафы вдоль стены, нужного я не нашел. Поэтому выйдя обратно в коридор, прошёл дальше, заглядывая во все подряд двери. В одной из комнат увидел стеллажи с инструментами и каким-то коробками. На столе — шприцы в упаковке, бинты, ампулы.

Взяв один шприц, крупный, на десять кубиков, я прошел сквозь дверь, запоздало понимая что шприц пройти не должен. Но он прошёл, чем добавил в мою копилку уверенности ещё пару очков.

Снайпер по прежнему лежал на столе. Я подошёл, закатал рукав. Нашёл вену — синяя полоска под кожей. Игла вошла не с первого раза, пришлось сосредоточиться, чтобы почувствовалось сопротивление. Но кровь пошла, тёмная, густая, реальная, не призрачная.

Набрав полный шприц, я перешёл к его руке. Нашёл вену, ввёл иглу, медленно выдавил кровь. До последней капли.

Вынул шприц, сунул его в карман. Постоял, глядя на снайпера. Ничего не изменилось.

Зная, что немедленной реакции не будет, я вышел из морга. Прошёл сквозь стену на улицу. Холода я не чувствовал, хотя воздух, по ощущениям, вдыхал. Зато снег так и скрипел под ногами, плюс за мной оставались следы — неглубокие, словно весил я раз в десять меньше, но вполне отчётливые. Подойдя к нашему зданию, я поднялся по лестнице, и не обращая внимания на охрану, — мужики так и стояли у окна, прошёл сквозь дверь комнаты.

Лёг на койку.

И тут же проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо. Открыл глаза — в комнате темно, только тусклый свет из-под двери. Рядом стоял Олег.

— Володя пришёл, — шепнул он. — Ужинать зовёт.

Я сел. Голова гудела, во рту пересохло. Провёл рукой по лицу — ладонь мокрая. Сон не выходил из головы.

Проверил руку в месте укола. Болит и четкий след от иглы. Сунул руку в карман, шприц на месте.

Остальные уже поднялись. Дядя Саша натягивал куртку, Денис зашнуровывал ботинки, Борисов стоял у окна, вглядывался в темноту.

Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы — те же двое с автоматами на груди.

— Покурить можно? — спросил я.

Володя кивнул. Мы вышли на улицу. Мороз теперь щипал щёки, дыхание клубилось густым паром. Отошли к стене, подальше от охраны. Я достал сигареты, раздал всем. Огонёк зажигалки осветил наши лица.

— Что случилось? — тихо спросил Олег, прикуривая, выпуская дым в сторону.

— Сейчас объясню, — ответил я, затягиваясь. — Главное — нашего снайпера убили, вколов какую-то химию на допросе.

— То есть? — не понял Денис, закашлявшись от дыма.

— Они нам не верят, пытались разговорить его, он, похоже, сообразил, что что-то не так, и молчал. Вот они и того…

— И что делать? — спросил дядя Саша, без обычной бравады присущей ему в последнее время.

— Уходить.

— Куда? — спросил Олег.

— Есть одно место.

— Как ты собрался это сделать? — задал вопрос дядя Саша. — Тут охраны больше, чем в концлагере.

— Придумал кое-что, — сказал я. — Детали — позже. Главное — быть готовыми.

— А если не получится? — подключился штабс-капитан Борисов, вдавив окурок в снег.

— Тогда будет плохо, — ответил я.

Никто не ответил, и тут Володя появился на крыльце, хлопнув дверью.

— Ужин остынет, — сказал он, потирая руки.

Мы пошли в столовую. Сегодня там было тихо, солдаты сидели по столам, ели молча, только ложки постукивали. Мы сели в свой угол.

Женщина-повариха принесла миски. Каша — та же, что утром и в обед. Жидковатая, серая. И ещё одна тарелка — с мутной жидкостью, в которой плавали разваренные крупинки. Тюря.

Дядя Саша ткнул ложкой в кашу, понюхал, отставил.

— Что это за баланда? — спросил он, кивнув на тюрю.

Володя сидел за соседним столом, ел свою порцию, не глядя по сторонам.

— Обычная еда, — ответил он, не поднимая головы. Потом добавил: — Бывает и что-то поинтереснее, но это редкость. Ничего не растёт, зверья почти нет. В реках рыба не водится — радиация. Так и живём.

Я посмотрел в свою тарелку. Всё невкусное, пресное, но даже после такого малого количества есть не хочется. Значит, с питательностью всё в порядке. Скорее всего, что-то сбалансированное, выработанное из того, что всё же произрастает на убитой радиацией земле.

После ужина Володя повёл нас обратно, и когда мы зашли в комнату, закрыл дверь снаружи на ключ. Замок щёлкнул громко, отчётливо.

Олег сразу повернулся ко мне.

— Что за место?

Перебивая его, я поднял руку, приложил палец к губам. Потом показал на стены, на потолок, на дверь. Олег кивнул — понял. Подошёл к двери, прислушался.

Через минуту я сел на койку, остальные собрались вокруг, склонив головы. Говорил шёпотом, почти беззвучно, они наклонялись, ловили каждое слово.

— Нас могут слушать. Жучки, микрофоны. Технологии у них есть, а после того, что они сделали со снайпером, я ничему не удивлюсь.

— Думаешь, уже поставили? — спросил Денис так же тихо, прикрывая рот ладонью.

— Пока мы обедали — могли. Времени хватало.

— И что делать? — спросил Борисов, его дыхание было частым.

— Говорить шёпотом. Громко — не о важном.

Согласившись, все разошлись по своим местам.

Я же задумался.

План был рискованным. Почти безумным. Если никто не может войти в аномалию, почему мы сможем? Почему не сгорим от дичайшего радиационного фона? Вопрос открытый.

Но в то же время я был полностью уверен, что у нас получится. Не умом — нутром. Чувствовал, что всё будет хорошо. Что наша кровь, наша мутация — это ключ. И даже если будут жертвы, отступать нельзя.

Тем более, какие у нас ещё варианты? Остаться здесь? Бред. Ждать, пока они начнут допрашивать нас так же, как снайпера? Тоже не выход.

Я откинулся на спинку койки, закрыл глаза, делая вид, что отдыхаю. Но мысли не уходили. Одна цеплялась за другую, крутилась вокруг одного и того же вопроса.

Прибор.

Он явно принадлежал этим людям. Экипаж сбитого вертолёта носил такую же форму, то же оружие. Те же нашивки. Значит, прибор — их. У них есть технология. У них есть учёные, инженеры, техника. Почему же они сами не открывают портал в нужный мир? Ведь это дало бы им доступ к ресурсам, к новым землям, к безопасному миру без радиации.

Ответа я не знал.

Отлежав руку под головой, перевернулся на бок, поджал колени. Мысли переключились на побег.

Во сне я могу выходить. Могу действовать. Значит, надо использовать это. Разобраться с охраной, открыть дверь, провести своих к «Чинуку». Главному докладывали, что вертолёт заправлен и проверен, но его наверняка охраняют. Сколько человек? Пара? Или больше?

Я смогу. С каждым новым выходом я всё больше понимал, как это работает. В какой-то мере я действительно становился богом этого мира. Не всесильным, но достаточно действенным, чтобы обезвредить нескольких часовых.

И вдруг в голову пришла другая мысль.

А что, если поговорить с главным? Прийти к нему ночью, и спросить прямо. Без уверток, без игры в потеряшек. Сказать: «Я знаю, кто вы. Знаю, что вы сделали со снайпером. Знаю про аномалию. Знаю, что вы ищете проход в чистый мир. Я могу вам его дать, давайте договариваться».

Если что-то пойдёт не так — его можно просто убить.

Я поморщился. Убивать этих людей не хотелось. Да, они не пожалели снайпера, но ведь не специально. Хотели разговорить, переборщили с дозой. Что бы я сам сделал на их месте? Оказавшись в мире, где каждый может быть врагом, где идёт война с корпорациями и еще не пойми с кем, где радиация убивает медленно, но верно. Я бы тоже не церемонился.

Да. Новый план созревал постепенно. Сначала поговорить. Попробовать договориться. Если нет — уходить по первому варианту. Через сон, через охрану, через вертолёт.

Но чтобы понять, реален ли этот план, нужно было уснуть прямо сейчас.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Дышал ровно, животом. Слушал, как за окном воет ветер, как скрипят половицы под чьими-то шагами в коридоре.

Веки тяжелели. Комната поплыла, растворилась в темноте.

Я заснул.